Двенадцать дней. Целых двенадцать дней подряд одно и то же: еда, тренировки, сон. Еда, тренировки, сон.

Отражение в проклятом окне комнаты вдруг вызвало тоскливое чувство. Странно. Годами жизнь текла однообразно – леса, поля, полуразвалившиеся стены, и это не тяготило. Почему же теперь, глядя на себя, возникало отвращение?

Продвижения не было ни на шаг. Каждый выход на площадку превращался в попытку использовать способности так, чтобы никому не навредить: всё направлялось на себя, искались обходные пути. Похоже, подход оказался неверным.

Дождевые капли медленно стекали по стеклу, слоями накладываясь на отражение. Где-то там, за зданиями Академии, начинались дикие угодья.
– И как они вообще живут в этих тепличных условиях? – тихо сорвалось себе под нос.

Хотя в комнате я был один, всё равно обернулся, машинально. Потом, сквозь глухое «не хочу», всё же убедил себя снова пойти в библиотеку. Теория давалась медленно, но уверенно. А вот практика отставала на два, а то и на три шага.

Делис исчезла из моего единственного круга общения. Каждый раз, стоило нам встретиться взглядами, она тут же отходила в сторону. Немного – совсем чуть-чуть, но это задевало.

Её поведение никак не вязалось с той улыбкой, что мелькала при наших коротких встречах.

Она избегала меня, причём явно преднамеренно. Даже сейчас стояла у полок и перебирала тома, делая вид, что полностью погружена в дело. Я, стараясь не шуметь, подошёл к ней со спины. Лёгкое касание по плечу, и я дождался, пока она обернётся. Увидев меня, Делис тут же попыталась сбежать, но я успел аккуратно взять её за руку.

– Ты настолько не хочешь объяснить мне непонятные моменты в книгах? – спросил я в недоумении.

– Всё не так!.. – она опустила глаза, замявшись.

– Прекрасно. Ты сейчас занята? – продолжил я тем же шёпотом.

– Ну… нет, – ответила она и вернула толстую книгу на полку.

Даже возникло странное ощущение, будто её преследуют. Впрочем, она всё равно медленно направилась следом, к читательскому столу.

За окном выл ветер: осень здесь уже ощутимо вступала в свои права. В этих землях холода были обычным делом. Если в родной деревне за всю зиму снег выпадал от силы раз, да и то редкость, – то здесь к середине осени он мог пойти уже во второй раз.

Время утекало впустую. Штудирование трудов трёх разных авторов по теории магии так и не позволило прорваться на новую ступень ядра. Изначально казалось, что развитие начинается с практики: применять знания, повторять, доводить до автоматизма. Но всё оказалось проще и… страннее.

Застряв на начальном уровне, пришлось попробовать иной подход, тот, что начинался не с практики, а с базовой теории. И неожиданно именно он оказался понятнее. Общий сбор и регулярная очистка внешней маны укрепляли каналы и само ядро куда эффективнее, чем попытки что-то «крутить» одной лишь силой воли или выстраивать расчёты в голове.

Эти двинутые авторы… будто нарочно разбили один общий подход на десяток отдельных, до которых так и не удавалось дотянуться. Особенно тяжело давались иероглифы старо-имперской формулировки. Они встречались во многих книгах, и если пропустить пару знаков, общий смысл ещё можно было уловить. Но стоило тексту пойти сплошняком, понимание тонуло без остатка.

Я нашёл нужные страницы и все места, где застревал, и положил книгу перед Делис. Наклонившись над столом, показывал пальцем строчки и вслух озвучивал свои догадки. Она кивала, слушала… до поры.

– Мне понятно, что ты имеешь в виду, – вдруг перебила она, осторожно прикрыв книгу, а затем взглянула на обложку в толстом переплёте.

Пять минут Делис рассказывала мне об этом авторе: что его манера изложения сама по себе сложная; что начинать с таких книг мне ни в коем случае не стоило и что есть куда более понятные учебники – те, с которых обычно начинают.

Пока она объясняла, что-то тонкое крутилось у меня в животе. Непривычное чувство. Не боль. Не голод. Похоже на радость… но странную, лёгкую, тёплую. Почти такую же, как тогда, когда у меня впервые дрогнуло ядро.

Я смотрел на неё – на быстрые движения губ, на то, как уголки рта складываются в неловкую улыбку, как появляются ямочки. И ловил себя на мысли, что её слова действительно понятны. Словно она переводила сложное на язык, который я чувствую, а не думаю.

Неужели из-за знаний так трепещет внутри? Или дело всё-таки в ней?

– Ты меня слушаешь? – вывела Делис меня из задумчивости, помахав ладонью перед лицом.

– Да… просто задумался, – я заморгал, пытаясь снова включиться.

Она несколько секунд изучающе смотрела на меня, будто проверяя, не улетаю ли снова мыслями, и продолжила советовать книги и авторов. Поток знаний будто перестал помещаться в голове. Новые сведения усердно вытесняли старые.

– Давай сделаем перерыв… минут на пять, – предложил я, заметив, как у неё осип голос от непрерывной речи.

Она кивнула. Я устроился поудобнее напротив.

Но стоило мне перевести дух, как она неожиданно спросила:

– Тебя что-то беспокоит? Ты уже несколько раз задумывался… и всё время смотришь на руки.

Я спрятал под стол некрасивые, мозолистые ладони.

– Просто вспомнил, как раньше жил…

– Расскажи, – тихо попросила она; чьи глаза светились любопытством.

– Да ничего особо интересного. Каждый день охотился: лес, степи… Изучал мутировавших маной зверей, как их готовить... – пробормотал я.

Она тут же оживилась:

– Ты охотился на мана-животных? И ел их? Они правда сильнее обычных? Ядро укрепляют? Каналы? А на вкус какие?

– Стой-стой, – остановил я её. – По порядку.

Их нужно готовить сразу же, как убил и освежевал. На вкус более сочные, легче усваиваются…
Но ядро или мана-каналы они вообще не укрепляют.

– Это просто обычная, хоть и вкусная, еда. – пожал я плечами.

Наши непринуждённые разговоры кто-то нагло подслушивал. Чувство чужого взгляда – липкого, жадного, почти с вожделением; было настолько омерзительным, что по спине пробежал холодок. Я попытался вычислить источник, но безуспешно: читательские столы опустели, за спинами и между стеллажами не было ни души.

И всё же ощущение не исчезало. Будто кто-то стоял совсем рядом – не телом, а присутствием. Ещё с минуту оно держало меня в напряжении, прежде чем слегка ослабнуть.

Делис заметила это и тихо спросила, всё ли в порядке. Я отмахнулся. Как объяснить то, в чём сам не был уверен? Чувство, которое нельзя доказать и невозможно показать пальцем.

«Кто же так сильно хочет меня?» – не сдержались мои внутренние мысли.

– Всё, мне пора. Скоро начинаются занятия у второго курса, приятно было поболтать! – сказала она, собирая книги.

Мы попрощались, и вокруг воцарилось одиночество. Немного усталости, немного задумчивости, самую малость недовольства. Взгляд задержался на окне, за которым тучи сбивались в плотный, тяжёлый ком.

Как бы ни тянуло разобраться с третьим автором; самым сложным из всех, – сегодня этому не суждено было случиться. В спешке Делис унесла не только свои книги, но и одну чужую.

Оставшиеся тома были возвращены на полки, после чего путь лёг к закрытой тренировочной площадке. Где-то глубоко внутри всё ещё трепетало: а вдруг это шанс, вдруг знак – сегодня должно получиться что-то большее…

К вечеру, в полусонном состоянии, почти врезаясь в стены, волоча ноги и с трудом поднимая их по ступенькам, удалось добраться обратно в комнату. Надежды, внутреннее трепыхание и вера в судьбу к этому моменту рассыпались, по большей части оказавшись фальшивкой.

И всё же – не полностью.

Мне удалось продвинуться к последней ступени начального уровня – к сплошному светло-чёрному. Ядро-многогранник перестало быть вороньё-чёрным, поглощающим свет. Вместе с цветом изменилась и структура: исходящие каналы утолщались, больше не напоминая тонкие волоски.

В этот раз комната не была полупустой, все соседи решили вернуться вовремя. Больше недели я не видел никого, кроме Акефира. Видимо, под дождём по городу шляться не хотелось – вот и засели здесь.

Брэйг первым обернулся на скрипнувшую дверь. Увидев меня, он тут же подскочил с кровати. Свет был не нужен, чтобы понять, как он рад моему возвращению.

– Я тут слышал, тебя отстранили от занятий, – с усмешкой начал он, закидывая руку мне на плечо. Пальцы сомкнулись, сдавливая всё сильнее, будто проверял, сколько выдержу. Затем приподнялся на цыпочки, придвинулся ближе; горячее дыхание ударило в ухо. – Значит, и с профессорами поболтать не сможешь… Даже жалко тебя.

– Отойди. Твоя лысина отсвечивает, – устало сказал я и потянулся рукой, чтобы сдвинуть его в сторону.

За его спиной раздался глухой, сдержанный смешок. Плечи низкорослого напряглись, челюсти стиснулись так, что зубы скрипнули. Я опустил взгляд, и успел заметить, как он переставил ногу, смещая центр тяжести. На кулаке проступили слабые коричневые нити – в тусклом свете двух тумбовых светильников их было трудно разглядеть.

– Мудиль, ты, кажется, расслабился без меня, – процедил Брэйг и резко закрутил кулак в хук.

Нити схлопнулись, превратившись в цельный каменный слой.

Я не успел полностью среагировать – удар задел щёку по касательной. Каменистая поверхность была шероховатой; край рассёк кожу. Боли почти не было, лишь неприятная, пульсирующая тяжесть. Под глазом вспыхнули багровые нити, знакомые, до которых хотелось дотянуться физически.

Брэйг, увидев, что я не рухнул, пошёл дальше. Он шагнул вперёд, поднимая вторую руку; вокруг неё уже собирались новые коричневые нити. Его лицо перекосилось – злость закипала.

Вся эта ситуация начинала бесить по-настоящему. Уставшее тело больше не казалось лёгким – уклоняться становилось всё сложнее. Второй прямой удар пришёлся в подбородок. Я отлетел в дверь. Что-то хрустнуло – челюсть, спина или сама дверь, уже не разобрать.

Боли не было. Зато мир поплыл: веки сами собой опускались, силы утекали, будто течением горной реки. На остатках воли держал приоткрытым левый глаз. Сквозь багровые нити, их стало слишком много – я видел, как они тянутся уже не только из рассечённой щеки, но и изо рта, с подбородка.

Я попытался собрать их обратно. Представил, как сминаю, скручиваю, утрамбовываю внутрь.

Нити исчезли и стало легче. Резко. Словно кто-то вернул украденный воздух. Пройдясь пальцам щеки, оказалось сухо. Подбородок тоже был цел. Но изо рта всё ещё тянулись несколько багровых нитей. Внутренностям хуже.

В этот раз я не стал «складывать». Я потянул их наружу.

На языке появился вкус крови. Приоткрыв рот, вместе с нитями вышла тёплая, густая струйка. Я направил её чётко, как луч – в ногу этой выскочки. Струя рванула вперёд и пробила бедро, будто плоть была просто мокрой тканью.

Он как раз расслабился, решив, что я вырубился. Отвернулся к соседям, громко хмыкая и поднимая кулаки – мол, хватит ржать над его лысиной.

Хмык оборвался на вдохе.

Нога подкосилась. Он рухнул на колено и заорал, не столько от боли, сколько от ужаса. Кровь хлынула так, что сразу стало ясно: это не «царапина». В комнате кто-то вскрикнул, кто-то вжался в стену. Багровые нити струились из раны плотным, объёмным потоком. Любые попытки остановить их были бесполезны.

До момента.

Вспомнились первые применения маны – простые, почти безобидные. Поднял руку к нитям. Любопытство вспыхнуло: оттенок не отличался, цвет, тот же. Та же кровь. Моя мысль сформировалась слишком быстро: смогу ли я вернуть уже выпущенную кровь обратно, используя внешний источник?

Я подозвал нити пальцами. Они отозвались. Поток подчинился, начал сматываться в один узел. С каждой намоткой Брэйг вопил всё громче, пока, захлёбываясь соплями и криком, не перевернулся на спину и не разорвал штанину. Пробитое бедро расширялось с каждым витком. Я остановился – ещё мгновение, и будет слишком.

Скрученный клубок замер, уплотнился, превратившись в кровавый сгусток размером с кулак. Увидев зависшую в воздухе сферу крови, Брэйг дёрнулся, и обмяк, потеряв сознание.

Разделить сгусток надвое оказалось легче, чем собрать его. Одну полусферу направил к себе, вторую – обратно к владельцу. Его бедро было ближе, и я видел, как плоть с кровью тянется навстречу сама себе, как края сходятся восстанавливаясь. Сфера втянулась в мой кончик пальца, и прилив бодрости накрыл мгновенно. Словно кто-то облил меня холодной водой: мышцы налились силой, дыхание выровнялось. Я чувствовал себя бодрее и выносливее, чем после самого лучшего сна.

Я медленно выпрямился, опираясь на дверь. В груди натянулась струна удовлетворения и странного просветления. Подняв взгляд на двух оставшихся соседей, заметил на их лицах животный страх. Тот самый, что пробирает до костей и лишает не только движения, но и мысли.

Нога Брэйга зажила не до конца и продолжала кровоточить, оставляя тёмные пятна на полу. Поэтому я спокойно, вежливо, обратился к соседям:

– Отнесите, пожалуйста, его в медкорпус. Кажется, ему совсем плохо, – кивнул я в сторону Брэйга.

Со стеклянными глазами они синхронно закивали. Даже не обуваясь, сорвались со своих мест, подхватили его под мышки и понесли. Как хороший сосед, помог им – придержал дверь, чтобы им было удобнее.

Когда соседи скрылись за дверью, удалось медленно выдохнуть. В комнате висел тяжёлый запах крови и сырости – собственной крови, смешанной с дождевой водой, принесённой на одежде. Взгляд скользнул по полу: на досках темнели пятна. Несколько багровых капель дрожали, слабо отражая свет тумбового светильника.

Пришлось опуститься на корточки и коснуться одной из лужиц пальцами. Кровь была ещё тёплой. Ладонь скользнула по полу, и багровые нити нехотя потянулись к руке, собираясь в маленький шарик. Остальные капли подтянулись следом, сливаясь в единую массу. Спустя пару мгновений пол оказался чист, а на ладони лежал дрожащий кровавый сгусток размером с вишню.

Наступила короткая пауза – от неожиданной аккуратности. Раньше подобный контроль казался недостижимым: даже простое вытягивание нитей требовало усилий и неизбежно оставляло следы. А сейчас получилось словно между делом, будто просто подмели за собой.

Вопрос повис сам собой. Адреналин? Или дело в том, что наконец перестали сдерживаться и дали способностям волю?

Двенадцать дней приходилось лезть из кожи вон, лишь бы не навредить окружающим. Ирония оказалась жестокой: стоило на миг потерять осторожность, и один сокурсник истекает кровью. Зато оба остались живы. И этого достаточно.

Усталый вздох сорвался сам собой. Сожалений по поводу Брэйга не возникло, он сам напросился. Беспокоило совсем другое: то, что увидели соседи. Вряд ли они станут разносить слухи о методе – страх в их глазах был слишком явным. Им не захочется снова сталкиваться, даже в разговоре. Скорее промолчат… по крайней мере, очень хочется в это верить.

Развалившись на кровати, сосредоточившись, заглянул к ядру. Ядро пульсировало размеренно, напоминая второе сердце в груди. Тёмно-зёленый многогранник еле заметно вращался, заливаясь тусклым свечением. Каналы разливались теплом – они стали шире, крепче, чем были полчаса назад. Я уже не буксовал на месте: шаг на следующую ступень сделан.

Дверь скрипнула так, что уши заложило – противный, царапающий звук вырвал меня из транса. Я медленно повернул голову. В проёме показались два силуэта, соседи. Они заглянули внутрь, как в клетку со зверем. Глаза бегали по комнате, но от моего взгляда оба шарахнулись, будто я их окатил кипятком.

Целую минуту они топтались у двери, что-то горячо перешёптываясь. То ли выбирали, кто первый войдёт, то ли решали, не сбежать ли вовсе. Первым сдался Акефир. Не поднимая глаз, будто изверга увидел, он прошмыгнул внутрь, прямо к своей кровати, как провинившийся кот.

– Что медсестра сказала? – тихо, но чётко бросил я ему в спину.

В тишине это прозвучало, как удар молота. Он вздрогнул и резко обернулся. Лицо было в тени, но по напряжённым плечам было заметно, испугался.

– Она… она сказала: «Кошмар… кошмар», – пробормотал он, словно вспоминая, – А потом убежала к себе. Вернулась в спешке прихватив в охапку сумку, и велела нам не мешать.