Когда Янус появился в лагере, никто не знал, откуда он. Он не носил ни формы надзирателя, ни серой робы заключённых. Лишь выцветшее пальто, поношенное, с кривым швом на воротнике. Он не разговаривал с другими, не ел в общей столовой, не спал в общей казарме. Просто был. Молчаливый. Наблюдающий.
Первые странности начались спустя неделю. Кто-то пропал. Потом второй. Ночью кто-то слышал шаги, но утром было тихо. Янус ходил по лагерю с пустыми глазами, будто всё это не касалось его. А потом кто-то заглянул в его комнату. Там был стол. На столе — список. Имена. Зачёркнутые.
Он не убивал сам. Но после того как твоё имя появлялось в его списке — ты исчезал. Заключённые начали бояться его больше, чем охраны. Надзиратели не трогали. А он всё так же молчал, будто ждал.
Говорят, он боится не смерти, а забвения. Боится, что забудут его имя. Поэтому он помнит чужие. Чтобы кто-то точно остался с ним.
Когда начнётся побег, он не сбежит. Он откроет свою тетрадь и закроет за кем-то двери. Ночью, когда лагерь засыпал, Янус выходил из своей комнаты. Его шаги не издавали ни звука, будто сам воздух боялся мешать ему. Он подходил к забору, касался ржавой проволоки и смотрел вдаль — туда, где когда-то была свобода, или хотя бы её иллюзия.