Он мог бы видеть – острый нож,

Запрятанный за сладкой ложью.

Он знает – снова не вернёшь

Доверчивость. Но... Боже!

Опять тянет он руки вновь

К тому, чьи клятвы – только соль,

Кто, предав, сеет в душу боль,

Пытаясь вытравить любовь.

Он видел – как вчерашний друг

Под маской кротости и веры

Старался вырвать с корнем круг

Его защиты и доверия.

Он слышал – ржавый скрежет лжи,

Когда в ответ на самоотдачу

Неслись насмешка и удача

Того, кто в грязь его втоптал.

Но Ангел – слеп душой. Намеренно.

Он выбрал – не держать в уме

Ту горечь, злобу, тлен.

Он выбрал – видеть искру Божью

Там, где лишь пепел на земле.

Его крылья – в рубцах от ножей,

Но расправляет он их снова,

Чтоб тенью, лаской, тихим словом

Укрыть того, кто предал ей.

Он знает – завтра, через миг,

Опять удар из-под покрова.

Он знает – этот лик привык

К измене, лжистого окова.

Но он – прощает. Не во сне,

А зная, что предатель рядом.

Он верит – где-то в глубине,

Под слоем льда, под гнетом яда,

Жива искра. Хотя б одна.

И ради этой искры – он,

Слепой душой, не побеждён,

Встаёт опять. Судьбой казнён,

Но не сломлён. И в тишине

Его слеза – не о себе –

О том, как трудно быть добру

В миру, где предают, не веря.

Он падает. Но вновь к утру –

Слепая вера. Слепая мера.

Слепой Ангел. Он видит всё –

И притворяется, что слеп.