Было это, кажется, в 95-м или 94-м году. Я учился в старших классах, и отец одного моего хорошего друга и одноклассника работал в крематории. По-моему, профессия называлась не то оператор, не то машинист кремационной печи. Я, часто бывая в гостях у друга, хорошо знал и его отца, и сразу оговорюсь: человек он был адекватный, ни алкоголизмом, ни наркоманией не страдал никогда. Умный, сдержанный — бывший инженер, сменивший работу из-за закрытия предприятия и отсутствия перспектив в своей области («лихие девяностые»). С ним интересно было беседовать, но (оговорюсь еще раз) тема мистики была ему абсолютно чужда, и к своей работе он относился без малейшего на неё намёка.

А однажды рассказал вот что.

Обстановка в стране была тогда очень неспокойная и, так сказать, нездоровая. Развал промышленности, дикая коммерциализация, криминальный передел собственности. Не проходило и недели, чтобы в нашем городе не происходила какая-нибудь бандитская «стрелка» со стрельбой, ранеными и убитыми. Милиция в большинстве случаев не вмешивалась — боялась, да и преступные группировки были зачастую лучше вооружены и подготовлены.

Часто бывало (особенно в ночную смену), что к крематорию вдруг подъезжало множество машин, «братаны» с оружием просто вламывались в здание, притаскивая с собой тело (а то и несколько) очередной жертвы, и под их неусыпным взором тело это нужно было вне очереди, немедленно начать кремировать. Братки забирали с собой пепел и уходили только тогда, когда в печь помещали уже «обычного» планового покойника.

И вот в очередную смену, когда работал отец моего друга, заявилась очередная бригада. Группа горланящих пьяных бандюков в кожаных куртках и спортивных штанах, с дикими глазами втащила и вывалила на пол небрежно (наверное, по пьянке) замотанный в покрывало голый труп. Девушку, совсем молоденькую, лет пятнадцати, прежде чем убить, по всей видимости, ужасно насиловали и пытали. Тело было сплошь в порезах и синяках, на животе и ногах разводы запекшейся крови. Нужно было кремировать.

Бритоголовые во время всего процесса пили из бутылок водку, травили похабщину и дико гоготали. Что-то инфернальное было в этом тупом пьяном гоготе. Отец друга говорил, так отвратительно он не чувствовал себя больше никогда...

«Мафиози» уехали, в печи уже горело тело какой-то с миром почившей старушки. Кремационный зал был тускло освещен рабочими лампами, мерно гудели печи, и, кроме отца моего друга, где-то по разным углам помещения находилось еще несколько человек из персонала. От пульта печи он подошел к специальному глазку, чтобы пронаблюдать стадию кремации, — и вдруг сквозь гул, как бы от стенки печи послышался тихий голос:

— Пожалуйста, скажите маме, что прах рассыпали у дороги... Автобусная остановка «Дом отдыха машиностроителей».

Голос был тихий, отдаленный, но очень внятный. И совсем молодой, почти девичий...

Вот так. А где живет, как найти эту бедную маму, голос не сказал. «Скажите, что прах рассыпали...» Так и прозвучало. Не развеяли, а именно рассыпали.