[Примечание автора:

В историю было вложено множество времени и сверхусилий, а потому, если вас не устроит главный герой, то дражайше прошу не судить его по первой сцене, или по крайней мере не воспринимать его действия и слова близко к сердцу. В дальнейшем он раскрывается на ином уровне личностного развития].

История третья — «Тетрадь Призрачная» (Часть 1).

…Как же избавиться от неё?

Может, шутом заделаться, или рэпером на крайняк?..

Слушай, и вправду…

Давай-ка попробуем…

Кхм-кхм…

Здарова! Йоу! (или может просто «эй ты!») Я тут, значит, жил себе тихо-мирно… (звучу как старпёр… не подходит) спокойно, а ты вламываешься ко мне в мою… (жизнь, да? Или лучше просто «хату»?) хм-м, ко мне домой!.. И предлагаешь мне встречаться?! Да ты в своём уме?! Ты вообще кто такая, а? Я тут с пацанами на районе такие мутки мучу, что тебе и в снах не снились!..

Хм… Ну примерно как-то так, да…

Она же не сильно обидится ведь?..

Так… разлохматить чёлку… будто я только проснулся… после… эм-м, пьянки, ведь так?.. Или что там пацаны на дворе делают… бухают ведь?..

Совсем уже забылся…

Так… а надеть мне что?.. Майку, наверное, но мне так неловко…

Хотя, я же собираюсь грубить ей, так что внешний вид — это ещё ничего.

Фух-х… как нервно…

Как я вообще попал в эту ситуацию?..

Хорошо, будь этой девочки и вовсе не было бы.

Грубо-грубо, знаю, но… мне сейчас не до этого — отец человек работящий, уже всё подготовил-сделал… было бы неосмотрительно с моей стороны делать что-то, что испортило бы его планы, — в конце концов я и сам согласился и наплевал на всё остальное, так что… ладно — будь что будет, всё уже решено, и я только от этого выиграю.

И какая-то случайная девочка точно не испортит наши планы.

Я был бы рад спокойно ей ответить… вежливо отказав, но, пожалуй, лучше сделать это громко, даже пусть это слегка испортит мой имидж и репутацию семьи… а то она такими темпами, насколько я уже успел убедиться по первой нашей встрече… не откажется от своих планов (как и я сам — оба сапога пара, ха).

Ещё было бы лучше сообщить отцу об этой девочке… об этом случае… но… он такой человек, что ничто на свете не воспринимает всерьёз, пока это не выйдет ему боком, — высокомерный и заносчивый, собственно, как и мать… и даже если бы сказал — оба махнули бы рукой, в отличие от меня, который воспринимает абсолютно всё — даже малейшую деталь — берёт во внимание и тут же составляет план и действует на опережение. Какой я классный~ и умный~…

Так… когда же она там придёт? На часах уже девять утра — мне и самому уже нужно идти в институт и подавать заявление, а то этот — особенный, ещё «до всего» оплаченный батей, и нужно кучу разных бумаг подать, чтоб отстали.

Говорила, что «сделает сюрприз» ровно в девять — и где ж этот сюрприз?

Район тут приватный — проезд через пост охраны и ворота, так что может и накосячила где-нибудь.

Или, может, в различиях здешних домов не разбирается — её-то семья другого уровня, — наверняка к соседям позвонила, делает им мозги в «магазине на диване» (или что там у неё за сюрприз).

Девочка вроде самая простецкая, но никогда не знаешь, что у них там в головах — магазин на диване, куклы, машинки, или лепка каракатиц из глины.

…Мне кажется, или я переживаю больше, чем она наверняка сама?..

Так… головой помотали, лишние мысли отбросили, в зеркало посмотрели — поцеловали себя любимого и пошли вживаться в роль:

«Разбросать полупустые, пластиковые, закрытые бутылки в гостиной — есть; надеть майку и шорты — есть; взять пульт, включить телик и лениво разлечься на диване — есть!»

Все необходимые штрихи сделаны — подходящий образ воплощён.

А! Забыл! Обязательно нужно включить футбол! — Есть! — Вот теперь точно всё!..

*Динь-дон~*

…О-у~ нет! — Таки пришла…

Фух-х…

Так…

Медленно встаём с дивана, не забывая по пути запнуться о случайную бутылку — чтоб точно было слышно.

Потом… кричим: «Да кто там, чёрт дери?!»

Лениво, сумбурно и громко топаем по пути к прихожей.

На этот раз чуть тише бурчим: «Если это опять те идиоты… я их!»

«Тц-тц-тц!»

И наконец подходим ко двери, и без промедлений — резко — открываем!

~ Дуновение ветерка ~

Лениво, исподлобья поднимаем взгляд, скользящий по ступням в белых сандалиях и стройным ножкам, по направлению ввысь.

И встречаем миловидное и глупое лицо, которое наверняка можно было бы спутать с дочерью «высокого господина», будь она немой…

Минута странного молчания — взгляды двух людей, выглядевших в тот день иначе чем обычно, наконец встретились.

Принарядившаяся барышня на улице и неотёсанное чучело за дверьми.

— Ну~ приве-т — неловко сузила она глаза и, прижав брови, улыбнулась.

~ Катящаяся полупустая бутылка ~

«Неотёсанный» провернулся вполоборота и, опираясь о дверь, «потащив» её за собой, посмотрел в сторону гостиной.

И вновь встретился с ещё более странными глазами собеседницы:

— Я тут, видишь, телик смотрел… Тако-о-ой! Матч! Был! Зашибенный! — сжал он правый кулак энергично, а левым меж тем прижал дверь к стене.

*Бах-бах-бах!*

Она захлопала ресницами, посматривая направо — в сторону бедной двери, которую лупасили о стену. Или стену лупасили о дверь… ей было жалко обеих.

— Вот! Эти, как их… «Щащи» играли с «Цацы»!

Она неверующе замотала головой.

— И кто победил?..

— А-а… Эти тех… Ща ска…

— С каким счётом? — перебила она его.

— А-а-а… Ну, «Щащи» — сокращение от Щакельщи (какая-то африканская команда), а «Цацы» — это от Цадонельцы (что-то вроде странного мема), я и сам толком не зна…

— С каким счётом? — вновь нетерпеливо перебила.

— А-а-а…

Он задумчиво поднял голову в потолок, будто бы призывая того к ответу.

— Ну-у… я на момент второго гола уснул… а потом уже и трансляция закончилась…

Опустив голову, он неожиданно для себя заметил печальное лицо.

Опешив, словно пытаясь подбодрить, сказал:

— Ну там короче ничья была, когда глаза слипались — а там уж и не знаю! Так что кто кого угодно мог победить — ты это того… не расстраивайся!

Она стала ещё мрачнее тучи, и будто бы специально — напустила все волосы себе на лицо, пытаясь ими скрыть выражение лица.

— А я и не знал, что ты любишь футбол! За какую команду бо…

Внезапно — она взорвалась:

— Ты такой придурок!

И начала колотить его от обиды:

— Ненавижу тебя!

Пока он стоял в ступоре, смотря на неё с высоты своего роста, разглядывая её спину, будто бы захотев обнять — она уже «наколотилась» и в слезах, и смоченных, взъерошенных волосах, укутывавших её со всех сторон, убежала, развеваясь на ветру и уворачиваясь от проезжавших машин и самокатчиков, приподняв покрасневшие кулачки ввысь, и чуть пару раз не споткнувшись о сандали, пытавшиеся вырваться из объятий её пальцев, согнувшихся в кокон — то ли от холода, то ли от разгорячённой злостью обиды.

Всё ещё наблюдая за ней, танцующей и скользящей сквозь уличные препятствия, придерживая глупое выражение лица ступора, пока его левая рука механистически медленно прикрывала дверь, он наконец закрыл её на замок, и… словно проведя ладонью в полуметре от лица, он «снял» с себя этот ступор и победно улыбнулся, еле сдерживаясь, чтоб не начать прыгать, словно кролик, от радости.

Скривив лицо, нервно улыбаясь, он произнёс:

— Всё вышло куда лучше, чем я мог себе представить.

Вдохнув и выдохнув… повторив это настолько часто до тех пор, пока у него не закружится голова, выветрив все эти безумные эмоции и чувства из себя… он произнёс спокойным голосом последнюю фразу:

— Отец, ты долго ждал. Последнее препятствие устранено. Она больше не будет нам с тобой докучать. Я иду к тебе.

— Хм-м… — он с задумчивым видом осмотрел гостиную. — Но для начала нужно прибраться.

Вздыхая, чеша «репу», он неохотно начал уборку гостиной, а после и переоделся в привычную одежду.

***

Поздним вечером. Кабинет отца на втором этаже.

~ Тук-тук ~

— Можно войти?

~ Тишина ~

Дожидаясь разрешения, мой взор упирался в винно-красную дверь, богато-украшенную орнаментами, — «моё будущее будет схожим».

«…если соглашусь».

Насмотревшись на «своё будущее», я решил отвернуться и взглянуть на нечто более осязаемо-понятное — на тёмный, звёздный «посейдон», видневшийся за хаотично развевающимися шторами и чуть приоткрытым окном вдоль перил лестницы на этаже.

«Жаль, зрение подводит», — я приспустил давно-привычные очки и протёр сохнущие глаза, снимая усталость и невзначай смахнув слёзы.

И тут… как ра-з…

~ Приглушённый топот ~

— Можешь войти.

~ Щелчок замка ~

Я без промедлений ответил, ещё шарахаясь с очками:

— Хорошо! Я сейчас!..

~ Удаляющийся топот ~

— …Ладно. Жду.

Вновь надев очки, я поправил домашне-дресскодный «костюм», по правилам установленный отцом: рубашка, пиджак, галстук, и закатал рукава ровно чуть выше локтей, — каждый «мужской» пункт соблюдён.

Пришла пора…

~ Тук-тук ~

— Я вхожу.

~ Скрип ~

Довольно затхлый воздух — ввиду огромных пыльных стеллажей по обе стороны стены и пару тысяч книг, плотно населявших их, создающих незабываемый и столь странно-экзотичный аромат разных сортов бумаги и кожаных обложек — ударил мне мигом в нос.

«Ах-х ~ Воспоминания!»

Видно, я уже в очередной раз странно выглядел, уже который раз заходя сюда, словно в первый раз, что отец уже не обращал на моё лицо внимания, очевидно выглядевшее не менее экзотичным, нежели весь этот кабинет, и потому тут же приступил к делу (хотя, впрочем, повод моего прихода сюда должен был отбить всякую элегантность и деловитость отца — но, похоже, не совсем):

— До меня дошли вести, что сегодня в дневное время произошло-о… — отец вдруг задумчиво поднёс кулак к губам, отведя взгляд.

Пару раз относя и «принося» кулак к лицу и от него, взгляд отца медленно двигался то в моём направлении, то вновь — к правой стене. И в один из таких процессов, он всё же довёл взгляд до конца и наконец убрал кулак:

— Сегодня мне сразу несколько источников одновременно сообщили, что видели, как некая юная девушка — как позже выяснилось, недавняя школьница — приходила в наш дом в дневное время, когда все, кроме сына семейства, отсутствовали.

Более-менее построив неторопливую манеру рассказа, он вновь отвёл свой недавний пристальный взгляд, обернув его в пустотную оболочку — машинально рассказывая и, меж тем, отстранившись.

Расслабленно набрав воздуха, он продолжил:

— Доподлинно неизвестно, о чём шла речь, но как минимум треть источников отмечали неподобающий вид наследника семейства, а также то, что юная девица ушла от порога в слезах и разодранном внешнем виде.

— Четверть же источников оставили при себе точку зрения, что это был не обычный разговор, ведь ты… дал ей пощёчину и растрепал волосы, взяв силой за голову, и она, не удержав равновесия, стоя в момент рукоприкладства сына семейства в отношении себя — единственной дочери своего семейства — на уличной лестнице у порога дома, и по вине сына семейства упала, не по своей воле оставив у него в руках кучную прядь волос.

Вздохнув чуть более судорожно, отец продолжил:

— И, в последствии падения: разодранные колени, испорченный внешний вид и…

— …на этом всё по краткой фактологии, не учитывая ещё более человечью точку зрения, кою мне высказала одна из тех четверти всех источников, — отец уже смотрел на меня с хаотичным выражением лица.

— Что из этого правда, наследник семейства?

Хоть у него и сохранялся этот знакомый мне и многим присущий его миниатюрно-кроткому лицу вид, полностью соответствующий его элегантной, образованной речи, которой лёгкая эмоциональность и беспокойство отлично подходили как влитые, но я прекрасно знал, что сейчас отец на грани эмоционального срыва, до полного прошествия которого его не то что лучше не трогать, но и вовсе не напоминать ему о своём существовании, иначе небесная карма мигом станет навсегда сущим пустяком в разуме разозлившего.

Но я выбрал иной путь.

— Отец, я понимаю вашу праведную злость. Вы совершенно по делу негодуете в мою сторону, ведь я опозорил честь семьи, единственным прямым наследником которой являюсь.

Я всегда очень тонко чувствовал аристократический склад ума моих родителей, — в особенности отца, так что моя предыдущая фраза настолько точно и прямо попала в то, что больше всего заботило отца, что хоть и не свело его злость на нет, но, по крайней мере, дало тому понять, что я прекрасно видел и осознавал всю ситуацию.

Всё ради того, чтобы он соизволил впервые за долгое время выслушать меня, приняв за человека своего уровня.

— Так ~ ладно, слушаю тебя.

Раз чешет давно-сбритую, «фантомную» бороду — я попал в самую точку.

Я выпрямил спину, поправил очки средним пальцем и гордо произнёс:

— У меня есть предложение, отец.

— Продолжай.

— Я нанесу визит в их семейный дом при полном параде и принесу извинения, достойные хронологии нашего семейного древа.

— А что же насчёт романтики? — он присел поудобнее, явно наслаждаясь моими точными ответами; его голос стал более умиротворённым.

— Извините? — я наклонил голову.

— Ну, хоть и мало кто из источников слышал, о чём шла речь, но один малочисленный снискал слух у господа и таки расслышал, находясь ближе всего к месту действия, что, мол, речь шла о «любовных делах юности».

— Так ли это, сын? — он посмотрел сквозь меня.

— Действительно. Так называемые «дела юности» были односторонне направленными, и получив более настойчивый отказ, чем следовало ожидать, другая сторона устроила сцену на поводу у своих эмоций и чувств.

— Предельно ясно, — отец широко улыбнулся, само собой растопырив густые усы.

Откинувшись в кресле поудобнее, уже очевидно придя в безмятежное спокойствие, он в полуобороте разглядывал сквозь жалюзи тёмно-городские просторы, освещаемые соответствующими дизайн-коду нашего приватного района не менее эстетичными фонарными столбами.

Уже не смотря в мою сторону, потеряв всякий интерес к сегодняшнему казусу, очевидно полагая, что я разберусь со всем, ведь «простолюдины не посмеют отвергнуть персону высоких кровей, пришедшую к ним домой со всеми почестями», он наконец произнёс напоследок:

— Надеюсь, ты и дальше будешь придерживаться всех линий поведения и делового этикета. Всё остальное — исправимые мелочи. Вышеозвученное — основополагающее в дворянстве. Я рассчитываю на тебя, наследник.

Надеясь, что тот не заметит моих крепко сжатых кулаков и дрожащих запястий, я поклонился, намеренно холодно сказал «учту», что очевидно вызвало у него смешанные эмоции от настолько непривычных слов из моих уст, которые тем не менее он наверняка каждый день слышит в кругу «своих людей» вне дома, и успев дошагать до двери, не дожидаясь, пока отец соберётся с мыслями и наверняка решит «кое-что уточнить», я вышел за дверь и тут же пошёл заниматься подготовкой к завтрашнему же, дневному визиту к дому той девушки.

«Бурная деятельность» — так бы я назвал свою поздне-вечернюю целенаправленную ходьбу по дому, со второго этажа на первый и обратно, по нескольку раз. Видя это, отец довольно кивал, когда выходил из своего кабинета или когда заходил обратно.

Завтра будет жарко.

***

Солнце пекло. Солнце светило. Ни единой тучи. Ни единого облака, — выжгло их, образовав сплошное, голубое небо — всё специально для нас и этого дня.

Подходя к дому, очертания которого уже начинали виднеться — деревянный фасад, с декоративными вырезками, изгибами; крыша толстыми брусьями вдоль, с выпирающей на пару метров каминной, кирпичной трубой чуть справа от центра; два больших, вертикальных окна по обе стороны от двери по центру и сплошь стекло — вдоль аж до правого угла дома, за исключением левой стороны от входа, где голая стена; внешние подоконники, с ухоженными цветами в горшках; к подножию двери вела каменная плитка, не впритык извилисто уложенная, а по обе стороны неё стояли небольшие заборчики, что огораживали клумбы и с цветами, и растениями под окнами, — я снял очки, положил во внутренний нагрудный карман пиджака и закрыл кнопкой, посмотрев на механические часы:

«На часах — ровно 10:00, букет готов, двое слуг стоят подле меня, чуть позади; все составляющие части ново-сшитого костюма и декоративные элементы на месте — ничего не забыто; в доме семейства, чьим гостем я стану до следующего утра — горит свет, шумно, все дома; завтра — понедельник, им на работу, и нужно будет уйти до рассвета, пока спят».

— Уиллик, Мэгги… вы как? — аккуратно и поочерёдно закатав рукава до локтей, я оглянулся за спину с красиво-украшенным, небольшим подарком в руке. — Готовы?

— Да, сир, — ответил как всегда спокойно Уиллик, неся на вытянутых ладонях мою увесистую трость с набалдашником-орлом, одним из символов семейства, дающим всем понять, что я — главный представитель и наследник рода.

— Конечно же мы с Уилликом подготовились. Не переживайте! — прозвучал ободряюще-энергичный и громогласный голос Мэгги, что несла плетёную корзину с цветами и символическим, небольшим пойлом.

«Учитывая, что наше семейство корнями из других земель и чужеродной этому государству страны, лишь относительно недавно обосновавшееся здесь, то я до сих пор сомневаюсь в здравомыслии отца, даже с учётом других семейств с абсолютно теми же обстоятельствами, что у нашей».

«Ну… хоть не одни лишь мы помрём и разозлим предков — а ещё и остальные рода, что слушают ту же дудку, что и отец — хрен бы с ним, — лишь бы оставил своё кресло мне побыстрее, чтобы я успел назад открутить педали, пока не стало слишком поздно».

«Надеюсь, что сегодняшний день сдобрит и умаслит его, ускорив нужные процессы, а то он всё ещё мне не до конца доверяет — давно мечтал видно об идеальном наследнике — прямо как в сказках: принц на белом коне».

«…Жаль тебя разочаровывать, батька…»

«…Но я — не он — не тот самый…»

«…А я лишь — тёмный принц…»

«…И не родня твоим мечтам…»

«…Так что — смирись с этим…»

«…И отдай мне трон… скорее».

Я оглянулся.

На меня пристально, надменно смотрели двое слуг. А встретившись взглядом с моим — резко отвели его.

Видно, их преданность роду тоже под вопросом.

Я всего-то пару минут пребывал в мыслях.

Но, похоже, я вовремя «очутился», ведь «их» топот… уже подступал к дверям, — слуги наверняка уже успели позвонить в дверной звонок.

Но внезапно к моему правому уху прильнула Мэгги и начала быстро шептать:

— Мы, слуги, обычно не знаем, что у вас там происходит в семействе, но я, например, частенько наведываюсь к отцу с докладами, и могу примерно полагать, в каком направлении размышлять.

Приняв стойкое и непроницаемое лицо, тоже зашептал:

— И? Суть.

~ Шаги затихли — прильнули у дверного глазка ~

— …И поскольку я могу видеть эмоции и чувства сквозь ваши с отцом непроницаемые лица, я могу быть полезна.

~ Голос сквозь дверь: «Вы кто?!» ~

— Кому?

~ Уиллик взялся за разговор с семейством ~

— И отцу, и тебе — что выберешь?

~ Дверь отворилась ~

Я прямо-таки видел, как она улыбнулась свойственной своей «молниеносной» личностью — широко и безумно-позитивно.

— Буду ждать ответа, — она отстранилась от уха и уже направила взгляд к двери.

~ Из-за дверей показались родители девочки ~

— Не стоит. Я согласен, — сказал чуть громче в воздух, чтоб только она услышала; разрываясь взглядом между ней и открывшейся дверью.

~ Уиллик поприветствовал их, и они перекинулись парой слов ~

— Первый отчёт можете ждать, когда вам, сир, выделят комнату после трапезы.

— Хорошо. Дверь будет открыта, Мэг.

Вновь довольно отлипнув от уха, она встала в привычную стойку с прямой спиной справа от меня, и, вновь отойдя, присоединилась к совместному с Уилликом приветствию семьи девочки.

«Теперь, когда я думаю об этом, та девушка наверняка разозлится пуще прежнего, завидев в одной из спальных комнат чужую двухметровую женщину с её воображаемым, забронированным парнем — мной, — жаль её вновь расстраивать».

«Мэгги наверняка всё испортит, с её-то легко-взрывным характером — не нужно было приходить вместе с ней, — отец первым делом на меня нападёт, а не на кого-либо ещё, ведь именно я вчера уверял его, что всё пройдёт идеально».

«Само предложение, конечно, очень даже, но сегодняшний день будет крайне неудачным в плане контактирования с информатором и проверки оного на вшивость».

— Жаркая прогулка превратилась в очень жаркую, — не удержавшись, тихо произнёс я, пытаясь сосредоточиться на дальнейшем разговоре с родителями девочки.

— А вы… — «пузан» с-щурился, стоя в дверном проходе, видно тоже разделяя мою проблему со зрением. — Значит-с, «их» господин?

— Да, это так… мистер ~ ?

«Надеюсь, он поймёт, что должен представиться», — хотя, учитывая, как он выглядит — «тощий в плечах, слабый в ногах-руках, и упитанный в середине» — и какую лачугу оставит после себя… трудно представляется…

— Не люблю я этого… — он развернулся вполоборота, почесал «антенны гордости» на макушке и видно хотел избежать лишнего «по его разумению» разговора, но Уиллик вовремя появился из ниоткуда, но уже с пустыми руками (видно, его и «те» запрягли, матерь семейства очевидно; и почему же все матери всех семейств любят его таскать туда-сюда… хах).

Уиллик, слегка запыхавшись, произнёс, деликатно выпроводив «отца» за дверь — ко мне на улицу:

— Знакомьтесь: представитель воли моего господина и, собственно, мой будущий господин и главный наследник семейства «Вериаче», Кальдо Вери Тра Вериаче II, сын глубокоуважаемого Гельму-шикс Вери Тра Вериаче.

«Забавно, конечно, слышать посреди сплошь-неродного мне языка ещё и Гельму-шикс — сюрреализм во всей красе — ну что поделать, раз уж таковы обстоятельства… оные, впрочем, я всё равно намерен повернуть вспять, так что… ладно».

Я «скинул» эти мысли, «навёл» фирменную улыбку и неспешно произнёс с лёгким, неизбежным акцентом:

— Приятно познакомиться.

Сузив глаза, я протянул правую руку (пока сохранял подарок в левой руке за спиной), сохраняя всю ту же улыбку, в сторону полноватого господина:

— А вы… ещё не сказали, как вас зовут, сэр?..

Уиллик, завидев мой жест, умиротворённо прикрыл глаза, улыбнулся, и отошёл в сторонку, заведя руки за спину.

Грудь отца семейства вздымалась, словно пирог из горячей печи, и тот всё же нехотя буркнул:

— Гародъ, — и крепко пожал руку всё также нехотя.

Видя его отчётливое нежелание, подумал, что он может тут же убежать, грохоча, и потому тут же избавился от лишнего груза на руках, ведь мог и помять случайно, передав тому подарок из левой руки, сказав:

— Это вашему семейству от нашего, — и очень ярко улыбнулся, светя белоснежными зубами, дожидаясь пока избавит меня от груза на руках.

Он взял, и ожидая пока тот что-то всё-таки скажет, или поблагодарит, он просто развернулся, а потому я был вынужден чуть громче произнести:

— Как откроете его — скажите, как вам, а то мы долго выбирали и надеемся, что вашей семье это понравится!

Но «пирог убежал», и напоследок, стоя спиной, сказал с опущенной головой на бок — в нашем направлении (не видеть бы его густые брови с этим-то «убийственным» взглядом):

— Проходите. Чего стоите?

~ Х-ха!.. ~

Я отвёл взгляд в сторону Уиллика, который, кажется, только что хохотнул — и вправду: спешно прикрывал рот рукой, но левый уголок губ был явно приподнят, что очевидно контрастировало с его «угловатой» формой лица и выбритыми висками.

Не желая расстраивать «шпиона на задании», я пошёл вслед за недовольным Гародъом, странно смотрящим на нас с приподнятой бровью.

Преступив наконец порог, я вошёл в дом.

Привычно опустил взгляд на коврик, вытер ботинки, хоть и на улице было прилично чисто, и снял их на весу; встал на цыпочки в носках, тут же найдя взглядом куда их поставить, — этикет и игра в дворянство с теми, кто не знает правил, будет излишней и для меня, и для них в первую очередь.

Не думаю, что они будут горевать, если вдруг оставил ботинки не там, где нужно. Тем более, что мы и так произвели необходимое впечатление. Если усердствовать — это уже станет нарциссизмом в глазах подобных людей.

Но, от своей привычки «собирать информацию в целях произвести впечатление» я всё же не избавился, как и все дворяне, и насчитал семь пар обуви, не считая наших. И при том — все семь текущего погодного сезона, а значит, используются. И явно не похожи на запасные или что-то в этом роде. Может, раздельные? Для похода по городу и работы на участке?..

Членов семьи всего трое, ведь так? Даже если раздельные — по две пары на человека, то всё равно получается чётное число. Кто последний? Гость? Но…

В общем, мне эта информация не пригодится, ибо не собираюсь в этом доме хвастаться «зорким глазом», но… это и вправду любопытно. Может, у дочери семейства не две, а три пары обуви? Для улицы, для огорода, и сменная для… Подожди, она ж закончила школу?.. Или… ладно, неважно.

Будто в ответ на лёгкую нервозность, моя правая рука тут же пыталась что-то нащупать в воздухе в полуметре от себя, что вызвало у меня вопрос: «Уиллик! Ты куда, собака, дел мою трость?!» Но я этого благоразумно не произнёс вслух, пытаясь лишь найти его взглядом, сощурившись из-за отсутствующих очков на лице.

Ладно, потом. Если не забуду…

Стряхнув лишние мысли, а заодно и причесавшись своей личной, миниатюрной расчёской, которая помещалась в другом нагрудном кармашке, я взглянул в зеркало с деревянной окантовкой в прихожей, и посмотрел на себя с разных углов, поправив одежду и попутно заметив, что эта семья — по всей видимости — очень любит естество во всех его проявлениях: органичные, естественные, преимущественно природные декорации и мебель; занимаются огородом и заботятся о цветах, — в углу вон кактус настоящий стоит даже.

Интересно-интересно.

А я ведь думал о них как о простой, обычной семье…

«Но ты глянь — каковы тараканы поселились в их головах! — Откуда ж подобные люди этого набираются? — Тц-тц-тц».

Мысленно поворчав, не удержавшись от смешка, прикрыв смущённую улыбку, я умиротворённо, но целенаправленно проследовал за уже ушедшими Уилликом и Гародъом дальше по коридору, пролегавшему вдоль многочисленных окон, выходящих на передний двор, через который мы и вошли.

Коридор был длинным, и доходил аж до правого, крайнего угла дома.

Здесь было очень уютно: справа — природа, и диагональные чёткие лучи света, проходившие, огибая оконные рамы, в итоге рассеивались мягким атмосферно-оранжевым светом в коридоре, согревая меня своей душевной теплотой; а слева — парочка очень давних, семейных чёрно-белых фотографий и многочисленные художественные картины ручной работы разного размера, развешанные и сгруппированные вдоль стены.

Художники, по первому взгляды, были любителями с многолетним стажем (которые могли выполнять заказы — даже вполне дорогие, но называть их профессионалами язык не повернётся, ибо всё, что у них было — практический опыт, лишённый взгляда и руки мастера, — так называемого «таланта»), но для невооружённого, любительского взгляда, как у данной семьи, это было настоящей работой профессионалов — уверен, они и вправду так считали.

На стене также было развешано несколько внезапных работ из пластилина (по всей видимости их дочерь с улыбкой пыжилась, будучи тогда совсем ещё ребёнком).

В общем, здесь было настолько уютно, что во мне проснулась юношеская натура, захотевшая нарушить дворянский этикет и крикнуть вслед Уиллику и Гародъу, «Ай да вместе наслаждаться красотой картин в коридоре и природой во дворе!», но — увы и ах — я не мог нарушить собственные личные принципы и дворянский этикет, даже ради такой небольшой милой колкости.

…А потому — я наслаждался эстетической красотой этого коридора, ставшего в моём разуме настоящей художественной композицией, место которому музей… — наедине.

***

Пожалуй, «мания» станет подходящим словом для описания того состояния, в коем я сейчас пребывал.

Честно, очень давно среди дворян я не видел людей, которые получали столь же сильное эстетическое наслаждение от простого нахождения в «каком-то там коридоре», как я сейчас.

Давно, ещё на нашей родине, в детстве, я слышал множество разговоров в семье по поводу культурных различий между нашим родом, простыми людьми, и дворянством. В этом отношении наша семья всегда была особенной — мы хоть и входили в так называемое «дворянство», но по большей части были сами по себе — белыми воронами среди «своих».

И однажды наш дом стал точкой преломления света, оный сгустился настолько ярко, что от этого стало не по себе, словно это не свет, а одна большая туча, кружившая над нашим поместьем и… всей родословной.

В промежуточном итоге мы познали на себе, что значит «катастрофа». Но и это не является окончанием, ведь я вызволю наш род из пучин прозябания на пути к отчаянию, поставив на путь к свету, и у меня есть на это и время, и силы, и желание, и ресурсы. Единственное препятствие — слуги, преданные отцу, и он сам. Следует отрезать лианы, удерживающие его у кресла, и занять его место.

И два символических знамения, намекающих, что следят за мной, явно говорили, что я нахожусь на верном переплёте многоликой истории:

Металлическая табличка с намертво-выжженным именем художника картины, и то, что изображено на ней — были этими знамениями:

Густавъ Фердинандо Ферриаче — последний глава падшей, древней аристократической семьи; на картине он изображал самого себя, утопленного вглубь кресла, из оного вылазили чёрные-пречёрные шипы и шпили, похожие на рёбра, насильно удерживая его внутри кресла, словно защитные ремни; его бледные ладони с заметно выступающими венами, судорожно вжались в подлокотники, а пальцы — навесу оттопырены; он стыдливо отвернулся, почти прикасаясь губами к собственному левому плечу, на ресницах прикрытых глаз которого неумолимо спадали неестественно-серые слёзы, скатываясь по лицу, смачивая усы-«щётку».
Очень подробно детализированное окружение (кабинет, окутанный лунным светом; открытое окно позади кресла, через которое ветер раздувал официальные бумаги и шелестил страницы раскрытых книг, что были разбросаны на полу; тьма сгущалась точно слева и справа — тени от громоздкой мебели) по бокам, в отличие от акцента на основных составляющих в центре картины, создавали ощущение притяжения бездны, словно тебя засасывало внутрь неё — в самый центр «Золотой Спирали», коей выступал неестественно вдавленный и перекрученный живот мужчины, нарисовавшего автобиографичную картину самого себя, при жизни же которого и закончился род Ферриаче, существовавший сотни лет.

Столь… близко-звучные наименования — Вериаче и Ферриаче…

…Пусть это и является особенностью этого языка, и никто из его носителей не стал бы обращать внимание на подобное совпадение и называть подобные рода хоть сколько-то близкими, лишь исходя из их наименований, но…

Я не верю в судьбу, но судьба верит в меня, ибо я НИКОГДА в своей жизни НЕ наткнулся бы на эту картину — уж особенно НАСТОЛЬКО случайно, придя в этот дом лишь из-за стечения стольких обстоятельств и волей людей.

Это было самым очевидным и однозначным предостережением, которое мне когда-либо доводилось видеть: «Не закончи жизнь также, как и он. Не опозорь свой род».

Мои пальцы судорожно тряслись; меня пронял озноб.

Зубы бились о друг друга; приступ страха настиг меня.

Кое-как успокоившись, медленно… очень медленно…

…опустившись до картины, я бережно поднёс губы…

…к выжженным инициалам автора на табличке в знак банальной человеческой признательности.

Отойдя от картины, борясь с головокружением, я дважды произнёс слова благодарности: напротив себя «Спасибо», и подняв голову «Спасибо», широко расправив руки, словно крылья.

…и поклонился.

***

Продолжение следует.