Текущий уровень культивации: Закалка ци 2 слоя (2) Окно Системы Пожирателя Первоначала: Имя: Мо Цзун Уровень: 2 Культивация: Закалка ци 2 слоя (2) Раса: Демонический Дракон (Симбиоз 50/50, Незавершенный) Характеристики: Сила: 95 Ловкость: 35 Интеллект: 25 Харизма: 1 Здоровье: 300 / 300 Мана (Ци): 100 / 100 (Атрибут: Пламя Бездны / Лед) Навыки: Пожиратель Первоначала (Пассивный) Покров Тьмы (Пассивный) Жажда Битвы (Пассивный) Статус: Стабилен. Карма: Темно-Красная. Звон бронзового колокола разорвал предрассветную тишину. Этот звук не просто летел по воздуху, он вгрызался в самую землю, заставляя вибрировать вековые сосны Запретного Леса и резонировать в костях каждого живого существа в радиусе десятка ли. Для тысяч учеников Секты Лазурного Облака этот тяжелый, тягучий гул означал трагедию. Пал гений. Погасла звезда, на которую старейшины возлагали надежды в грядущих войнах за ресурсы. Мо Цзун шел сквозь влажный подлесок, и каждый удар колокола отдавался в его груди странным, почти успокаивающим ритмом. Он вдыхал морозный утренний воздух, смешанный с запахом прелой хвои и сырой земли. На его языке все еще горчил легкий металлический привкус чужой жизненной силы. Энергия Чжоу Фаня, чистая и выверенная годами тренировок, теперь текла по его собственным расширенным меридианам, служа плотной прослойкой между обжигающим мраком демонической крови и абсолютным нулем драконьего наследия. Ирония ситуации заставила его губы изогнуться в кривой усмешке. Когда в шахтах духовных камней от истощения умирали десятки внешних учеников, секта даже не трудилась записывать их имена в архив. Их просто сбрасывали в безымянную яму, присыпая известью, чтобы запах разложения не смущал благородных мастеров. Но стоило умереть одному изнеженному мальчишке во внутренних покоях, как сами небеса, казалось, должны были содрогнуться от скорби. Таково было их хваленое праведное Дао. Иллюзия порядка, построенная на костях тех, кому не повезло родиться без выдающихся талантов. В прошлой жизни Мо Цзун слепо верил в эту систему, надеясь однажды заслужить милость старших. Теперь он понимал, что истинное равновесие мира скрывается не в гармонии, а в первобытном голоде. Ты либо пожираешь, либо становишься пищей. Мо Цзун остановился на опушке, скрываясь в густой тени раскидистого дуба. Перед ним возвышались величественные белые стены внешней секты, увенчанные крышами из лазурной черепицы. Обычно в этот час ворота лениво охраняли двое засыпающих на ходу послушников. Сейчас же там роились десятки практиков с обнаженными мечами. Воздух дрожал от напряжения. В небо то и дело взмывали сигнальные талисманы, рассыпаясь искрами над дозорными башнями. Они искали убийцу. Искали монстра, посмевшего бросить вызов их авторитету. Мо Цзун прикрыл глаза, сосредотачиваясь на своем внутреннем ядре. Он мысленно потянулся к темной энергии, спящей в его груди, и активировал Покров Тьмы. Ощущение было странным, но притягательным. Словно на его плечи опустилась невесомая накидка, сотканная из самого ночного мрака и холодного пепла. Он физически почувствовал, как его пугающая, агрессивная аура втягивается внутрь тела, а контуры фигуры слегка размываются, сливаясь с окружающим пейзажем. Покров не делал его невидимым для глаз, но он полностью стирал его присутствие для духовного чутья. Для любого практика ниже стадии Золотой Пилюли он теперь был просто слепым пятном, кустом, порывом ветра — чем угодно, только не живым человеком с темно-красной кармой. Юноша бесшумно скользнул вперед. Его ловкость, возросшая до тридцати пяти единиц, позволяла двигаться с грацией дикой кошки. Он перемахнул через трехметровую стену в том месте, где защитная формация слегка истончилась из-за давней трещины в фундаменте. Его пальцы, сохранившие неестественную жесткость даже под человеческой кожей, без труда цеплялись за мельчайшие выступы камня. Внутри секты царил организованный хаос. Ученики метались по мощеным дорожкам, старейшины отдавали резкие приказы, направляя поисковые отряды в разные стороны. Мо Цзун шел прямо сквозь эту толпу, держась самых глубоких теней. Пару раз послушники пробегали буквально в дюйме от него, обдавая запахом пота и тревоги, но их взгляды скользили мимо, не задерживаясь на фигуре в поношенной черной мантии. Он двигался к заднему двору внутренних павильонов. Туда, где среди роскошных садов и беседок прятались серые, сырые постройки для прислуги. Его сестра, Мо Лин, находилась там. Старейшины Лазурного Облака обладали острым нюхом на чужие секреты. Когда они уничтожили клан Мо, они оставили Лин в живых не из милосердия. Девочка обладала редчайшим сложением Чистого Истока. Ее тело естественным образом фильтровало окружающую Ци, превращая ее в идеальную, незамутненную энергию. В глазах высших мастеров она была не человеком, а драгоценной человеческой пилюлей, живым котлом, который нужно было взращивать до совершеннолетия, чтобы потом выпить до дна ради прорыва на новый уровень. В прошлой жизни Мо Цзун узнал об этом слишком поздно. Он помнил ее пустые, потухшие глаза и истощенное тело, когда ее жизненную силу выкачали без остатка. Воспоминание об этом ударило по нервам с такой силой, что демоническая кровь в венах возмущенно зашипела, требуя выпустить когти и разорвать глотки всем обитателям этого проклятого места. Юноша сделал глубокий, медленный вдох, подавляя Жажду Битвы. Воздух обжег легкие ледяным холодом. Сейчас не время. Он всего лишь на втором слое. Патриарх секты раздавит его одним высвобождением ауры. Сначала нужно забрать сестру. Он свернул за угол высокого здания алхимической лаборатории и оказался на узком хозяйственном дворе. Запах здесь резко изменился. Ароматы благовоний и дорогих трав сменились вонью застоявшейся воды, гниющей древесины и кислой похлебки. Возле старого каменного колодца, кутаясь в тонкую серую куртку, стояла хрупкая фигурка. Мо Лин. Она перебирала заледеневшими, красными от холода руками огромную гору грязного белья, принадлежавшего внутренним ученикам. Вода в деревянном корыте покрылась тонкой коркой льда, и каждое движение доставляло ей видимую боль. Мо Цзун замер в тени арки, чувствуя, как внутри него что-то надламывается. Ей было всего шестнадцать. В любой другой семье ее бы лелеяли и защищали, но здесь она была просто расходным материалом, вынужденным терпеть ежедневные унижения. Он сделал осторожный шаг вперед, выходя из-под действия Покрова Тьмы. Тень рассеялась, возвращая ему плотность и материальность. — Лин, — позвал он. Голос прозвучал хрипло, непривычно для его собственных ушей. Девушка вздрогнула, выронив мокрую шелковую рубашку, и резко обернулась. На ее бледном, уставшем лице, испачканном золой, отразился испуг, который мгновенно сменился недоверием, а затем — слабой, робкой радостью. — Брат? — она сделала неуверенный шаг навстречу, всматриваясь в его лицо. — Что ты здесь делаешь? Если надсмотрщики увидят тебя на внутреннем дворе, они забьют тебя плетьми. Тебе нельзя здесь находиться. Мо Цзун приблизился к ней в два широких шага. Он хотел обнять ее, прижать к себе, убедиться, что она настоящая, что этот шанс все исправить — не предсмертная галлюцинация. Но когда он протянул руки, Мо Лин инстинктивно отшатнулась, втягивая носом воздух. Ее тело Чистого Истока было невероятно чувствительно к чужой энергии. Она подняла на него широко распахнутые глаза, в которых теперь плескался первобытный ужас. — Брат... от тебя... — ее голос задрожал. — От тебя пахнет кровью. Чужой кровью. И еще чем-то... страшным. Словно ты больше не человек. Что с тобой произошло? Мо Цзун опустил руки. Он забыл, насколько тонко она чувствует мир. Даже под скрывающими техниками она уловила отголоски пламени бездны и ледяной пустоты, пульсирующие в его меридианах. Он смотрел на свои ладони, которые еще несколько часов назад разрывали плоть Чжоу Фаня и вонзали осколок драконьего сердца ему в грудь. — Я сделал то, что должен был сделать, чтобы мы смогли выжить, — спокойно ответил он, глядя ей прямо в глаза. В его голосе не было ни капли раскаяния, только стальная, непреклонная воля. — Секта Лазурного Облака — это гниющая опухоль. Завтра они казнят меня, а тебя отправят в покои старейшины Вана, чтобы выпить твою основу досуха. Мо Лин побледнела еще сильнее, если это было возможно. Она прижала заледеневшие руки к груди. — Откуда ты... откуда ты знаешь это? — Я знаю многое, Лин. Я знаю, что законы этого неба написаны лжецами. И я больше не собираюсь по ним играть, — Мо Цзун шагнул вплотную к ней и твердо взял ее за плечи. Его неестественно горячие пальцы мгновенно согрели ее продрогшую кожу. — Мы уходим. Прямо сейчас. В секте паника, все ищут убийцу Чжоу Фаня. Лучшего момента не будет. Имя убитого гения подействовало на нее как удар молнии. Она судорожно выдохнула, глядя на брата с полным осознанием того, какую черту он переступил. В этом мире убийство внутреннего ученика внешним рабом каралось не просто смертью, а вырыванием души и заточением ее в пламени на сотни лет. Она не стала задавать вопросов. В ее глазах блеснули слезы, но она упрямо кивнула, сжимая кулаки. Она всегда доверяла ему больше, чем себе. — Куда мы пойдем? За пределами секты дикие земли, нас разорвут духовные звери. — Не разорвут, — усмехнулся Мо Цзун, и на мгновение в его карих глазах промелькнул ядовито-алый отблеск, заставивший Лин вздрогнуть. — Звери чуют хищников лучше, чем люди. Иди за мной, шаг в шаг. Не издавай ни звука. Он снова накинул на них обоих Покров Тьмы. Энергии уходило больше, чтобы скрыть сразу двоих, но поглощенная Ци десятого слоя справлялась с нагрузкой. Черное марево окутало их плотным коконом. Они двинулись вдоль высокой каменной стены, направляясь к служебным воротам, через которые обычно вывозили мусор. Мо Цзун шел впереди, сканируя пространство. Его восприятие стало невероятно острым. Он слышал, как вдалеке перекрикиваются стражники, чувствовал вибрацию шагов по брусчатке, улавливал запах страха, исходящий от младших послушников. До спасительной арки оставалось не больше сотни шагов. Старые дубовые ворота были приоткрыты, а телега с золой блокировала обзор с соседней дозорной башни. Свобода была близко. Слишком близко. Внезапно воздух вокруг них сгустился, превратившись в невидимый, вязкий кисель. Мо Цзун почувствовал, как на его плечи обрушилась колоссальная тяжесть, заставившая колени подогнуться. Мо Лин тихо вскрикнула и упала на мостовую, не в силах выдержать духовное давление. Покров Тьмы затрещал, как рвущаяся шелковая ткань, и рассеялся, обнажая их фигуры посреди пустого двора. Запахло озоном и жженой сталью. — Какая трогательная картина, — раздался сухой, скрипучий голос, резонирующий прямо в черепе. В десяти шагах от них, словно соткавшись из самого воздуха, стоял высокий старик в безупречной лазурной мантии с серебряной вышивкой в виде грозовых облаков. Его седые волосы были собраны в строгий узел, а в глазах мерцало холодное, безжалостное свечение. Воздух вокруг него искажался от переизбытка энергии. Мо Цзун медленно выпрямился, заслоняя собой дрожащую сестру. Его правая рука непроизвольно сжалась в кулак, и под кожей вздулась черная пульсирующая вена. Перед ним стоял Старейшина Ван. Глава Зала Наказаний. Практик на средней стадии Золотой Пилюли. Существо, способное одним движением брови стереть в порошок половину внешней секты. — Ничтожный внешний ученик и девчонка-сосуд пытаются покинуть секту в момент траура, — старейшина медленно погладил свою длинную бороду, разглядывая Мо Цзуна с легким, брезгливым любопытством. — Мое духовное чутье уловило странное искажение пространства. Я подумал, что это дикий зверь проник за стены. Но это оказался ты. От тебя разит скверной, мальчишка. И чужой кровью. Давление ауры Золотой Пилюли усилилось. Каменные плиты под ногами старейшины начали покрываться мелкими трещинами. Система в разуме Мо Цзуна зашлась тревожным, непрерывным звоном, высвечивая перед глазами кроваво-красные строки. Внимание. Критическая угроза. Разница в культивации превышает допустимые пределы. Вероятность успешного побега: 0 процентов. Вероятность гибели: 100 процентов. Мо Цзун сплюнул вязкую слюну на потрескавшиеся камни. Страха не было. Только холодная, расчетливая ярость Демонического Дракона, запертого в угол. Если небеса хотят забрать их жизни прямо сейчас, он заставит этого старика подавиться каждым куском их плоти. — Посмотрим, кто из нас зверь, старик, — тихо прорычал Мо Цзун, опуская руку на рукоять трофейного золотого меча. Старейшина Ван слегка сузил глаза. На его губах заиграла ледяная, предвкушающая улыбка.