ГЛАВА 61

Анна проснулась на рассвете еще до того, как под окном пропел петух. Сон был хоть и прерывистым, но все же позволил девушке немного восстановить силы. Все тело жутко ныло от жесткой скамьи и тяжелой физической работы, но Анна нашла в себе силы, чтобы подняться и начать новый день.

Она перемыла посуду, заправила постель, поставила тесто на хлеб и разобрала кладовку. Продуктов в доме почти не было. Она открыла мешок со своими вещами и выудила из недр маленький узелок, где хранила свои скудные накопления. Когда она жила в доме Бориса, деньги ей были почти не нужны. Девушка тратила их в основном на книги, да на угощения во время ярмарки. Но в последний раз Виктор не позволил ей заплатить за себя, поэтому у нее остались сбережения, которые она откладывала с продажи яблок и урожая с огородика.

Анна надела чистое платье, заплела косу и отправилась на местный рынок. Она видела его, когда они с Виктором проезжали через деревню. Там она купила свежих яиц, курицу на суп, немного овощей и специй, крынку молока и шмат свиного шпика. На первое время этого должно было хватить, чтобы кормить семью.

Когда она вернулась, ни отец, ни брат еще не встали. Самсон сидел над своей медовухой почти всю ночь, поэтому мучился похмельем и постанывал во сне. А Давил, как поняла Анна, был обычным лентяем, любителем вкусно поесть и сладко поспать.

Девушка почистила сковородку, которую не мыли, видимо, много лет, нарезала шпик тонкими пластинками, растопила его и вбила туда десяток яиц. Сало шкварчало на огне, разнося по дому аромат. Мужчины завозились и проснулись от вкусного запаха. В этот раз Анна не стала совершать ошибку, и чтобы не остаться без завтрака, сама разложила яичницу по трем тарелкам.

Едва она поставила еду на стол, мужчины заняли свои места и в мгновение ока уплели завтрак. Давид привычно рыгнул и погладил себя по плотному животу. Анна перестала на это обижаться и восприняла в качестве благодарности за кормежку.

Отец повеселел после сытного завтрака. Протрезветь он еще не успел с ночи, поэтому язык у него слегка заплетался, когда он рассыпался перед дочерью в благодарностях.

– У мамы было вкуснее, – Давид откинулся на стуле и с ухмылкой ждал реакции на свои слова.

Анна не стала спорить. Молча пожала плечами, собрала со стола грязную посуду и отнесла в мойку – металлический таз с теплой водой, который она приготовила заранее.

– Я сегодня пойду на реку, стирать белье, – сообщила она, закончив с посудой. – Если у вас есть грязные вещи, сложите в корзину. Я поставила ее у двери.

– Мое исподнее собери за печкой, – приказал братец. – А батя перетопчется. Все равно ходит вечно пьяный, как свинья!

Давид поковырялся в носу, вытер палец о скатерть, поднялся и вышел на улицу. Анна облегченно выдохнула. Его хамство пугало ее и раздражало одновременно.

– Ты не злись на него, дочка, – Самсон смущенно опустил глаза. – Он парень не злой. Просто обижен на весь мир…

Девушка ничего не ответила, лишь покрепче стиснула зубы. У всех порой бывали причины злиться, но это не повод обижать других. Отец посидел еще немного за пустым столом и полез обратно на печку. Через пять минут сверху раздалось монотонное сопение с громовыми переливами храпа.

Анна прибрала комнату и вышла во двор, проверить свой огородик, и ахнула. Ровные грядки, которые она вчера сформировала и обнесла булыжниками, были растоптаны сапогами, камни отброшены в сторону. Она опустилась на колени, сердце зашлось от обиды. Почему он так с ней обращался? Это ведь не случайность, а настоящий акт вандализма!

Никому из сыновей Виктора и в голову бы не пришло так с ней поступить. Наоборот. Каждый из парней считал своим долгом оберегать и защищать ее, помогать во всем. Перед глазами тут же встал образ Эрика – веселого и бесшабашного друга, с которым они выросли вместе. Он на все был готов ради нее. Если бы можно было повернуть время вспять… Она предпочла бы никогда не знать, что у нее есть другая семья, кроме ее собственной. А теперь, она потеряла тех, кого всегда любила. Тех, кто всегда любил ее. Здесь, в доме родного отца, она чувствовала себя абсолютно чужой и была так несчастна.

Девушка едва сдержала слезы, пока поправляла изуродованные грядки и предавалась размышлениям. И чем больше она думала, чем жальче ей становилось саму себя, тем больше она понимала, какую ошибку совершила. Но, чтобы совсем не пасть духом, она загрузила себя работой – выбросила весь мусор со двора, почистила конюшню, вырвала сорняки.

Ближе к вечеру, когда она приготовила для мужчин еду – сварила суп из курицы и испекла хлеб, она взвалила на себя корзину с грязным бельем, от которого пахло потом и навозом, и отправилась на реку. Днем место, приспособленное местными женщинами для стирки, было слишком многолюдным, а Анне пока вовсе не хотелось заводить новых знакомств, а сейчас берег как раз был пуст.

Она устроилось на пологом камне, уходящем одним концом в воду, достала простыни, намочила и принялась с силой отбивать с разных сторон. Ткань звонко шлепала о булыжник, заполняя повисшую на реке тишину. Девушка так увлеклась процессом, что не заметила, как на берегу появились трое парней – Давид и два его приятеля.

– Вот она! – услышала она голос братца у себя за спиной и обернулась.

– Ничего такая! – похвалил рыжий парень, лицо которого сплошь покрывали веснушки.

Второй, чернявый, громко хмыкнул и подтянул наверх рукава рубахи.

– Пойдет, – промычал он, а Давид довольно потер руки.

– А я что говорил? – ухмыльнулся брат. – Деньги вперед! Я покараулю.

Парни достали из штанов монеты и сунули братцу в ладонь. Они тут же исчезли в его кармане. Дружки Давида нерешительно шагнули в сторону Анны.

– Что вам от меня нужно? – девушка испуганно вскочила и, как щитом, прикрылась мокрой простыней.

– Известно, что, – хохотнул рыжий и у Анны внутри все похолодело.

Она поняла, что только что произошло. Ее новоиспеченный брат продал ее своим приятелям.

– Не подходите! – она выставила вперед руки. – Я закричу!

Чернявый обернулся на Давида и вопросительно посмотрел.

– А если и правда закричит? – поскреб он пятерней нечесаный затылок.

Давид закатил глаза.

– Да зажмите ей рот, тупицы! – рявкнул он.

– Точно, – заулыбался рыжий и двинулся вперед уже смелее.

Второй не отставал, а единственный проход от реки в деревню перекрывал Давид.

– Прошу вас, не надо… – зашептала Анна. – Не трогайте меня.

Но на ее мольбы парни только загоготали. Чернявый в один прыжок бросился к ней, схватил за руку. Девушка попыталась отбиться, но на помощь подскочил второй. Огромная тяжелая рука, пропахшая табаком, грубо легла е на лицо, перекрывая доступ воздуха.

Она не сдавалась. Крутилась, вертелась, пыталась вырваться из лап этих «чудовищ». Чья-то ладонь скользнула под бюст платья, грубые пальцы с силой сжали грудь. Чувство стыда и боли накрыло ее с головой. Она рванулась. Ладонь, закрывавшая ей рот, дрогнула лишь на мгновение, но этого хватило. Анна вцепилась зубами в руку насильника и сомкнула челюсть со всей силы. Во рту появился соленый металлический привкус. Рыжий взвизгнул, отскочил, запрыгал по берегу, тряся окровавленной ладонью.

– Она меня укусила, тварь! – верещал он, тоненьким жалобным голоском.

Чернявый замешкался, отвлекся на покалеченного друга. Анна, не мешкая, уперлась ему в грудь руками и столкнула в реку. Он заскользил по мокрому камню, пытаясь удержать равновесие, и плюхнулся в воду, подняв волну брызг вокруг себя.

Анна сжала кулаки и двинулась на Давида. Губы ее были окрашены вражеской кровью. Парень вздрогнул и попятился.

– Я все расскажу Виктору! – пригрозила она. – Ты за это ответишь!

Братец вдруг заливисто рассмеялся.

– Виктору? Да он уехал из деревни еще вчера!

– Уехал? – девушка опешила.

Виктор говорил, что у него есть какие-то срочные дела, обещал навестить ее, как только с ними закончит. Но не собирался никуда ехать.

– Куда он уехал?

– На охоту! – подмигнул ей братец. – Скоро он избавить мир от твоих похитителей-кровопийц. Радуйся!

Девушка застыла. Его слова пульсировали в голове, а сердце накрывал ужас.

Виктор не сдержал обещание…

Она оттолкнула Давида с дороги и рванула в сторону дома.

– Эй! – крикнул он ей вслед. – А белье?

Но она уже не слышала его.

Четверть часа спустя ее коляска выехала на тракт, поднимая за собой клубы пыли. Эта лошадь никогда еще не бегала так быстро, хоть Анна почти не подгоняла ее. Этого и не требовалось, ведь Сильва спешила домой.