9

Дом Советов искажался. Составляющие его башни сближались друг с другом, сжимая расположенные на двух уровнях крытые переходы. Из-за сокращения ширины строение визуально стремилось вверх к непроглядному, бурлящему разрастающимся маревом небу. Сопровождаемый каменным грохотом рост не прекращался.

В лишённом электричества городе единственным источником света стало зарождающееся у деформирующегося фундамента заброшки разряжённое алое сияние. Подобно флуоресцирующему туману, оно лениво разливалось вокруг, обволакивая тёмные фигуры нескончаемого потока идущих ко входу людей. Среди них были и взрослые, и старики, и дети.

От нижних этажей к верхним группами начали вспыхивать окна уже неузнаваемого здания. Красное свечение в стёклах, сотканное всё из того же мерцающего тумана, подрагивая на ветру, приобретало очертания цифр. Располагались они беспорядочно, складываясь парами и кластерами, превращаясь в значения от однозначных до четырёхзначных. Строение теперь напоминало башню из водружённых друг на друга бесчисленных прикроватных электронных часов.

Задержавшиеся на возвышении перед многоэтажкой вдруг остановились. По движениям силуэтов становилось понятно, что они оглянулись и ожидающе уставились на меня.

В безмолвную ночь ворвался стремительно набирающий громкость мужской голос. Прошив насквозь видение, он увлёк меня за собой и выбросил на обтянутое синим бархатом кресло в первом ряду малого зала городской ратуши[1].

– … Как раз на основании этой экспертизы, которая показала, что здание пришло в непригодное для эксплуатации состояние, и было принято решение о сносе долгостроя, – объяснял позицию областных властей заместитель регионального министра развития инфраструктуры Семён Горчак. – Конечно, привести в порядок его ещё можно, но по оценкам экспертов на это потребуется около пятнадцати лет работы и миллиардные инвестиции, а этого мы себе позволить не можем.

– Но ведь дом-то стоит! – выкрикнула из зала какая-то женщина.

Горчак устало вздохнул и налил с полстакана питной воды[2] из стоявшей на столе бутылки.

– Визуально, хоть это и спорно, состояние Дома Советов вполне можно принять за нормативное…

Он сделал паузу, чтобы смочить горло.

– Однако во время экспертизы выяснилось, что внутренние части стен и потолки потрескались, проржавела арматура, а несущие конструкции в основной массе, что называется, трещат по швам, – продолжал замминистра. – Здание опасно для горожан. По той простой причине, что на протяжении последних тридцати лет никто за ним не следил. Влажность, перепады температуры и многочисленные вандалы сделали своё дело за это время.

Пришедшие на публичные слушания недовольно зароптали. По всему виду Горчака становилось понятно, что за два года с оглашения результатов экспертизы, которая поставила крест на будущем главного долгостроя города, он уже устал повторять возмущённой общественности одно и то же. Не видели уже смысла в подобных обсуждениях, похоже, и областные власти, а потому, сославшись на занятость залов для заседаний, отправили замминистра из областной администрации принимать общественников в городскую.

Инфраструктура и градостроительство для меня темы далёкие, но на мероприятия, связанные с Домом Советов, я старался ходить. И после в своих материалах по личным причинам всеми возможными способами отстаивал необходимость сноса бетонного уродца, испортившего мне жизнь. Делал я это не под настоящим именем, а используя шутливый псевдоним Надежда Последняя. Хотелось верить, что усилия не были напрасными, и я приближал кончину бетонной развалины.

На следующий день, двадцать первого июля, наступало уже восемнадцать лет с той ночи в две тысячи четвёртом, когда мы с Яриком задумали пробраться в Дом Советов.

Ярик отпросился остаться у меня, и когда родители уснули, мы тихонько свинтили из квартиры, прихватив заранее приготовленный рюкзак. В нём лежали два фонаря, отцовская автомобильная аптечка, баклажка с водой, рабочие перчатки и кое-какие инструменты – гвоздодёр, пассатижи, плоская отвёртка и молоток. Надеялись, всё это могло помочь сделать наше маленькое приключение более захватывающим.

А ещё Ярик принёс настоящую мыльницу с новой плёнкой на двенадцать кадров. Всего-то требовалось перебежать улицу Шевченко и через Центральную площадь добраться до лаза в это несуразное здание, но обратно никто из нас не вернулся.

– Являясь бывалым строителем, возражу вам, – выдёргивая меня из воспоминаний, проговорил встающий с соседнего кресла пожилой мужчина. – Дом Советов – не просто какой-то долгострой, не рядовой образчик советского модернизма, а настоящая архитектурная доминанта Центральной площади, гордость градостроительства советской эпохи и по-настоящему исторический и туристический объект!

– Полностью с вами согласен, – ответил Горчак. – Никто не спорит об исторической, культурной и трудовой ценности здания. И вы лично строили его, и мой отец строил. И мне горько, что Центральная[3] навсегда потеряет привычный всем нам облик. Без Дома Советов район Королевской горы – всё равно что рука без пятого пальца, но если палец заражён гангреной, его отсекают.

– Устанете отсекать, – возразил пожилой строитель. – Там сваи по шесть-девять метров, фундамент с большим запасом прочности и технология «шок-бетон» – в то время это новинка была. Думаете, всё это ломать выйдет дешевле завершения строительства?

– Да уж лепше снести, чем ещё пятьдесят лет строить, – подключилась градозащитница из противоположного лагеря. – Это единственное массивное здание в незастроенном центре, причём из-за своего состояния далеко не лучших эстетических достоинств. Оно портит вид. По-хорошему, вместо него нужно построить что-то современное, а так Дом Советов лишь развитие города тормозит.

– Сама ты тормозишь, – проговорил возмущённый строитель.

– Да одно наличие этой свечки попирает наследие предыдущего исторического периода и Кёнигсбергского замка! – стояла на своём женщина. – Зачем его было сносить?

– Теперь точно так же сносят Дом Советов, и вас это почему-то не трогает. Или вы хотите замок там заново сложить из обломков?

Часть присутствующих посмеялась.

– Только имейте в виду, что Дом Советов стоит немного восточнее территории замка, а не на ней, – добавил строитель.

– Семён Александрович! – прерывая спорящих, крикнул визгливый мужчина из центра зала. – А будет ли освобождённая территория использоваться для разрешения проблем в транспортной инфраструктуре? Можно построить тоннель для связи запада с востоком и обустроить пешеходные маршруты между жилым районом, Островом Канта и Нижним озером…

– Давайте пока не будем торопить события, – предложил Горчак. – Сейчас нужно разработать проект сноса здания (скорее всего это будет поярусный разбор). А уже к его утверждению успеем проработать варианты дальнейшего использования территории. Сам демонтаж будет не быстрым и займёт ещё года два.

В кармане у меня провибрировал телефон. Оповещение мессенджера соцсети. Пришло сообщение от незнакомой женщины по имени Элина. Она писала:

«Здравствуйте. Читала на сайте вашу статью о пропавших детях. Мой сын тоже исчез. Подскажите, в кровати у дочери Виктории Р. тоже был песок? Вы ничего об этом не написали».

Не успел я дочитать сообщение и осознать его, как следом пришло два новых с прикреплёнными фотографиями. На них с разных ракурсов сняли светло-зелёную простыню в динозаврах, местами присыпанную тонким слоем чего-то серого, похожего на пепел.

На увеличенной фотке из-за далеко не лучшего качества как следует разглядеть консистенцию вещества было трудно, но выглядело действительно похоже на что-то сыпучее. Не об этом ли самом порошке говорили следователи в доме Садыковых? Это его они собирали и стряхивали остатки на пол? А зачем?

Подав знак сидящему за спиной Горчака пресс-секретарю городской администрации Нежинскому, чтобы тот сбросил мне итоговый релиз, я поспешил выскользнуть в коридор.

Сразу же составил ответ для Элины:

«Добрый день. Соболезную вашей пропаже. К сожалению, следователи забрали всё раньше, чем я встретился с Викторией. У вас, случайно, не осталось немного этого песка?»

Я почувствовал уверенность, что загадочная серая субстанция – и есть то связующее звено, которое позволило следователям объединить детские исчезновения в одно дело. Однако профессиональный подход требовал не полагаться на собственное чутье, а искать подтверждения. Как говорится, произошедшее однажды – случайность, дважды – совпадение, а трижды – закономерность. Два случая с пылью в детских кроватках у меня уже имелось. Оставалось найти третий. И он тоже, скорее всего, был.

По пути к лестнице достал из кармана отключённый мобильник и приготовился вновь играть роль несчастного отца Максима Елисеева. Телефон запустился. Одна за другой посыпались СМС о поступавших вызовах. Даже не открывая их, набрал Лобычёву.

– Максим Игоревич! – обрадованно поприветствовала Варвара Геннадьевна. – Да куда ж вы исчезли-то? Я вам всё названиваю…

– Дела, Варвара Геннадьевна, дела, вы уж простите, – извинился я. – Как у вас всё? Есть ли какие-нибудь новости?

– Да вот, как вы и советовали, разговаривала с Дрёминым. Такой чуткий, знаете, всю мою жизнь выслушал… Вы почитайте выпуск с той недели.

– Я видел на сайте…

– Да плохо только, потом следователь звонил, допытывал, что я ему ещё рассказала, как он меня нашёл и всякое такое.

– А вы?

– Да я сказала, что сама к нему пошла в редакцию, а следователь всё одно – говорит, я не могу вам запретить, но рекомендую с прессой не общаться. Вот так. Как думаете, замять пытаются?

Спустившись вниз, вышел на улицу и повернул в сторону остановки «Гвардейский проспект».

– Скорее просто не желают лишнего внимания к пропажам, хотят, чтобы тихо всё прошло, – ответил я Лобычёвой. – А то ведь дети – это скандал, если общественность узнает, будет повышенный контроль над следствием…

– Да так это и хорошо, – воодушевилась Лобычёва. – Надо, чтобы побольше людей узнало.

– Варвара Геннадьевна, я вот у вас спросить хотел: когда читал статью про Алису, не увидел ничего про песок. Неужели его не было? У Вовы в кроватке песок нашли серый, а Дрёмин мне сказал, что это только у него, у других не было.

– Да как же не было? Был, мелкий такой, как манка. Это я журналисту не рассказала, потому что следователь настаивал, говорил, ни слова о нём никому, даже с роднёй не распространяйтесь, от этой информации поиски зависят. Но теперь-то расскажу… Максим Игоревич, а давайте вместе к Дрёмину сходим? Всё и расскажем про песок, вдвоём оно подробнее будет.

– Labus[4]! – поздоровался я с воображаемым знакомым и посмеялся. – Извините, было бы и правда хорошо, но я сейчас по работе в Литве, не смогу. Ещё созвонимся!

Не дав ей ответить, сбросил вызов. В мессенджер уже как пару минут пришло сообщение от Элины:

«Нет, у меня следователи тоже забрали как вещественное доказательство, но не сказали, что это».

[1] Ратуша – имеется в виду городская мэрия Калининграда, расположенная в восстановленном здании Штадтхауса – ратуши Кёнигсберга.

[2] Питная вода – так в Калининграде называют питьевую воду.

[3] Центральная – неофициальное название участка напротив Дома Советов.

[4] Labus (лит.) – литовское приветствие.