К приезду графа де Конмора возле нашего дома собралось полгорода. Госпожа Сплеторе что-то рассказывала своим подругам, и даже сквозь стекла окон был слышен её противный высокий голос. Несколько раз она повторила имя Констанцы. Я стояла у окна спальни, глядя на улицу в щелочку между шторами. Мы опустили занавеси, потому что стоило кому-нибудь из нас появиться в окне, как сбегались десятки зевак и таращились, только что не показывая пальцами.

- Бланш! – позвала меня матушка, и я поспешила спуститься.

В гостиной всё было вычищено и вымыто до блеска, и у меня до сих пор горели руки от едкого мыла, и ныла спина, потому что именно мне пришлось приводить в порядок дом к приезду знатного гостя. Зато подсвечники так и сверкали, словно были из настоящего золота. Оглядев комнату, я осталась довольна результатом, но матушка не дала мне полюбоваться вдосталь.

- Твоей сестре опять плохо! Принеси из моей комнаты нюхательные соли!

Констанца полулежала на диване, прикладывая ко лбу руку и постанывая. Анна сидела рядышком в кресле, но никому и в голову не пришло отправить за нюхательными солями её.

Мне пришлось бежать наверх, отыскивать флаконы, а когда я спустилась, Констанца уже чинно сидела на диванчике, сложив руки на коленях, а рядом с ней примостилась Анна, улыбаясь нежно и скромно. Матушка стояла за ними – очень спокойная и строгая, а в кресле сидел граф де Конмор. При моем появлении он встал и поклонился, а я чуть не забыла поклониться в ответ.

- Нюхательная соль? – спросил граф, указывая на два флакона, которые я держала. – Вы нездоровы?

- Нет, благодарю, - ответила я резче, чем следовало, - моё здоровье не доставляет мне беспокойства.

- Я попросила Бланш позаботиться об этом, - пояснила матушка и добавила многозначительно, - кто знает, вдруг кому-то понадобится помощь.

- Весьма предусмотрительно, - сказал граф. – Но не будем долго тянуть. Вы прекрасно понимаете, для чего я прибыл сюда, поэтому…

Констанца пискнула, и граф посмотрел на нее.

- Продолжайте, милорд, - попросила его матушка, незаметно щипая Констанцу за шею. – Если честно, я понятия не имею, что могло привести столь важного господина в наш скромный дом.

- Я хочу жениться, - сказал граф де Конмор без обиняков. – Жениться на вашей дочери, леди Авердин.

Констанца повалилась на Анну без чувств.

Несколько минут мы хлопотали, пытаясь привести ее в сознание. Нюхательные соли не помогли, хотя воняли они так, что могли бы поднять и мёртвого, и я сильно подозревала, что моя сестрица просто изображает обморок. Матушка причитала, умоляя Констанцу прийти в себя, Анна испуганно повизгивала и все время рассыпала соль из флакона, который я сунула ей в руку. Сама я массировала ладони Констанцы, как учил меня когда-то доктор, лечивший папу.

Граф остался в стороне от нашей суеты и не проявил никакого участия к несчастной Констанце, но когда ему надоело ждать, сказал, повысив голос:

- Пока вы помогаете леди Констанце, я прошу разрешения поговорить с леди Бланш наедине.

Матушка перестала причитать, Анна уронила флакон на пол. Раздался жалобный звон стекла, и Констанца открыла глаза, уставившись на меня в немом изумленье.

- Вы хотите поговорить с Бланш? – спросила матушка, запинаясь на каждом слове.

Что касается меня, то моё сердце провалилось в пятки, и я не нашла сил даже оглянуться на графа.

- Вы против? – спросил граф с преувеличенной вежливостью.

- Конечно же нет, вы можете поговорить с ней здесь, - сказала матушка, подхватывая моих старших сестер под руки и выпроваживая в прихожую, - мы подождем снаружи.

Едва за ними закрылась дверь, как из прихожей послышались недовольные возгласы, стук и шорох. Чей-то спокойный голос перекрыл все шумы, а потом стало тихо.

- Что там происходит? – спросила я тревожно.

- Пепе у дверей, чтобы нас никто не подслушал, - сказал граф, вольготнее устраиваясь в кресле. – Пепе – мой слуга. Он очень предан мне, так что можем побеседовать спокойно. Прости, но я не верю, что твоя почтенная матушка и твои милые сёстры откажутся погреть ушки возле двери. Присядь, - великодушно предложил он, указывая на диванчик, на котором только что сидели мои сестры.

Я села, мельком подумав, что будь де Конмор хоть трижды граф, распоряжаться в нашем доме ему никто права не давал. А его мгновенный переход от учтивого «вы» при свидетелях и пренебрежительного «ты» наедине был и вовсе оскорбителен. Но недовольные мысли я до времени оставила при себе.

- Предлагаю тебе стать моей женой, Бланш.

Он сделал паузу, явно ожидая моего ответа, но я молчала, разглядывая кристаллики соли и осколки стекла, покрывающие ковер. Я столько трудилась, отчищая его снегом.

- Что-нибудь скажешь? – спросил граф, выждав пару минут, и продолжил будничным тоном: - Мы обвенчаемся в конце недели, у тебя будет время приготовиться. Если хочешь пышную церемонию – устроим публичное венчание, но я бы предпочел сделать всё при близких и паре свидетелей.

- В конце недели? Вы быстрый, - сказала я, уже не сдерживая злости. – Вы уверены, что я не откажу вам?

- Уверен.

- Откуда же такая уверенность, милорд? Вы считаете себя неотразимым?

Вместо ответа он поднялся из кресла и подошёл ко мне вплотную, так что наши колени почти соприкоснулись. Невольно я вжалась в спинку дивана, стараясь хоть так установить расстояние между нами. Граф усмехнулся, когда я подняла на него глаза, и перевел взгляд на мои губы.

- Целоваться я неплохо умею, - сказал он. – Ты ведь убедилась в этом.

Кровь бросилась мне в лицо, и я вцепилась в собственные колени, мечтая сбежать. Но граф преграждал мне путь, да и бежать было некуда. Куда можно сбежать из мышеловки, если рядом находится кот?

- Мне показалось, тебе понравились мои поцелуи. Разве нет? - он отошел к окну, а я смогла перевести дыхание, и сразу же вскочила. – Не бойся, Бланш, - успокоил меня граф, - твоей чести ничто не угрожает. Дело не в поцелуях. Видишь ли, его величество дал мне карт-бланш на выбор невесты. У меня есть королевская грамота, заверенная печатью, остается только вписать имя невесты. И я решил, что впишу твоё.

- Моё?

- Да, - он упер левый кулак в бедро, откинув полу камзола.

На поясе висел тяжелый бархатный кошель с вышитой золотом монограммой. Демонстрация этого кошелька, пусть даже случайная, показалась мне оскорбительной, и я саркастически засмеялась:

- И правда, зачем красота и обходительность, если остается только вписать имя невесты в брачное разрешение! Но вы просчитались, граф. Невеста, как оказывается, умеет говорить и предполагает, что её воля свободна, поэтому если вы впишете имя Бланш Авердин, вам придется ехать к королю за новым разрешением.

- Ты мне отказываешь? – он поднял брови.

- Для вас это будет страшным ударом, но вы переживете.

- Ты удивительно милосердна.

- Церковь учит милосердию, милорд. Вы знали об этом?

Снаружи опять послышались голоса – матушка о чем-то спрашивала, а ей отвечал незнакомый мужской голос.

- Пепе на страже, - сказал граф, кивая на дверь.

- Моя матушка тоже, - ответила я ледяным тоном.

- Что относительно моего предложения?

- Нет.

- Нет?

- Нет.

- Есть хотя бы какие-то причины? – казалось, мой отказ прошел мимо его слуха. Он уже решил всё за меня, и теперь забавлялся, наблюдая, как я пытаюсь изобразить леди, обладающую свободной волей.

- Вы производите впечатление разумного человека, - сказала я, сцепив руки за спиной, чтобы призвать себя к выдержке и здравомыслию.

- Таким и являюсь, - сказал граф.

- Тогда должны понимать, что я не могу принять ваше предложение.

- Почему же?

- Потому что мои старшие сёстры ещё не замужем.

- Тебя останавливает только это?

- Не только, - ответила я после секундного колебания. – Но это одна из причин отказа.

- Что скажешь, если в воскресенье, за час до нашего венчания, твои сестры будут выданы замуж, и за каждой я дам приданое в шестьдесят золотых?

Шестьдесят! У меня потемнело в глазах – о такой удаче наша семья и мечтать не могла!

- Шестьдесят золотых приданого, да ещё дом за городом, - продолжал искушать граф. – Например, тот самый, в котором вы жили, будучи детьми.

Вернуть отцовский дом! Как много это будет значить для мамы…

- Вы хотите меня купить? – спросила я.

- Хочу, - признал он. – А почему – это уже второй вопрос.

- Это мой вопрос, - перебила я его. – Почему вы выбрали именно меня? В этом городе много девушек, которые подойдут вам гораздо больше. Леди Алария открыто выказала вам симпатию.

- Леди Алария… - повторил он и еле заметно поморщился, словно я сказала что-то неприятное.

- И даже моя старшая сестра – она красивее, чем я, вы выделили её на балу. Все уверены, что вы приехали в наш дом просить именно её руки.

- Ты бы хотела мне в жены свою сестру? – спросил он.

- Нет! – помимо воли ответила я.

- Так в чем же дело? Я выбрал вовсе не её, а тебя.

- Я требую объяснений.

- И не сомневался, что ты их потребуешь. Поэтому выслушай меня очень внимательно, а потом дай ответ. Присядь, так будет удобнее.

Он положил руку мне на плечо, принуждая сесть, и я послушно опустилась обратно на диван. Что он сейчас поведает мне? Что влюбился с первого взгляда? Разве такое бывает?

- Ты мне подходишь, Бланш. Ты умна, рассудительна, знакома с трудностями, но никогда не унывала. Я убедился, что ты умеешь хранить секреты, что ты умеешь владеть своими чувствами…

- Можно подумать, вы следили за мной от колыбели, - сказала я.

- Я хорошо разбираюсь в людях, - заверил он. – И, признаться, порасспросил о тебе и твоей семье. А ещё видел, что ты даже не переменилась в лице, когда я назвал твою сестру королевой бала.

- Значит, вы меня проверяли? – только теперь я поняла причину его поведения.

Он кивнул.

- Жестокая проверка.

- Я возмещу все твои душевные волнения после женитьбы.

- Поцелуями? Благодарю, но мне это не подходит.

- Не волнуйся, - он посмотрел на меня с мягкой насмешкой. – Я обещаю тебе нечто другое, что очень тебя заинтересует. Брак между нами будет только для вида. Никаких поцелуев и супружеских отношений. Через год мы разведемся, и ты получишь золотых монет в два раза больше, чем твои сестры.

- Разведемся через год? Но зачем вам брак на год?!

- Потому что так хочет моя невеста.

Мне понадобилось время, чтобы осмыслить услышанное.

Год ложного брака с де Конмором по желанию его невесты, а потом развод – и огромные деньги в моем распоряжении? Это походило на горячечный бред.

- Понимаю твое удивление, - сказал де Конмор, - и сейчас всё объясню. Не вижу смысла скрывать правду и надеюсь, что ты сохранишь мои секреты.

Я продолжала смотреть на него, гадая, не сошел ли граф с ума, а он продолжал:

- Моя невеста – Милисент ле Анж - милая, славная девушка, но очень суеверна. А о нашей семье ходят довольно страшные истории, и одна из них – о проклятье жён де Конморов. Якобы, наши жены умирают в течении года после свадьбы. И вот Милисент вбила себе в голову, что проклятье действует, и боится умереть. Я пытался её убедить, что почти все жёны де Конморов умирали своей смертью и не в течение года после венчания, а гораздо позже, но она не верит и настаивает, чтобы я женился на какой-нибудь другой девушке на год. Милли хочет убедиться, что ей ничего не угрожает.

«Милли», - как нежно он говорит о невесте.

В моей голове начался настоящий кавардак.

- Подождите, - я подняла руку, останавливая графа, готового говорить дальше. – Вы сказали «почти все». Значит, были и такие, кто умирали после свадьбы?

- Были, - признал нехотя граф. - Две мои жены умерли в течение года.

- Только две? – не удержалась от сарказма. – А куда девались остальные десять?

- Что бы там ни болтали сплетники, я был женат всего два раза, - сказал он, глядя прямо, так что у меня не было причин сомневаться в его правдивости. – Сусанна умерла от горячки, а Эстер упала с лошади – она всегда гоняла, как дьяволица. Ничего таинственного и злодейского.

- Почему тогда вы не объясните это своей невесте… Милли? – спросила я. – Если всё так, как вы рассказываете, то я не вижу никакого родового проклятья.

Он криво усмехнулся:

- Если бы только она это понимала. Милли и слышать ничего не хочет. Поэтому я решил жениться, а потом развестись. И поэтому мне нужна жена благоразумная, здравомыслящая, которая станет смотреть на наш брак, как на сделку.

- А я именно такая? – спросила я холодно.

Мне было неприятно выслушивать это. Брак-обман. Жена на год. Это… унизительно. Но ещё неприятнее было узнать о чувствах де Конмора к своей Милли. Наверное, конфеты он заказывал именно для неё. «Капризная, взбалмошная девчонка… измотала милорду всю душу…» - вспомнила я слова поварихи из графского дома. Это о ней? Похоже. Как глупо и безрассудно – устроить жениху брак с незнакомой девицей, чтобы проверить – подействует проклятье или нет? Выживет очередная жена Синей Бороды или же умрёт?

И если граф настолько нежно привязан к Милли, что готов ради нее пойти на такую глупость, как брак на год, и поставить под угрозу жизнь другой девушки, то зачем тогда целовал меня?

Разумеется, я ничего подобного не спросила, но граф кое-что понял по выражению моего лица.

- Тебе ничего не угрожает, - сказал он. – Если бы я хоть на полмизинца верил в родовое проклятье, то никогда бы не женился…

- Очень благородно, - вставила я.

- …просто завёл бы детей от любовниц.

- О! – я не нашлась, что ответить на такое великолепное «благородство».

Де Конмор говорит, что не верит в проклятье. А если наоборот – верит? И не хочет рисковать жизнью любимой женщины? Две жены погибли, где гарантия, что я не стану третьей жертвой?

«Все страхи человек придумывает сам, - прозвучал вдруг в моей памяти голос Вильямины. - Ничего не бойся, и страхи сами исчезнут».

- Есть еще пара условий. С моей стороны. Ты слушаешь, Бланш? – позвал меня граф, и я вернулась в настоящее время из воспоминаний.

- Назовите условия, - сказала я, стараясь выглядеть уверенно.

Он погладил бороду и сказал громко и отрывисто:

- Первое: ты никому не раскрываешь тайны нашего договора. Второе: подчиняешься каждому моему слову.

Если первое условие меня устраивало, то второе заставило насторожиться.

- Каждому? – переспросила я, пытаясь представить – что это означает.

- Абсолютно. В моем доме хозяин – только я. И тех, кто не подчиняется мне, я наказываю. Пойдешь против меня, и мне придется поступить с тобой жестоко.

- Насколько жестоко?

- Настолько. Если подведёшь, то войдешь в историю Ренна, как ещё одна жена де Конмора, пострадавшая от родового проклятья.

- Ясно, - сказала я, сглотнув комок в горле.

- Это значит: «да»?

Всё же я заколебалась.

С одной стороны было счастье моей семьи, а с другой – мое собственное счастье. Стать женой «на пробу» мне претило. Развод – это было поистине немыслимо. Разведенная женщина – предмет пересудов. Это значит, что она либо бесплодна, либо изменила мужу. Но разведенная жена с деньгами это не старая дева без таковых.

- Это значит: «да»? – повысил голос граф.

Я только кивнула, потому что не могла произнести ни слова.

- Пепе! – позвал де Конмор, вставая, и в комнату тут же протиснулся рыжий верзила – веснушчатый, рябой, с красным, облупленным носом. Он тащил сундучок, запертый на фигурный замок, и огромную сумку – вроде дорожной, но из тонкой непромокаемой ткани.

- Подай королевский указ, - велел граф, и слуга с готовностью вынул из сундучка пергаментный свиток, перетянутый алым с золотой нитью шнурком, на котором серебрилась печать с изображением короны. – Вот, посмотри, - граф развернул пергамент, предлагая мне самой прочитать документ.

Он разложил его на столе, придавив ладонями, и я тоже подошла к столу, чтобы посмотреть на королевскую грамоту.

Я изучила ее самым внимательнейшим образом. До этого дня мне не приходилось видеть ни королевской подписи, ни печати. Надо сказать, и то и другое выглядело внушительно. Тщательно выписанные буквы – красные заглавные и золоченые на королевском имени - складывались в слова, а слова – в витиеватые фразы, о том, что король повелевает заключить брак между Аленом де Конмором и девицей – а дальше была пустая строчка, куда полагалось вписать имя этой самой девицы.

Меня поразило, что в документе было указано не «разрешаю» или «не возражаю», а именно «приказываю». Де Конмор не лгал, и у него, действительно, был карт-бланш на брак с любой девицей. Хотела бы я посмотреть на ту, которая посмеет пойти против воли самого короля.

- Видишь, я мог бы просто вписать имя Бланш Авердин, даже не поставив тебя в известность, - сказал граф, стоя со мной рядом – плечом к плечу, так, что наши волосы соприкасались. – Но я пришел поговорить. Потому что мне нужна твоя помощь в этом деле. Мне нужен союзник.

- Думала, вам нужна жена, - не удержалась я от колкости.

- Всего лишь на год, - деликатно напомнил он.

- Понимаю. И я должна буду подписать что-то вроде отступного, что не против развода?

- Совершенно верно. Пепе, достань договор о расторжении брака.

Этот документ я прочитала еще внимательнее, чем королевскую грамоту.

Все было приготовлено заранее. Направляясь к нам, граф уже знал, что я соглашусь. Датировался договор тридцать первым декабря следующего года, и согласно ему я навсегда утрачивала право называться графиней де Конмор, зато получала в собственность деревню (целую деревню!) в пригороде Ренна, с годовым доходом в десять золотых (три года моей службы в лавке!), и компенсацию за растраченное приданое (как будто оно у меня было!) – сто двадцать золотых. Огромное богатство! Просто баснословное, если учесть, что еще вчера я страдала по золотой монете, потраченной на приобретение платьев. На эти деньги мы с матушкой зажили бы безбедно, да еще и в отцовском доме, если граф говорит правду.

Пока я читала, слуга достал и откупорил хрустальную чернильницу и заточил позолоченное перо, передав его своему господину.

- Подпиши договор, а я поставлю твое имя в королевском приказе, - сказал де Конмор, обмакивая перо в чернильницу и протягивая мне, предварительно стряхнув излишки чернил.

Я приняла перо, но подписать медлила.

- Никак не решишься? – спросил граф.

- А документ о доме моего отца и о приданом для сестер? Где он?

- Все это мы устроим за неделю. Ты поверишь мне на слово или отправишь за нотариусом?

- Хорошо, поверю, милорд…

- Еще что-то?

- Вы… вы уверены, что мне ничего не угрожает? – спросила я, облизнув пересохшие губы.

- Ничего, что было бы связано с проклятьем, - сказал он.

Мне показалось, что серые льдинки его глаз вдруг потеплели. Я сморгнула, а в следующее мгновение он наклонился и поцеловал меня – совсем как тогда, в его доме, когда я пыталась предупредить, как опасно связываться с Сильвани.

Его горячие и твёрдые губы коснулись моих губ. Голова у меня пошла кругом, и, растворившись в этом поцелуе, я совершенно забыла, что мы находимся в комнате не одни. Всё это больше походило на колдовство, потому что я разом потеряла волю, способность здраво мыслить и смогла только закрыть глаза, отдаваясь ласке странного бородатого человека, который так внезапно появился в моей жизни.

Вкус его поцелуя показался мне сладким, но без приторности, как в первый раз. Теперь я чувствовала не запах неизвестной мне пряности, а запах мятных леденцов, которые сама же и варила в лавке господина Маффино. Я упивалась этим ароматом и пришла в себя, лишь когда левая рука графа легла на мою талию и прижала весьма недвусмысленно.

Только тогда я попыталась отвернуться, бросив испуганный взгляд на рыжего Пепе.

Верный слуга проявил деликатность, делая вид, что ничего не замечает и страшно увлечен рассматриванием трещин на потолочных балках. Я смутилась до слёз, а граф не торопился меня отпускать.

- Так что мне угрожает, милорд? – спросила я, осторожно пытаясь убрать его руку со своей талии.

- Ничего, - сказал он низким, незнакомым голосом, отпуская меня и становясь по ту сторону стола.

- Вы говорили, что брак лишь для вида, - я нервничала всё больше и больше, и краснела, представляя, что подумал Пепе, став свидетелем подобной сцены.

- Так и будет.

- Но вы только что поцеловали меня!

- Это чтобы скрепить договор, - ответил граф невозмутимо, словно целовать девиц в присутствии слуги было для него обычным делом. – Поцелуй дружбы, ничего более.

Поцелуй дружбы?

Впрочем, может, так оно и было. Я ведь совсем ничего не знала о своём женихе. Женихе! Мне стало смешно, хотя ничего веселого не происходило. Скорее всего, сказались волнение последних дней и усталость.

Я расхохоталась и не заметила, как с пера сорвалась капля чернил. Королевский приказ был бы испорчен, но Пепе успел подставить ладонь и поймал черную каплю.

- Извините, - пробормотала я, сразу перестав смеяться.

- Ты подписываешь? – напомнил граф.

- Да, - прошептала я и медленно вывела свою подпись внизу договора. Как странно – ещё не жена, но уже разведённая.

- Благодарю, - де Конмор забрал у меня перо, снова обмакнул в чернильницу и левой рукой крупными буквами вписал «Бланш Авердин» в пустую строку королевского приказа. – Дело сделано. Пепе, убери документы и пригласи леди Авердин с дочерьми. Кстати, Бланш, - он посмотрел на меня, и льдышки глаз снова потеплели. – Прости, что я обращаюсь к тебе на «ты». Для меня это знак доверия.

Я тут же кивнула, хотя могла бы напомнить ему, что подобное «доверие» он проявлял к господину Маффино и Бланш из лавки сладостей, хотя они ему были не родня и не близкие друзья.

Мои родные боязливо вошли в комнату и остановились у порога, словно готовились при малейшей опасности обратиться в бегство. Матушка храбрилась, но и ей было страшно – она побледнела и теребила кружевную манжету.

- Мы поговорили с леди Бланш, - сказал де Конмор, делая полупоклон в мою сторону, - и она оказала честь, согласившись стать моей женой.

- Святые небеса, - прошептала Анна.

Лицо Констанцы порозовело, но она ничего не сказала.

Зато матушку невозможно было провести столь легко.

- Согласилась? – спросила она, разглядывая графа, прищурив глаза. – Бланш, это так? Мне надо поговорить с тобой наедине?

Моя милая мама волновалась, что граф принудил меня к браку, и я поспешила её успокоить.

- Всё хорошо, - сказала я, стараясь улыбнуться, но губы, еще горевшие от поцелуя графа, плохо слушались. – Я приняла предложение с радостью. Тем более что господин де Конмор оказался столь любезен, что готов дать приданое за Констанцой и Анной – в шестьдесят золотых каждой, а в качестве свадебного подарка преподнесет наш прежний дом. Тот, который у старой мельницы.

- Святые небеса! – прошептала на сей раз матушка.

- Я правильно вас поняла, милорд? – спросила я, обращаясь к жениху.

Не то, чтобы я не доверяла графскому слову, но оговорив мои отступные в качестве развода в том, что касалось моих сестёр, он был не столь дотошен. Именно поэтому я посчитала нужным прояснить этот вопрос сразу и при свидетелях.

- Совершенно правильно - дом, приданое для леди Констанцы и леди Анны, - ответил де Конмор очень сердечно, словно я и вправду была его любимой невестой, а он – влюбленным женихом, но последующие слова развеяли наваждение: - Прошу поторопиться с выбором женихов, леди Авердин. Сегодня понедельник, в четверг мы сделаем оглашение, в пятницу и субботу будут пост и причастие, а в воскресенье устроим венчание.

- Венчание в конце недели?! – воскликнула матушка.

- Не хочу ждать ни часом больше, - заявил жених. – Для таких красавиц, как ваши дочери, дорогая леди, да ещё с приданым в шестьдесят золотых, не составит труда найти женихов за пару дней. Если желаете, чтобы я помог…

- Нет, благодарю, - торопливо отказалась матушка от такой чести, - мы постараемся справиться сами.

Констанца и Анна переглянулись, глаза у каждой были с чайные блюдца.

- Вот и хорошо, что всё так быстро сладилось, - сказал граф, подзывая Пепе, и тот немедленно протянул ему сумку, которую принес вместе с сундучком. – Теперь позвольте сделать Бланш еще один подарок. Как невесте и будущей жене.

Он достал из сумки оттуда что-то пушистое, белое – серебристо-снежное, и накинул мне на плечи.

Чудесный мех неведомого мне зверя – мягкий, с синеватым подшерстком, укрыл меня пышным воротником до самого пояса.

- Вы очень щедры, милорд, - сказала матушка. – По-настоящему королевский подарок.

- Это ваша дочь по-королевски одарила меня, согласившись принять мое предложение, - сказал граф, не торопясь отпускать меховой воротник, и словно держа меня им на привязи.

- Бланш всегда была доброй девушкой, - признала матушка.

- Раз всё решилось, я ухожу, - поклонившись, де Конмор направился к выходу в сопровождении слуги. – Я пришлю управляющего, чтобы обсудить расходы.

- Будем ждать, милорд, - отозвалась матушка.

Едва граф покинул наш дом, Анна бросилась ко мне, оглаживая белый мех на моих плечах.

– Констанца! Погляди, какое чудо! – она касалась пушистого ворса с таким восторгом, что я невольно разулыбалась.

- Белый мех, очень красиво, - сказала Констанца, поджимая губы.

- Если бы ты не упала в обморок на балу, то мех мог бы украшать твои плечи, - пошутила матушка.

- Ни за что бы я не согласилась выйти замуж за этого ужасного человека! – воспротивилась Констанца.

- Чем же он ужасен? – засмеялась Анна. – Тем, что подарил такую красоту не тебе?

- Констанце досталась награда первой красавицы, - напомнила матушка.

- Но жениться он решил почему-то на Бланш, - Анна снова погладила белый мех и прижалась к нему щекой. – Он мягкий, как снег, но теплый… Что ты сошьешь из него, сестрица?

- Пока не знаю, - я смотрела, как блестят шерстинки – как снег в сильный мороз, и подарок нравился мне всё больше и больше. – Но найду ему хорошее применение.

Я подошла к окну и тихонько отодвинула штору. Опять пошел снег, и белые хлопья лениво кружились, падая с белого неба. Мне было видно, как толпа горожан вдруг схлынула с забора и помчалась в сторону ворот. Потом я поняла причину – это вышел граф в сопровождении слуги. Почему-то они прибыли не верхом и не в карете – по крайней мере, граф и Пепе проследовали мимо нашего окна пешком, а за ними тянулись наши соседи. Мне были слышны их голоса, но слов я не разобрала. Скорее всего, любопытные спрашивали у графа о причине визита к нам.

Де Конмор остановился и повернулся лицом к толпе. Люди тотчас отхлынули, словно испугавшись. Граф сказал несколько слов, чем поверг в изумление всех присутствующих (кроме Пепе, конечно же, его веснушчатая физиономия ничего не выразила). Я смотрела на своего жениха так же жадно, как и мои соседи. Он казался особенно черным в своем меховом плаще и без головного убора – волосы при дневном свете и в самом деле отливали синевой, и на них особенно ярко смотрелись снежинки, которым не было дела до того, на кого падать – на нищего или на сиятельного вельможу. Но лицо графа не было мрачным или пугающим. Наоборот, он улыбался. Только это была странная улыбка, потому что никто не улыбнулся в ответ. Что же он сказал такого? В надежде что-нибудь расслышать, я приблизилась к стеклу, и в это время граф посмотрел в мою сторону. Застигнутая врасплох, я даже не попыталась спрятаться за штору. А он кивнул мне и зашагал по улице дальше. Слуга семенил следом, прижимая к груди заветный сундучок с договором о разводе и королевской грамотой. Никто не пошел за ними и больше ни о чем не расспрашивал, но разговоры среди горожан сразу возобновились. Госпожа Сплеторе металась от одного к другому, но её больше никто не слушал.

- Что там, Бланш? – матушка обняла меня за плечи.

- Похоже, мы в осаде, - пошутила я, указывая на толпу, которая всё множилась.

- Только нам предстоит преодолеть эту осаду, - покачала головой матушка. – Я сейчас же иду к госпоже Деборе заказывать подвенечные платья для вас троих.

- Но приданого ещё нет, - предостерегла я ее, - граф пока не выполнил ни одного своего обязательства!

- Милая моя девочка, - матушка погладила меня по голове, а потом ладонь ее скользнула по белоснежному меху, все еще покрывающему мои плечи. – Одной этой шкурки хватит, чтобы одеть тебя, Констанцу и Анну десять раз. Если он сделал тебе такой ценный подарок, то не станет скупиться на какую-то сотню золотых. Думаю, тебе надо сшить платье с оторочкой из меха. Я слышала, в столице теперь модно носить такое…

- Нет, - сказала я решительно, прижимаясь к снежной пушистости щекой, - я не хочу резать его.

- Можно оставить такое великолепие на потом, - согласилась матушка. – В конце концов, это твой подарок.

Констанца и Анна, с жаром обсуждавшие возможность стать невестами в пятницу, а женами – в воскресенье, запросились к портнихе вместе с матушкой. Звали и меня, но я отговорилась усталостью от волнения. На самом деле мне хотелось остаться одной, чтобы привести в порядок мысли и чувства.

Когда матушка с сестрами удалились, я поднялась в спальню и улеглась на кровать как была – в платье. Поглаживая белоснежный мех, я думала, как странно заканчивался для меня этот год, и гадала – что сулит мне год следующий, ведь я встречу его уже не как Бланш Авердин, а как графиня де Конмор, жена Синей Бороды.