Текущий уровень культивации: Закалка ци 2 слоя (2) Окно Системы Пожирателя Первоначала: Имя: Мо Цзун Уровень: 2 Культивация: Закалка ци 2 слоя (2) Раса: Демонический Дракон (Симбиоз 50/50, Незавершенный) Характеристики: Сила: 95 Ловкость: 35 Интеллект: 25 Харизма: 1 Здоровье: 300 / 300 Мана (Ци): 100 / 100 (Атрибут: Пламя Бездны / Лед) Навыки: Пожиратель Первоначала (Пассивный) Покров Тьмы (Пассивный) Жажда Битвы (Пассивный) Статус: Стабилен. Карма: Темно-Красная. Воздух во дворе стал плотным, как застывающая древесная смола. Давление ауры Золотой Пилюли обрушилось на Мо Цзуна невидимым водопадом, прижимая его подошвы к растрескавшейся брусчатке. Запах озона усилился настолько, что каждый вдох обжигал носоглотку кислым, металлическим привкусом, словно он пытался дышать грозовой тучей. Мо Лин, лишенная какой-либо защиты, кроме природной хрупкости своих меридианов, беззвучно осела на колени, закрыв уши ледяными руками. Ее лицо стало белым, как мел. Для обычного человека находиться так близко к старейшине в гневе было равносильно стоянию под падающей скалой. Ноль процентов. Эти цифры мигали в сознании Мо Цзуна кроваво-красным клеймом, предсказывая скорую, абсолютно логичную смерть. Система была безжалостно честна. Она оперировала сухими фактами: разница между вторым слоем Закалки Ци и Золотой Пилюлей исчислялась десятками порядков силы, сотнями лет тренировок и пониманием законов мироздания, которое было недоступно разуму новичка. — Система отлично умеет считать числа, — сардонически подумал Мо Цзун, сжимая челюсти до едва слышного хруста эмали. — Но она понятия не имеет о том, на что способно отчаяние. Он медленно, преодолевая дикую дрожь в перегруженных мышцах, поднял взгляд на Старейшину Вана. Левый глаз юноши, в котором теперь навсегда застыла ледяная надменность дракона, встретился с холодным, презрительным прищуром старика. Старейшина Ван смотрел на них не как на живых людей. Для него они были даже не насекомыми, а досадным пятном грязи на белоснежном мраморе его идеального мира. Его личное Дао базировалось на абсолютном контроле и строжайшей иерархии. Высшие правят, низшие служат и умирают по первому зову. Это было простое, железобетонное правило, которое веками цементировало мощь Секты Лазурного Облака. И когда какое-то ничтожество из внешнего двора смело источать ауру чужой крови и неповиновения, это нарушало сам баланс его выверенной вселенной. — Ты так отчаянно цепляешься за жалкие остатки своей жизни, мусор, — голос Вана был ровным, лишенным человеческих эмоций, но от этого звучал еще более пугающе. — Твое тело искажено. Ты впитал в себя кровь грязных тварей, надеясь обрести силу, но стал лишь уродливой пародией на практика. Я даже не стану марать об тебя руки. Мое Духовное Давление само раздавит твои кости в пыль. Старик сделал полшага вперед. Каменная плита под его сапогом бесшумно рассыпалась в серый песок. Мо Цзун почувствовал, как невидимые тиски сжались вокруг его ребер. Дыхание перехватило. Внутренние органы жалобно заныли, а пульсирующая черная вена на груди вздулась, отчаянно пытаясь прогнать демоническую кровь по сдавленным сосудам. Запас его здоровья в окне системы мигнул, опустившись на десяток единиц просто от факта нахождения в радиусе поражения этой чудовищной ауры. Но он не упал на колени. Вместо этого его правая рука, покрытая жесткой, ороговевшей кожей полудемона, крепко сжала золотистую рукоять трофейного меча, спрятанного под поношенной мантией. Металл отозвался тихим, жалобным звоном, когда Мо Цзун влил в него крошечную крупицу своей новообретенной гибридной Ци. Услышав этот звон, Старейшина Ван впервые за все время разговора нахмурился. Его острый взгляд скользнул по изящной гарде, по выгравированному на ней крошечному цветку лотоса. — Откуда у тебя этот клинок, червь? — в голосе старейшины прорезалась первая, едва уловимая нотка тревоги. — Это Меч Рассветного Лотоса. Оружие моего лучшего ученика. Оружие Чжоу Фаня. Воздух вокруг них замер. Даже траурный колокол на главной башне, казалось, на секунду прервал свой скорбный плач, повинуясь внезапной, удушающей тишине, повисшей над задним двором. Мо Цзун усмехнулся. Эта улыбка, кривая, полная цинизма и первобытной жесткости, совершенно не подходила его молодому человеческому лицу. — Твой лучший ученик оказался на редкость хрупким, старик, — прохрипел Мо Цзун, сплевывая на мостовую сгусток крови, скопившейся от прокушенной изнутри щеки. Вкус собственной крови, смешанной с пеплом, привел его мысли в идеальный, хирургически точный порядок. — Его золотая Ци на вкус напоминала застоявшуюся воду. Но она отлично подошла для того, чтобы скрепить мои новые меридианы. Лицо Старейшины Вана исказилось. Маска надменного безразличия слетела, обнажив чистое, неприкрытое бешенство оскорбленного мастера. Золотая Пилюля внутри его даньтяня вспыхнула, и духовное давление возросло троекратно, превращая воздух в настоящий свинцовый пресс. — Ты лжешь мне в глаза! — взревел старейшина, и его седая борода взметнулась ввысь от порыва духовного ветра. — Жалкая ошибка природы на первом слое не смогла бы даже оцарапать гения Закалки Ци! Я вырву твою душу и буду жечь ее в алхимическом котле столетиями, пока ты не сознаешься, кто на самом деле убил моего ученика! Старик вскинул руку, и над двором начала формироваться гигантская призрачная ладонь, сотканная из концентрированной энергии. Это была техника захвата, призванная переломать Мо Цзуну конечности, но сохранить ему жизнь для жестокого допроса. Именно этого Мо Цзун и ждал. Гордость и гнев — две величайшие слабости так называемых праведников. Они всегда теряют осторожность, когда их неприкосновенный, вылизанный мир дает трещину. Система предсказывала сто процентов вероятности гибели в прямом бою. Но Мо Цзун не собирался сражаться по правилам благородных поединков. Он резко развернулся к притихшей сестре, схватил ее левой, покрытой синей драконьей чешуей рукой за талию, грубо прижимая к себе, и одновременно выхватил золотой меч из ножен. — Держись, Лин. Будет больно, — бросил он. Не тратя ни доли секунды на сомнения, Мо Цзун направил весь свой запас Маны — все сто единиц конфликтной, бурлящей энергии — прямо в лезвие трофейного клинка. Пламя Бездны, темное, как самая глубокая ночь, и Абсолютный Лед, рожденный в сердце мертвого зверя, хлынули в узкие каналы оружия, предназначенного исключительно для чистой человеческой энергии. Золотой металл завизжал. Это был звук, похожий на крик замученного животного. Артефакт третьего ранга просто не мог выдержать такого грубого, парадоксального слияния двух взаимоисключающих стихий. Лезвие мгновенно покрылось сетью черных трещин, из которых начал пробиваться ослепительный, режущий глаза свет. — Безумец! Что ты творишь?! — глаза Старейшины Вана расширились от понимания того, что именно задумал этот смертник. Детонировать духовное оружие, напитав его скверной — это не просто дерзость, это локальная катастрофа. Призрачная ладонь старика метнулась вперед, чтобы вырвать меч и подавить нестабильность, но опоздала на одно короткое, роковое мгновение. Мо Цзун со всей своей чудовищной силой, умноженной на девяносто пять единиц, швырнул разрушающийся клинок прямо под ноги старейшине. А затем, сжав сестру в стальных объятиях, оттолкнулся от брусчатки, бросаясь к высокой каменной стене, за которой обрывалась отвесная скала и бурлила горная река Черного Нефрита. Взрыв прогремел с такой силой, что на секунду Мо Цзун оглох. Ударная волна ударила его в спину раскаленным молотом. Запахло жженым камнем и плавленым золотом. Пламя Бездны, высвобожденное из разорванного сосуда, смешалось с осколками металла и льдом, создав хаотичный, жадно пожирающий пространство вихрь. Мо Цзун почувствовал, как его старая человеческая мантия вспыхивает, а плоть на спине лопается от невыносимого жара. Но левая сторона, защищенная тонкой синей чешуей, приняла на себя основную часть теплового удара, мгновенно покрываясь толстым слоем инея и защищая сжавшуюся в комок Мо Лин. Шкала его здоровья в интерфейсе рухнула вниз. Двести. Сто пятьдесят. Восемьдесят. Боль была ослепительной, но она означала, что он все еще жив. Давление ауры Золотой Пилюли исчезло — Старейшина Ван был вынужден прервать свою технику атаки и направить всю энергию на собственную защиту от обезумевшего Пламени Бездны, которое начало разъедать его духовный барьер. Взрыв вырвал огромный кусок каменной стены, открывая зияющую пустоту ущелья. Мо Цзун, используя инерцию удара, вылетел за пределы секты. На долю секунды они зависли в воздухе. Внизу, в сотнях читях под ними, ревела бешеная, ледяная река, разбиваясь о черные скалы острыми пенными гребнями. Выше поднимался густой столб едкого черного дыма. Мо Цзун успел бросить последний взгляд назад. Сквозь дым и оседающую пыль он увидел перекошенное лицо Старейшины Вана, чьи роскошные одежды тлели по краям. Старик стоял на самом краю пролома, окруженный спасительным золотым сиянием, и его глаза обещали Мо Цзуну самые страшные муки, которые только могло выдумать небо. — Мы еще встретимся, праведник, — прошептал Мо Цзун одними губами. Затем гравитация взяла свое, и они камнем полетели вниз, в темные воды ущелья. Ветер с воем хлестал по лицу, вырывая из легких последние крохи кислорода. Мо Лин вцепилась в его плечи мертвой хваткой, уткнувшись лицом ему в грудь. Мо Цзун сгруппировался в воздухе, подставляя под будущий удар о воду свою драконью, более крепкую половину тела. Он не знал, переживут ли они это падение. Его здоровье балансировало на критической отметке, Ци была иссушена до капли, а гибридное тело требовало покоя для завершения мутации. Но он сломал их математику. Он обманул вероятность. Он вырвал свою сестру из пасти золотой клетки. И ради этого стоило рискнуть всем. Холодная, твердая, как сталь, гладь реки ударила его по ребрам с такой силой, что из глаз посыпались искры. Вода сомкнулась над ними, мгновенно заглушая шум ветра и далекие крики с вершины скалы. Ледяная, абсолютная тьма обволокла их, закручивая в безжалостном водовороте бурного течения. Мо Цзун отчаянно загребал одной рукой, стараясь удержать сестру на поверхности, но его перенапряженные мышцы сводило судорогой. Воздух в легких заканчивался. Вкус собственной крови во рту сменился пресной, мутной речной водой. И именно в этот момент, когда его сознание начало угасать, погружаясь в тяжелое забытье, его Демоническое Око уловило во мраке подводной глубины слабое, пульсирующее желтое свечение. Что-то невероятно огромное, размером с дозорную башню секты, медленно отделялось от каменистого дна реки, потревоженное их шумным падением. Вода вокруг этого существа завибрировала от древней, первобытной тяжести. Внимание. Обнаружена аномалия. Неизвестная родословная древнего зверя. Шанс выживания пересчитывается. Светящиеся строки системы мигнули и растворились во тьме, оставив Мо Цзуна наедине с надвигающимся из черной бездны исполинским оком.