7

Публикация истории семьи Варвары Лобычёвой эффекта разорвавшейся бомбы не произвела, скорее это был так – плевок искр. Но и этих тлеющих искорок хватило, чтобы запалить небольшой огонёк интереса со стороны тех, кого что-то связывало с пропавшими без вести. Теперь требовалось к нему с правильной стороны подступить и помочь разгореться. Нашлось бы, чем кормить этот огонь. Но подбрасывать в него пока было нечего.

В редакцию начали время от времени поступать звонки. Правда, почти все они имели отношение не к исчезнувшим в ближайшие полгода детям. Звонили родственники пропавших годы и даже десятилетия назад, предлагали рассказать и об их беде, что в случае информационного затишья, конечно, можно было бы как-то развернуть и использовать, но всё же нынешним моим целям не помогало. По этой причине я, ссылаясь на занятость расследованием детских исчезновений, откладывал беседы с такими людьми на будущее.

К моему удивлению, пока со мной не связалась даже Арина Вержбицкая, санкции которой на публикацию о детских пропажах я так и не получил. Обычно, стоило чему-то неоговорённому с ней появиться на сайте, не проходило и десяти минут, как телефон, взбесившийся вибрациями оповещений и следующим за ними звонком, уже выпрыгивал из кармана. На этот раз прошло уже несколько спокойных дней.

Запиликал стационарный аппарат, моргая красным стробоскопом светового индикатора вызова. Я схватил трубку мгновенно.

– Добрый день, редакция газеты «Сторож», я вас слушаю, – поприветствовал звонящего я.

– Здравствуйте, это Нежинский, – представился пресс-атташе горадминистрации. – График общественных слушаний пересмотрен, запишите изменения…

– Одно мгновение Валентин Эдуардович, переведу вас на нашего координатора, – прервал его я и нажал на кнопку. Пропищал телефон на столе Марго у меня за спиной.

– Слушаю вас, Валентин Эдуардович, здравствуйте, – сразу же ответила она.

Из-за необходимости караулить вызовы по детям меня вынудили максимально сократить работу в поле, и теперь я большую часть времени проводил в офисе. Признаться честно, из-за непривычки сидячий труд мне казался невыносимым. Куда удобнее проходили рабочие будни на ногах – там побывал, с этим побеседовал, с кем-то познакомили, к кому-то отвели, а в промежутках сделал заметки в телефон. Таким образом к вечеру я обычно был свободен либо с эксклюзивными наработками, либо уже с готовым материалом. А тут сиди приклеенный к стулу и строчи на ленту бесконечные релизы, точно штамповщик на заводе.

Получалось, Юдин всё же предсказал, что буду сидеть на телефоне. Редакционный номер переключили на мой рабочий стол, и я принимал вызовы, переводя на Риту всех, кто звонил не по поводу пропаж.

Единственным офисным развлечением был свободный доступ к чаю. Пил его почти непрерывно, пробуя новые виды и мысленно составляя рейтинг по критериям аромата, вкуса, качества упаковки и общего впечатления. По последнему показателю безоговорочным фаворитом оказались пакетики с предсказаниями на ярлычках. Специально взял ассорти такого чая, чтобы и знаками судьбы полюбоваться, и с разными сортами напитка познакомиться.

Сейчас пил смесь из зелёного чая с мятой. Он определённо стал бы один из моих любимых, если бы не оказывал расслабляющего действия, от чего меня выключало над клавиатурой чаще обычного. На свисающей из кружки ниточке побалтывалась бирка с посланием чайного маркетолога: «Не спешите, всё придёт вовремя».

Ну как сказать, до выпуска нового номера оставалось полтора дня, у меня на руках ещё толком ничего не имелось, а раскручивать тему нужно было именно сейчас – через неделю можно уже упустить момент. Но кто я такой, чтобы спорить с чайным пакетиком.

Вновь запищал телефон.

– Добрый день, редакция газеты «Сторож», я вас слушаю.

– С кем я могу поговорить про пропавших детей? – без приветствий спросил старческий мужской голос.

Слова он вставлял между шумными вдохами. Что-то в его интонациях звучало необычно, правда, так с ходу не смог разобрать.

– Я с радостью выслушаю вас, меня зовут Станислав Дрёмин. Как могу к вам обращаться? У вас пропали внуки?

– Пропадать у меня некому, – не представляясь, сказал старик. – Но я знаю куда подевались дети.

Озвучив это, он замолчал, приглашая меня начать засыпать его вопросами. Зато у меня появилось время проанализировать его голос и понять, что говорил он со слабым немецким акцентом.

– И куда же?

– Их забирает Песочник, – оповестил собеседник.

– Песочник… – повторил я, пытаясь разгадать слово на слух. – Это типа как пирожное? Что вы имеете в виду?

– По-другому его ещё называют Сеятель, – подсказал старик.

Мне это совсем не помогло. Появилось ощущение, что он меня попросту разыгрывал.

– Может, слышали про Оле Лукойе? – добавил звонивший.

Это вообще персонаж с зонтиком из детской сказочки. Старик или совсем выжил из ума, или подразумевал что-то другое, говоря намёками.

– Пожалуйста, можете прямо сказать, что вам известно? – не выдержал я.

– Куда уже прямее?! – возмутился он. – Детей забирает Der Sandmann[1]! Человек песочный!

– Я правильно вас понял, вы меня сейчас оскорбляете?

– Arschgeige[2]… – буркнул дед. – Запишите этот телефон и перезвоните, как будете готовы слушать. Меня зовут Альберт Кох.

Связь прервалась. Вернув трубку на станцию, я хлебнул немного еле тёплого чая. Человек песочный. Странновато для оскорбления. Может, он хотел сказать в другом порядке – Песочный человек, как в произведении у Гофмана?

Открыв в браузере поисковик, нашёл краткое содержание сказочной новеллы и бегло просмотрел. Читал её уже давно – университете проходили по зарубежной литературе XIX века.

Сюжет истории строился вокруг Песочного человека – злобного существа, являвшегося непослушным детям, не желавшим ложиться спать. Он швырял им в лица пригоршни песка, из-за чего их глаза начинали кровоточить. Ослеплённых малышей он засовывал в мешок и относил в своё гнездо на Луну, где ими кормил собственных чад, у которых росли совиные клювы.

Пропажи детей из постелей посреди ночи, конечно, случаи таинственные, но не настолько, чтобы начать искать песок, клювы и тропинку на Луну. Стало очевидно, что звонивший старик попросту был шутником или серьёзно поехавшим кукухой.

А ведь пока приходилось говорить вот с такими кадрами, в городе, скорее всего, продолжали пропадать дети. После включённых в статистику двадцати семи пропаж минуло уже две среды, а значит, могло быть и два новых исчезновения, а третье приближалось.

Устроившись поудобнее, я зашёл в закладки и открыл сразу несколько сайтов конкурентов, у которых наверняка нашлось бы что свистнуть на наш портал.

Мята разморила окончательно. Звуки в офисе приглушились, удерживать веки открытыми становилось всё сложнее. Трудно сказать сколько времени я провёл в борьбе с дрёмой, но внезапно на помощь подоспел очередной телефонный звонок.

– Добрый день, редакция газеты «Сторож», я вас слушаю, – сипло от сухости в горле поздоровался я.

Схватив чай, выцедил холодные остатки.

– Здорово, мне нужен Стас Дрёмин, – ответил мужской голос. – Это по поводу похищений детей.

– Я и есть Станислав. Почему вы уверены, что это именно похищения?

– Потому что кто-то был в комнате моего пропавшего сына, – ответил мужчина. – Я слышал голоса.

Отодвинув в сторону кружку, я прикрыл пальцем второе ухо, чтобы изолироваться от шума редакции и получше слышать собеседника.

– Несколько голосов? – уточнил я. – Мужские или женские? О чём они говорили?

– Не знаю, не разобрал, а когда я зашёл в спальню, там уже никого не было, – ответил собеседник. – Зато я помню, о чём говорили следаки, но не хотелось бы об этом по телефону….

– Диктуйте адрес, я могу выехать прямо сейчас. Вам когда будет удобно?

[1] Der Sandmann (нем.) – Песочный человек.

[2] Arschgeige (нем.) – немецкое ругательство, означающее «идиот» или «засранец», дословно можно перевести как «скрипкожоп».