Gine memoria praeteritorum vivig donec parteg eiug ad te redire incipiant.

(Сохраняйте воспоминания о прошлом до тех пор, пока они не начнут возвращаться к вам.)

Он проснулся без имени.

Солнце медленно поднималось над серыми холмами, но не давало тепла. Ветер гулял по пустоши, таская за собой клочья сухой травы. Его пальцы были в грязи, лицо — в пепле, а глаза… пустые, как будто там, внутри, что-то исчезло.

Он не знал, где он. Не знал, кто он.

Только в кармане — старый, потрёпанный свиток, с выцветшими словами:

«Сохраняй воспоминания о прошлом до тех пор, пока они не начнут возвращаться к тебе.»

Он перечитал эту строчку раз за разом. Она будто дышала. Менялась. То звучала как предупреждение, то как надежда.

Он отправился в путь — не потому, что знал, куда идти, а потому, что стоять на месте было страшнее. Дорога вела через забытые деревни, мёртвые леса, полуразрушенные храмы. И в каждом месте… что-то откликалось внутри.

В первом городе он встретил старика, который назвал его по имени.

— Кайр… ты жив? — сказал тот, прижав руку к сердцу. — Я думал, ты погиб в том пожаре…

Кайр.

Имя звенело в голове, как давно забытая мелодия. Не полностью знакомое, но и не чужое.

В следующей деревне ребёнок протянул ему деревянную птичку и сказал:

— Ты научил меня делать их. Ты был добрый. Ты спас нас тогда.

Он ничего не помнил. Но руки сами взяли фигурку — и пальцы начали вырезать новую.

Время шло, и воспоминания — не яркие, а будто бы смутные тени — начали возвращаться.

Пламя. Крики. Женщина с чёрными волосами и шрамом над бровью. Слишком много огня. Слишком много боли.

Он не искал это — оно само находило его.

Каждое воспоминание — как открытая дверь. За каждой из них — то, что он когда-то чувствовал. Любил. Терял. Каждая — делала его сильнее, но и уязвимее.

В конце пути, в разрушенном храме, он нашёл её. Женщина со шрамом. Она стояла среди развалин и смотрела на него.

— Ты вспомнил? — тихо спросила она.

Он кивнул. Медленно. Сердце сжалось.

— Я помню всё.