В городе, где даже дождь шел ровными рядами, как строчки в бухгалтерской книге, жил клоун Бемби. Не то чтобы он был особенно талантлив — его нос сбивался набок, цветы в его рукаве чаще пускали пыльцу, чем воду, а единственный фокус с исчезновением кролика заканчивался побегом пугливого животного в зал. Но у Бемби было кое-что другое. Его смех.

Это был не просто звук. Это был живой, пульсирующий клубок радости, который, вырываясь из его ярко-красного рта, обволакивал зрителей, щекотал их под мышками и заставлял хохотать до слёз даже самого угрюмого сборщика налогов. Смех Бемби был волшебством в мире, где забыли, что это такое.

Однажды в цирк «Грандиозно» пришел Человек в Сером Костюме. У него не было имени, только должность — Эффективзатор. Он измерил взглядом выступление Бемби, хмуро пощелкал на счетах и вынес вердикт: «Нерационально. Смех нельзя взвесить, продать пачками или запатентовать. Он экономически нецелесообразен. Цирк должен приносить прибыль».

На следующий день Бемби уволили. Его рыжий парик, огромные ботинки и алюминиевый чайник, который он называл своим верным псом Шпунтиком, вынесли на свалку за городом. Цирк превратили в офисный центр. Под куполом, где летали акробаты, теперь висели строгие схемы. Арену, пахнущую опилками и детским восторгом, застелили серым ковром. А вместо смеха в воздухе зазвучал ровный, монотонный гул принтеров и приглушенных разговоров.

Город и без того не отличался весельем, а теперь и последний источник искренней радости иссяк. Люди ходили, опустив головы, краски потускнели, даже солнце светило как-то экономно, без лишних лучей. Смех стал редким, искусственным звуком, похожим на скрип несмазанной двери.

А Бемби? Он поселился на свалке, в уютной норме между выброшенным диваном и каркасом старого «Запорожца». Он не злился. Он просто не понимал, как можно жить без смеха. И тогда он решил дарить его тихо, по-новому.

Из обрезков труб и старого аккордеона он смастерил странный инструмент — Смехофон. Когда в него дули, он не издавал звуков, но выпускал невидимые пузыри чистой, концентрированной веселости. Бемби стал ночным садовником. Под покровом темноты он пробирался в город и выдувал свои невидимые пузыри.

Один — в кофемашину строгой начальницы отдела. Утром она, вместо очередного выговора, неожиданно расхохоталась, глядя на свою чашку, и объявила десятиминутку смешных анекдотов.

Другой — в портфель уставшего учителя. На уроке из портфеля вырвался смешок, и скучное уравнение на доске превратилось в комичный рассказ о путешествии икса.

Третий — в систему вентиляции офисного центра «Бывший Цирк». И вот что-то щекотное пробралось в воздух. Кто-то тихонько фыркнул над скучным отчетом. Коллега подхватил. Через минуту весь этаж хохотал, не зная почему, держась за животы и вытирая слезы. Серый ковер будто расцвел невидимыми узорами.

Люди стали замечать перемены. Углы губ сами тянулись вверх. На улицах стали чаще звучать шутки. Даже Человек в Сером Костюме однажды, разбирая графики, обнаружил, что рисует на полях смешного человечка с клоунским носом. Его это разозлило, но… он тоже едва слышно улыбнулся.

Эффективзатор выследил Бемби. Он пришел на свалку, увидел жалкую фигуру в потрепанном пиджаке и заявил:
— Вы незаконно распространяете несертифицированную эмоцию! Вы нарушаете покой и порядок! Прекратите немедленно!
Бемби посмотрел на него своими добрыми, немного грустными глазами и спросил:
— А вы давно смеялись? По-настоящему. До коликов.

Человек в Сером хотел привести статистику о непродуктивности смеха, но вместо этого его взгляд упал на Шпунтика — тот самый алюминиевый чайник. Бемби нежно похлопал его по крышке, и чайник издал верный, дружеский свист: «Ту-тууу!». Звук был настолько нелепым и неожиданным в этой серой реальности, что внутри Эффективзатора что-то дрогнуло. Сначала уголок его рта дернулся. Потом к горлу подступил странный комок. И вдруг он издал звук, которого, казалось, никогда не издавал — сдавленный, а потом все более громкий, искренний хохот. Он смеялся над абсурдностью ситуации, над своим серым костюмом, над чайником-псом, над всей своей бессмысленной эффективностью.

Он смеялся, пока не упал на старый диван, держась за бока. А когда отхохотался, мир вокруг не изменился. Свалка осталась свалкой. Но в глазах у Человека появился новый, живой блеск.

Бемби не вернули в цирк. Цирк вернулся к людям. Понемногу. В улыбке бариста, рисующего смайлик на пенке. В дурацкой шутке в лифте. В общей игре в снежки среди бела дня, которую затеяли офисные работники, вырвавшись на перерыв.

А Бемби так и остался жить на свалке, хранителем самого ценного и неоценимого сокровища. Иногда по ночам он все так же выдувает свои невидимые пузыри. И если вам вдруг ни с того ни с сего захочется улыбнуться или рассмеяться посреди обычного дня — знайте, возможно, это один из пузырей клоуна Бемби только что лопнул у вас над ухом.