Не метафорическое, а самое настоящее - солёное, бесконечное, пахнущее водорослями и свободой. Они, две сестры, Анна и Вера, копили на эту поездку с семнадцати лет. Откладывали понемногу из скромных зарплат библиотекаря и швеи. В старую жестяную банку из-под печенья ложились купюры и монеты, а вместе с ними - вырезки из журналов: лазурные бухты, белые паруса, раскидистые пальмы.

Жизнь, как водится, вносила коррективы. То у одной проблемы, то у другой. То здоровье родителей пошатнётся, то крышу нужно чинить. Банку вскрывали, сбережения таяли, а море отодвигалось, становясь не реальной целью, а красивой сказкой, которую перечитывали долгими зимними вечерами. «В следующем году точно», - говорили они, и эти слова стали таким же ритуалом, как чаепитие с вишнёвым вареньем.

Годы скользили незаметно, как страницы в хорошо знакомой книге. Седые пряди, тихий артрит в пальцах, очки вместо былой зоркости. Они всё ещё переписывали каталоги в библиотеке и штопали шторы, а банка, теперь уже керамическая, с рисунком дельфинов, снова потихоньку наполнялась.

И вот, наконец, сумма была собрана. Настоящая, по распечатанному из интернета прайсу. Билеты купили на поезд, пансионат у моря забронировали на май. Весь апрель они жили в приятных хлопотах: Верочка шила себе лёгкое платье в горошек, Аня купила две соломенные шляпы с широкими полями. Они разложили на диване два новых чемоданчика и по вечерам решали, что же в них положить, будто собирались в кругосветное плавание.

За неделю до отъезда Верочка слегла с обычной, казалось бы, весенней простудой. «Ничего, к маю расхандримся», - улыбалась она, попивая чай с малиной. Но к маю её не стало. Тихий уход, во сне, от воспаления лёгких, которое не заметили за привычным старческим кашлем.

Аня выполнила всё, что полагается. Организовала похороны, приняла соболезнования. Вернулась в их тихую квартиру, где на диване, как памятник несбывшемуся, лежали два новеньких чемодана. Один - её, полупустой. Другой - Верочкин, аккуратно упакованный её же руками: платье в горошек, шляпа, непрочитанная книга для пляжа, солнцезащитный крем.

Однажды вечером Аня открыла оба чемодана. Достала Верочкины вещи, осторожно погладила ткань платья. Потом взяла свой чемодан, пошла на кухню и открыла банку с их «морским» фондом. Она пересчитала деньги - их хватило бы ещё на многое. Потом медленно, очень медленно, начала наполнять свой чемодан пачками купюр. Аккуратно, слоями, как когда-то они с сестрой укладывали вещи.

Она закрыла чемодан, защёлкнула замки. Он был тяжёлым, тугим. Она поставила его у входной двери, на то самое место, куда они планировали поставить их в день отъезда.

Теперь он стоит там всегда. Готовый к путешествию, которое никогда не начнётся. Аня иногда, проходя мимо, поправляет бирку с его ручкой. И ей кажется, что вместо запаха морского бриза от него пахнет тишиной. Тишиной, в которой навсегда осталось эхо одного-единственного, несказанного вслух слова: «Прости». Прости, что мы откладывали на потом то, что было нашим «сейчас». Прости, что наше море так и осталось банкой с деньгами и сном в чемодане.

А соль на её губах в тот день, когда она хоронила сестру, была вовсе не от морского ветра. Она была от слёз.