Я очнулся в сырой каморке, где стены дышали камнем и плесенью. На столе — свеча, мигающая словно умирающее сердце. Перед о мной — старое зеркало, и вдруг я понял: отражений два. Одно — мое ​собственное, усталое, с тяжёлым взглядом. Другое — с чужим, искажённым лицом, с шутовским колпаком и зловещим оскалом. Голос зазвучал в моей голове, будто древний приговор: «Duas personēs crea et tecum loqui incipe…» Создай два лица и начни говорить с самим собой. Шут в зеркале ожил. Он засмеялся тихо, будто звякнули цепи. — Ну что, господин? — сказал он. — Сколько ещё ты будешь прятаться в собственной тени? Я открыл рот, но слова будто застряли. Шут продолжал: — Ты пленник, даже если этого не признаёшь. Из плена не вырваться силой. E captivitate effuge astutia et dexteritate utens. Только хитрость и ловкость — твои ключи. Зеркало задрожало, и я ощутил, что между вами больше нет границы. Внутри тебя зародился второй голос, неотделимый, но чужой. Каждая мысль теперь отзывалась эхом — моим и его. Шаг за шагом комната вокруг растворялась, уступая место мрачным коридорам замка. Каменные стены были увешаны масками, и все они шептали в унисон. Шут шёл рядом, хотя ты знал — он внутри. — Мы вдвоём теперь, — сказал он. — Ты и я. И это — начало игры.