(Двое в пустой комнате. Один сидит за столом, другой стоит у окна, глядя в ночь.)

— Должно быть интересно — создавать миры, в которых сам не можешь появиться. Напрямую. Только условия. Только предысторию. Как семя бросить в чернозём и ждать, прорастёт ли адом или раем.

— (Поворачивается от окна) А если и то, и другое? Рай из трещин в асфальте, ад — из осколков разбитого зеркала. Первый... он должен быть изломанным. До хруста. Чтобы свет преломлялся в нём под самыми невероятными углами.

— Или сломается окончательно. Ты же хочешь сюжета, а не трупа.

— Сюжет и есть последовательность смертей — надежд, иллюзий, личностей. Я дам ему всё. Имя — Леон. Богатство, любовь, чувство безопасности. А потом отниму. Всё. Одним движением. Не война, не гламурный апокалипсис... пожар. Случайность. Родители погибают, пытаясь вытащить его из огня. Он выживает. Ожоги, шрамы внутри и снаружи. И одиночество.

— Слишком пафосно. Случайность — это по-нашему. Без злого умысла высших сил. Просто хаос. Мне нравится. А потом?

— Потом — система. Деньги родителей, которые он успел схватить из сейфа. Социальный работник. Школа-интернат для «одарённых» — то есть для тех, за кого платят. Платят за забвение. Он — живое напоминание о хрупкости их мира. Они ненавидят его за это.

— «Они» — это она. Вторая.

— Да. Алиса. Ей шестнадцать. Её мир — это гладкий, отполированный паркет, на котором не падают, а грациозно скользят. Она не знает, что значит обжечься. В прямом смысле. Её страдания — это несвоевременная поставка нового платья из Милана. Идеальный антипод.

— Их встреча. Опиши.

— Он идёт по коридору. Новый костюм, купленный на последние деньги, сидит на нём мешком. Взгляд в пол, в себя, в прошлое. Она выходит из толпы подруг, вся — блеск и уверенность. Замечает его. Не его — костюм. Неудачный, дешёвый.

— И говорит?

— Говорит громко, смеясь, обращаясь к подругам: «Смотрите, кажется, кто-то постирал свой костюм вместе с мечтами о стиле. Они сели». Смех. Её хохот — самый звонкий.

— И он?

— Он останавливается. Поднимает на неё глаза. Не пустые. Горящие. Там, за пеплом, — тот самый огонь. И говорит тихо, но так, что слышит вся группа: «Лучше севшие мечты, чем выгоревшая совесть. Отойди».

— И...

— И проходит дальше, оставляя её впервые в жизни в состоянии полного, абсолютного ступора. Никто никогда... Никто.

(Пауза. Тот, у окна, поворачивается.)

— Интересно. А что было дальше? Я... кажется, забыл.

— Забыл? Или ещё не придумал? Может, это и есть самое интересное — не знать продолжения. Просто бросить их в одну вселенную и наблюдать.

— Леон и Алиса... Боль и насмешка. Да. Это может быть... чем-то.