1

Вибрация храпа в горле прервала гипнагогический монолог. Из-за сбившегося дыхания подступающий сон испуганным осьминогом метнулся обратно в густую чернильную темноту. Удержать равновесие удалось только благодаря рефлекторно сжавшим деревянный подлокотник пальцам.

Ошпаренный кратковременным испугом и дезориентацией быстро вспомнил, что находился на брифинге областного Следственного комитета. И также стремительно забыл порождённый убаюканным мозгом сумбур. Сколько лет живу с этим состоянием, а привычка так и не пришла. Отключиться могу где попало и когда угодно – не предугадаешь. Привыкать приходится остальным. Вот и сейчас в мою сторону покосились несколько незнакомцев.

Зато возвышающийся над трибуной Этсамое даже не удостоил меня взглядом, несмотря на свою жадность до чинопоклонства. Так и продолжил озвучивать статистические итоги работы подчинённых за первое полугодие. Полёт казённой речи главы регионального Следкома одиноким храпом не собьёшь. Тут нужна тяжёлая артиллерия, но публика пока держалась.

– Значит, число тяжких и особо тяжких преступлений в отношении несовершеннолетних, конечно, этсамое… – до невозможного убаюкивающим тоном тянул он. – О падении числа мы не говорим, но и роста не наблюдаем, сталбыть, тоже.

Спич свой он по обыкновению строил на ходу как мог – без особых претензий на красноречивость. Но вот цифры подглядывал с распечатки через линзу зажатых в руке очков.

– Оных преступлений у нас на область, этсамое, восемьдесят три, что соответствует, как бы, показателю того года – восемьдесят три, – Этсамое прочистил горло и вновь подглядел в бумажку. – Среди них умышленное причинение вреда здоровью средней тяжести – десять эпизодов, и, этсамое, убийство – одно.

Пока особо старательные коллеги – новички и практиканты – торопливо записывали за спикером каждое «этсамое», делая в блокнотах пометки по временной шкале диктофонов, я жестами попытался привлечь внимание следкомовского прессека Арины Львовны Вержбицкой, сидящей через два человека правее меня.

Если не знать Вержбицкую, то её малый рост и ломкость фигуры легко введут в заблуждение, что погубило немало так и не завязавшихся профессиональных отношений. На деле же Арина Львовна – последний человек, с которым стоит рисковать не то что панибратски общаться, а вести коммуникацию вообще. Иначе сожрёт. Психологически, конечно. Хотя кто знает, может и взаправду.

В хорошем расположении духа пока она замечена не была, а окончательно из себя её вывести способен даже хоть сколько-нибудь раздражающий вопрос. То есть любой. Казалось бы, худшая кандидатура для руководителя пресс-службы, но не стоит сбрасывать со счетов, что возглавляла она ведомственную прессуху. Такому координатору связей с общественностью лишний раз не позвонишь, а значит и не напишешь ничего лишнего. Не зря же носит погоны подполковника.

Меня, однако, врождённый гнев Вержбицкой почти всегда миновал по касательной, потому что кто ещё в этом городе, как не Стас Дрёмин из «Сторожа» и подсветит где нужно всё, как захочет Этсамое, и, если потребуется, выгодную следствию заметку из ничего состряпает.

Ну и я в этих профессиональных связях не самец богомола – свою выгоду получаю. Если видите в колонке «Криминал» что-то по части СК со ссылкой на собственные источники, то будьте уверены: источники эти самые достоверные, просто в таком случае официальные полномочия Арины Львовны комментировать инцидент, как сказал бы её начальник – этсамое, всё.

Эксклюзивные спикеры в нашем деле – главное. Как и карманные корреспонденты на их службе. От качества этих отношений у обоих зависит толщина хлеба и наличие масла на нём. Можно сказать, настоящий мутуализм в мире массовых коммуникаций. Правда, в таком случае акулами следует называть скорее прессеков, а не журналистов. Рядом с ними корры – рыбы-лоцманы или скорее даже прилипалы-реморы.

Моя акулка наконец заметила попытки привлечь её внимание. Сквозь щёки по напрягшимся мышцам стало видно, как сжала челюсти.

– Релиз, – беззвучно одними губами попросил у неё.

Кивнула и отвернулась. Ну после, так после. Главное, что напомнил о себе.

– Засим, я, этсамое, доклад окончил! – внезапно приободрившись, известил Этсамое. – Благодарю за внимание.

Арина Львовна стремительно и беззвучно шагнула к трибуне. Даже не заметил, когда та успела встать с кресла и пересечь зал. Вот что её взбесило – отвлёк в самом конце выступления главы ведомства.

– Уважаемые коллеги, не напираем! – скомандовала она, складывая по порядку листы доклада начальника. – Все выходим и спускаемся в фойе к пресс-воллу, пресс-подход будет там! Клим Азарович подойдёт через десять минут!

Сам Клим Азарович Полувалов, более известный как Этсамое, поздоровался с парой телевизионщиков, уже отправивших операторов вниз устанавливать штативы, а затем протянул руку мне.

– Здрасьте, Климзарыч, – промямлил я, поспешно поднимаясь.

Он излишне близко подступил, оставив между своим шарообразным животом и сиденьем кресла слишком мало места для комфортного рукопожатия. Вышло криво.

– Статью поставьте, Дрёмин, – передразнил он. – Ты чего, этсамое, на меня опять хрюкаешь?

– Я просто…

– Да не мямли ты, этсамое, так и признайся, что… – замялся Клим Азарович. – Как там, этсамое, Арин, литературное слово…

Он пощёлкал перед Вержбицкой пальцами, выпрашивая подсказку. Та взглядом переадресовала вопрос мне.

– Сука? – предположил я.

– Да что ты, этсамое!.. Другое… – возмутился он. – А! Соснул? Что зенки лупишь? От храпа, этсамое, лечись.

Посмеявшись своему остроумию, он хлопнул меня по плечу и поспешил в коридор.

– Надеюсь, он имел в виду значение «уснул»? – спросил я у Арины Львовны.

Та пихнула мне доклад Азаровича.

– Храп на самом деле давайте лечите, – сказала она. – Облепиховое масло там покапайте, не знаю…

Понимающе покивал в ответ. И почему все вокруг уверены, что я ничего не пытался делать?

Причина храпа у меня травматическая. Он привёл к обструктивному апноэ. Прерывания дыхания во сне, в свою очередь, вызывали хронический недосып. Как следствие, у меня развилось близкое к нарколепсии состояние. Из-за него в последний раз я нормально спал в двенадцать лет. Так что масло остановить мой храп способно, только если в нём утопиться, чего делать мне бы не хотелось.

А ведь всё могло быть иначе, просто останься я той летней ночью две тысячи четвёртого в кровати. Следовало отказаться ото сна всего один раз, и я потерял его на всю оставшуюся жизнь. А ещё потерял Ярика. Подумать только, на днях будет восемнадцать лет, как он ушёл…

– Дрём! – поздоровался со мной издалека Денискин, не отходя от штатива с огромной камерой.

Помахал ему. Имени его я не знал, помнил только, что работал он оператором на одном из местных каналов.

Выйдя на улицу, сбежал по ступенькам и с разгона толкнул скрипящую кованную калитку. Просто терпеть не мог этот звук. И когда её уже смажут?

Ждать девятый автобус у остановки «Областная больница» на улице 9 Апреля пришлось недолго. Даже не успел покончить с преамбулой, составленной пресс-службой для Этсамое.

Редакция «Сторожа» находилась на улице Карла Маркса. Маршрут автобуса был почти туристическим – мимо «Башенных ворот»[1] и Музея янтаря, Собора Христа Спасителя и «Быков»[2] к «Парку»[3]. От остановки «ЦПКиО» напротив башни театра кукол до офиса пешком добираться всего десять минут. Времени оставалось ещё предостаточно, чтобы успеть дополнить криминальную колонку недостающей для завтрашнего выпуска парой тысяч знаков и отправить её к полудню на вёрстку.

Была ведь неделя на поиск материала, но, как всегда, оставил всё на последний момент. Хотя бы повезло с брифингом Следкома. Кажется, никогда уже не научусь делать работу вовремя – так и буду до пенсии с хрустящими коленями и замкнувшей поясницей преследовать спикеров за пару часов до отправки номера в типографию.

Попасть в редакцию, не наколовшись на остроты сидящего напротив входа редактора Андрея Николаевича Юдина, не представлялось возможным. Едва стоило мне приоткрыть дверь, как цепкий взгляд Юдина скользнул поверх его узких очков в щель между створкой и косяком, схватил меня и втащил в офис.

– О, тебя выпустили что ли, Дрём? – деланно удивился редактор. – А мы уже хлеб положили на подоконник сушиться, думали, этсамое, с концами.

Если разговор Юдин начал с шутки, то катастрофы не произошло. О ней могло говорить лишь его молчание, но тишину редакции слышать доводилось нечасто.

– Отпетлял огородами, - попытался съюморить я, кивком здороваясь с сидящей слева от входа координатором и эсэмэмщиком Ритой. – Вёрстку ещё не закончили?

– Да всё уже, Дрём, обратно ступай бороздой, – отмахнулся редактор, отворачиваясь к монитору. – Закрыли рекламой твой хвост.

– Правда?

– Ага, – промычал он, вчитываясь во что-то. – Объявление подали: «Ищем корреспондента, который допишет криминальную колонку за сорок минут». Может, знаешь такого?

– Да у меня тут всё почти готово, Андрей Николаевич, – ответил я, демонстрируя распечатку доклада Азаровича. – Сейчас только шлифану.

– Шлифовальная машинка фабрики «Аринка»? – усмехнулся Юдин. – Ладно, только Этогосамого там поковыряй из текста, а то слишком гладко ему будет.

Работы предстояло делать мало – всего-то распознать текст с листов через камеру смартфона, избавиться от преамбулы и подробных статистических данных, оставив лишь сводные. Приукрасить вырвиглазным газетным заголовком и тематическим бэком.

Выбрал для заметки заключительный блок про детскую и подростковую преступность, добавил раздел о преступлениях в отношении несовершеннолетних. Лид взял от аналогичной заметки предыдущего полугодия, не забыв сменить месяцы. Оформил часть текста в виде цитаты главы Следкома без всяких «этсамое».

В бэке рассказал о резонансном случае убийства подростка, которого весной нашли в канализационном коллекторе на «Острове»[4]. Парня туда сбросили после избиения сверстники. Причиной расправы стали те самые излюбленные всеми прессеками ведомств «внезапно возникшие неприязненные отношения». На деле же подростки переупотребили блатной романтики и решили расправиться с чужаком из соседнего района. Судя по биографии убийц, подобное в их случае было делом времени. Они даже выглядели соответственно своему поступку – как говорится, чёткий пацан зубов не носит. И мозгов тоже.

Отправив получившееся Юдину для редактирования с последующей передачей корректору и верстальщице, снова уткнулся в монитор.

Пришло время выдумывать заголовок. Пробежался по заметке взглядом. Детская преступность осталась на прежнем уровне. Против несовершеннолетних преступлений также совершили приблизительно столько же, сколько и полугодием ранее. Разница только в безвестных пропажах. А их аж целых двадцать семь против одной. Это получается, по ребёнку в неделю.

Побарабанив пальцами по столу, набрал: «Куда уходит детство? В Калининграде участились пропажи несовершеннолетних».

Подумал ещё и начал писать второй вариант: «Детство-детство, ты куда бежишь…»

– Нет, это уже дурь какая-то, – прервал сам себя.

Должно быть что-то не из песен, но узнаваемое.

Напечатал: «Внимание, розыск: каждую неделю в Калининграде пропадает по ребёнку».

Всё равно казалось недостаточно броским.

Пальцы начали выбивать слова автоматически: «Ни один не найден. Куда исчезают дети в Калининграде?»

– Вот этот сойдёт, – проговорил вслух и скинул заголовок Юдину.

– В прятки играют, – буркнул он. – Свет, ставь заг к детям и выпускайте кракена!

– Да, капитан! – отозвалась из соседней комнаты верстальщица.

– На сайт делай отложку на завтра около двенадцати, – попросил меня Андрей Николаевич. – Фото как будет в номере.

Пролистав обменник файлами, зашёл в папку «Криминал» и открыл изображение бредущей через тёмный переулок девочки. В домах левее перед ней черноту рассекало одиноко горящее красным окно. Больше разобрать на изображении было почти ничего не возможно.

– Мрачновато, – подметил я.

– Гуляем, пока типография берёт за полосы, а не краску, и Тумберг не в курсе! – отмахнулся редактор. – А ты не расслабляйся, тут новости досадные пришли.

– Андрей Николаевич, что ещё? – всерьёз перепугалась Рита.

– Да учредитель звонил, скажем, не в духе, – тянул Юдин. – Говорит, как хотите, а на следующую неделю номер тоже нужен.

– Андрей Николаевич! – облегчённо рассмеялась координатор. – Ну вас!

– Вот такие новости, ребята, газета не однонедельная оказалась, – продолжал редактор. – Так что, Дрём, вороши там своих разбойников, хоть сам выходи на кривую дорожку криминала и создавай инфоповоды, но колонку мне заполни заранее. Или, на худой конец, фото Человека-паука принеси.

– Давайте сегодняшнюю тему раскрутим, – предложил я.

– История жизнеспособная, но думаешь, Вержбицкая так просто отдаст тебе чилдренов? – усомнился Юдин. – Не для того похищала! Тут потребуется симметричная коза.

– Как подъехать к ней, я придумаю, – давил я. – Зато не скоропорт, можем так потихоньку до нового года разматывать.

– Главное к будущей среде размотай хотя бы полторашку, а там посмотрим… Ты что там, опять к спутнику подключаешься? Дрём!

[1] Башенные ворота – так в Калининграде называют Росгартенские ворота и блокгауз за ними – одни из семи сохранившихся городских ворот. Они располагаются на пересечении улиц Александра Невского и Черняховского вблизи Музея янтаря и площади Василевского.

[2] Быки – так в Калининграде неофициально называют скульптурную композицию «Борющиеся зубры», которая находится на проспекте Мира.

[3] Парк – неофициальное название района Центрального парка культуры и отдыха Калининграда.

[4] Остров – неофициальное название района Остров Октябрьский в центре Калининграда между реками Старая Преголя и Новая Преголя.