Глава 2.

Нуар почти не помнил, как добрался до старой рыбацкой будки. Ночной порт был пуст — кроме редких патрулей, направляемых уже новыми приказами Саргона. Ветер бил в лицо, в рану — и каждый его шаг оставлял на камне темные следы, которые могли выдать его кому угодно.

Внутри будки было холодно и сыро. Но она хотя бы спасала от глаз стражи, которая теперь охотилась за ним по приказу человека, которого он когда-то называл другом.

Он рухнул на старый ящик, едва не потеряв сознание. Рана пульсировала, кровь просачивалась сквозь пальцы. Нужно было остановить её — иначе он просто истечёт.

Нуар снял куртку, нашёл в тени брошенный рыбацкий тент и разорвал его. Он вытащил осколки стекла из боковой раны, морщась от каждого резкого укола боли. Очистил рану холодной водой из бочки — она пахла ржавчиной, но это лучше, чем ничего.

Боль сводила дыхание, но голова оставалась ясной.

Слишком ясной.

Он перевязал бок грубыми полосами ткани и наконец позволил себе привалиться к стене.

Думать было неизбежно.

Саргон, он всегда был рядом.

Тихий. Обязательный. Умный. Но самое главное — терпеливый.

Нуар вспомнил, сколько лет Саргон провёл возле Адмирала — не требуя наград, не навязываясь, не стремясь выделиться. Он делал всё идеально, но никогда не «слишком идеально». Он умел быть незаметным в нужные моменты и полезным в другие.

И Вейл… наивный, честный Вейл… видел в нём наследника.

Адмирал доверял ему ключи от архивов, допуск к секретам, решения по караулам, по снабжению.

Мелкие уступки, которые складывались в одно — власть.

И теперь Нуар, сидя в холодной будке с кровавой повязкой на боку, впервые увидел всю картину.

Саргон не был частью большого заговора.

Он и был заговор. Один.

Просто один человек, у которого хватило терпения ждать.

Планировать.

Копить доверие — как копят золото.

И ударить тогда, когда никто уже не верил, что он способен на предательство.

Нуар опустил голову, чувствуя тяжесть в груди.

— Мы сами сделали его таким… — прошептал он.

Не враги. Не обстоятельства.

Они сами дали ему власть.

И он взял её.

Он вспомнил слова Саргона, сказанные ему когда-то, давно:

«Настоящая сила — это не то, что тебе дают. Это то, что ты берёшь, когда никто не смотрит.»

Тогда это звучало как философия молодого офицера.

Теперь — как признание.

Нуар понял самое страшное:

Саргон никогда не был другом Вейлу.

Он никогда не был их союзником.

Он никогда не был частью команды.

Он был наблюдателем.

Ждущим, Терпеливым.

И теперь он не просто убил Адмирала — он убил саму идею верности в их флоте.

Нуар сжал кулаки, несмотря на боль.

— Он не остановится, — сказал он себе. — Теперь власть — единственное, что ему нужно. И он не отдаст её никому.

Стало холодно, хотя ночь была тёплой.

Холод шёл изнутри — из понимания того, что человек, которого они выращивали как наследника, стал их палачом.

Внезапно он услышал далёкие шаги снаружи.

Медленные, Проверяющие. Они остановились у двери будки.

Нуар затаил дыхание. Рука легла на рукоять ржавого ножа.

Тишина растянулась, как струна.

И вдруг — шаги снова пошли прочь, растворившись в ночи.

Не стражники, Кто-то один.

Кто-то осторожный.

Нуар выдохнул.

Но теперь он знал точно: времени мало.

Саргон застелет город патрулями.

Сделает свою версию событий официальной.

Объявит Нуара убийцей Адмирала.

Переставит людей.

Заберёт архивы.

И станет тем, кем всегда хотел быть — единоличным повелителем флота.

Нуар поднялся, опираясь на стену. Рана болела, но тело слушалось.

Он должен выжить.

Он должен найти доказательства.

Но главное — он должен понять, как остановить человека, который всю жизнь тренировался быть незаметным, пока не стало слишком поздно.

— Ты хотел власть, Саргон… — прошептал Нуар. — Так знай. Я её у тебя заберу.

И ночь будто сжалась вокруг него — плотная, тревожная, но дающая шанс тем, кто умеет прятаться.