Глава 3

Время почти потеряло власть надо мной. Я стал частью пейзажа, как звонкое хрустальное дерево или ржавая арматура. Я жил в старом вокзальном зале, среди билетных касс, застывших в момент хаоса, и скелетов скамеек. Мои мысли текли медленно, как смола, и были такими же тёмными. Я вспоминал Северину, но её лицо постепенно замещалось образом того хрустального цветка на её виске. Я вспоминал отца, но слышал только его крик: «Не смотри!». А я смотрел. Может быть, в этом была моя вина.

В тот день, когда я почувствовал, что становлюсь почти невесомым, почти прозрачным, он появился. Из тумана, клубящегося у конца платформы, вышел чёрный кот. Совершенно чёрный, без единой отметины. Его шерсть поглощала свет, а глаза были точной копией того самого неба — зелёно-фиолетовые полыхающие сферы. Он шёл неслышно, не оставляя следов на пыли.

Кот подошёл и сел напротив, уставившись на меня этим двойным пламенем. Я медленно, будто скрипучая машина, протянул руку. Я ждал, что он растворится, как всё в этом мире. Но он ткнулся тёплым влажным носом в мои пальцы. Его шерсть была густой и живой, пахла озоном после грозы и древней пылью.

«Ты кондуктор?» — прошептал я, и голос мой заскрипел, как несмазанная дверь вагона.

Кот вильнул кончиком хвоста, и его голос прозвучал у меня внутри, глубокий и размеренный, как биение гигантского сердца. «Нет. Поезда больше не ходят. Рельсы ведут в никуда. Ты что, не знал?»

«Я ждал», — выдохнул я, и это было единственной правдой моей долгой жизни.

«Все ждали, — мысленно усмехнулся Кот. — Одни — поезда, другие — конца света. А ты просто ждал, потому что разучился делать что-либо ещё. Ты стал очень лёгким, Феаген. Почти невесомым».

Он повернулся и медленно пошёл обратно к стене тумана. И я поднялся и пошёл за ним. Мои старые кости не ныли, мои лёгкие не сопротивлялись тяжёлому воздуху. Я шёл, потому что наконец-то появилось направление.

Кот оглянулся, его глаза мерцали, как два далёких, незнакомых светила.

«Не бойся, — сказал он. — Ты ведь маленький. А в маленьком мире всё умещается в карман».

Я сунул руку в карман своей истлевшей куртки. Пальцы нащупали знакомый уголок. Я вытащил спичечный коробок, тот самый. Приоткрыв Я увидел яркого живого кузнечика. Прижал коробок к груди и усмехнулся. Впервые за много-много лет.

И я шагнул за чёрным силуэтом в рыжую мглу, чувствуя, как окончательно превращаюсь в тихий, звенящий звук, который навсегда останется в этом застывшем мире.