Глава 2

Северина ушла тихо, как гаснет свеча. Однажды утром я проснулся от непривычной тишины. Её не было рядом. Она лежала на простынях, и казалось, что она спит, но сквозь кожу на её виске прорастал маленький, идеальный хрустальный цветок. Он был похож на морозный узор, но твёрдый, как алмаз. Я не сорвал его. Это была её новая, странная красота, подарок мёртвого мира. Мне было тридцать пять, когда я окончательно остался один. Подземка медленно вымирала. Одни уходили вглубь земли, другие — на поверхность, в надежде отыскать что-то, чего не существовало. Я стал сторожем пустоты. Остался, потому что не видел разницы между уходом и ожиданием. Я ходил по знакомым тоннелям, и мои шаги отдавались эхом, которое, казалось, шло не от стен, а из прошлого. Иногда ловил себя на том, что подолгу разговариваю с тенями, принимая их за старых знакомых. Они молчали, и это был самый честный диалог. К пятидесяти годам моё собственное тело начало меняться. Кожа стала сухой и прозрачной, как пергамент, и сквозь неё проступали тонкие, зелёные прожилки, похожие на карту неизвестной страны. Я почти перестал есть. Воздуха, густого и тяжёлого, мне хватало. Иногда я поднимался на поверхность и сидел на крыше вокзала, глядя на рельсы, уходящие в рыжую, неподвижную пелену тумана. Иногда доносился гудок несуществующего поезда — голос-призрак, и я кивал ему, как старому другу. Мир замер, и я замер вместе с ним, превращаясь в ещё один немой памятник самому себе.