И в этот момент, когда кольцо почти сомкнулось, Лилия засмеялась.

Сначала тихое хихиканье. Потом громче. Потом это переросло в истерический, надрывный хохот, который эхом отозвался в моих ушах громче выстрела.

— Ха-ха-ха! А-а-а! Вы! Вы ублюдки! — она кричала, смеясь и плача одновременно. — Я ВАС ВСЕХ ПЕРЕБЬЮ! СУКИ ВЫ ЕБ*ННЫЕ! ВСЕХ! ВСЕХ ДО ОДНОГО!

— Бит? Что с тобой? — я потянулся к ней, положил ладонь на плечо, но она дернулась, как от удара.

Она развернулась к медленно приближающемуся кольцу, сжала свои кулаки (у нее не было кастетов, только перчатки с усиленными костяшками) — и рванулась вперед. Не как боец. Как одержимая.

Она разогналась, прыгнула с нечеловеческой, отчаянной высотой и втоптала одного из «оперативников» в пол, всем своим весом приходясь ему на грудь. Тот ахнул, и раздался неприятный хруст.

Это было как сигнал. Молчаливое кольцо взорвалось движением. Они все набросились на нее. Не с яростью, а с холодной, профессиональной жестокостью. Дубинки опускались, ноги били по ребрам, по ногам. Она отбивалась, кричала, кусалась, как загнанный зверь, но против слаженности и численности это было бесполезно.

А я стоял. Стоял в стороне и смотрел. В одной руке — кастет. В другой — пистолет. И внутри — леденящий паралич.

«Что мне делать?! Я настолько немощный?! Снова?!»

— Там еще один! Тихий! — крикнул кто-то из толпы, указывая на меня пальцем.

И кольцо, оставив лежащую, бездвижную Лилию, начало разворачиваться. Медленно, неспеша, уверенно. Они шли на меня. Все одиннадцать пар глаз, полных не ненависти, а холодного расчета.

Мой взгляд скользнул мимо них, на тело Лилии. Она лежала на боку, не двигаясь. Маска съехала набок, из разбитого рта текла струйка крови по щеке.

И тогда в голове поплыли воспоминания. Не картинки. Ощущения.

Ледяной асфальт под коленями. Крики. Тело в голубом плащике. Белые волосы в грязи. И я — стоящий, замерший, беспомощный.

«Дэвид…» — ее голос из белой комнаты.

«Я люблю тебя!» — ее шепот перед тем, как все кончилось.

«Прощай…» — эхо в пустоте.

Они такие же. Эти люди в темной одежде, идущие на меня. Они такие же монстры. Они пришли отнять. Снова. Они бьют, ломают, отнимают тех, кто пытается достучаться до тебя. Они — воплощение того самого мира, который все отнимает.

И в этот миг, глядя на избитую Лилию и на медленно приближающихся убийц в тенях, я больше не чувствовал страха. Не чувствовал паники.

Я почувствовал жажду.

Не мести. Не справедливости. Древнюю, первобытную, всепоглощающую жажду крови.

Она поднялась из самой глубины черной дыры, где прятался Триггер, и заполнила все. Каждую клетку, каждый нерв. Глаза заволокла красная пелена. Звон в ушах сменился нарастающим, мощным гулом, похожим на рев реактивного двигателя.

[100%]

Цифра вспыхнула не в сознании. Она выжглась на сетчатке. Это был не показатель. Это было имя. Состояние. Приговор.

Я медленно поднял голову. Моя рука с пистолетом опустилась, я сунул оружие за пояс. Кастеты на руках вдруг стали не тяжелыми, а продолжением костей. Я почувствовал каждый шип, каждую неровность металла.

Я сделал шаг навстречу кольцу. Всего один. Но этого было достаточно, чтобы они инстинктивно замедлили шаг. Они увидели что-то в моей осанке, в том, как я держу голову. Увидели пустоту в глазах, которая была страшнее любой ярости.

— Ну что, — мой голос прозвучал странно. Глухо, но с металлическим, резонирующим отзвуком, будто говорил не я, а пустота внутри меня. — Кто первый, ублюдки?