Граф де Конмор и его верный слуга Пепе вышли из дома Авердинов, и горожане, толпившиеся на улице, расступились перед ними, а потом потянулись следом, как заколдованные мыши, повиновавшиеся звуку волшебной дудки.

Госпожа Сплеторе не утерпела и, воспользовавшись тем, что голос из толпы всегда безлик, крикнула в спину графу:

- Свадьба назначена, милорд?

- Начинается, - проворчал Пепе, зная, как его хозяин не любит праздного любопытства, и приготовился резко ответить непочтительной бабе, осмелившейся тревожить милорда, но граф вдруг повернулся к толпе, и люди испуганно замерли, хотя в лице графа не было ни намека на грозность.

- Свадьба назначена, – подтвердил Ален, обращаясь сразу ко всей толпе. - Мы с леди Авердин обвенчаемся в это воскресенье…

Госпожа Сплеторе сдавленно вскрикнула, но её вскрик потонул в море таких же вскриков, ахов и возгласов удивления.

- Леди Авердин ещё не определилась, хочет ли она пышное торжество, - продолжал граф, - или предпочтет венчание при закрытой церкви. В четверг будет оглашение, и мы с моей милой невестой сообщим прихожанам наше решение.

Расталкивая локтями зевак, госпожа Сплеторе пробилась вперед, потому что ей страх как хотелось разузнать подробности этой странной и скоропалительной женитьбы. Кричать из толпы было безопаснее, но вокруг так расшумелись, что её голос никто бы не услышал.

- Леди Констанца упала в обморок на вашем балу, милорд, - сказала она, глядя на графа с жадным любопытством, - не похоже, что она согласилась на брак по доброй воле. Сколько вы ей заплатили?

Пепе не успел указать настырной тетке её место, как граф заявил, улыбаясь самым довольным образом:

- А я женюсь вовсе не на Констанце Авердин. Младшая барышня, леди Бланш, любезно приняла моё предложение, чему я очень рад.

- Бланш?! – взвизгнула госпожа Сплеторе. – Шоколадница?!

- Да, шоколадница, - ответил де Конмор чрезвычайно любезно. – Ко всем своим достоинствам и прелестям леди Бланш умеет готовить изумительные сладости. Какое редкое увлечение для благородное девицы – готовить десерты! Надеюсь, господин Маффино не обидится на меня, что я похитил у него Бланш. Надеюсь, он сможет найти других талантливых и искусных помощниц. Хотя с талантами и искусностью моей невесты никто не сравнится. Особенно мне понравились эти её шоколадные финтифлюшки с вишенкой внутри – таких не найдешь даже на королевском столе. Ими она меня и покорила, маленькая чертовка.

Можно было подумать, что всех присутствующих сейчас хватит удар – горожане, пожелавшие услышать новости из уст графа, онемели и лишь хлопали глазами. Госпожа Сплеторе побагровела – ведь перед этим она битый час распиналась, что проницательно разгадала намерения де Конмора относительно старшей из девиц Авердин.

- Идём, - бросил граф Ален своему слуге и повернулся к горожанам спиной, оставив их переживать и обсуждать услышанное. Взгляд его упал на окно дома Авердинов. Штора там была поднята, и в темной раме окна виднелась Бланш, словно девушка со старинного портрета. Она так и не скинула с плеч белоснежный мех, и была похожа на королеву снега и льда. Ален кивнул, потому что девушка смотрела на него. Может, она решила таким образом попрощаться?

Пепе перехватил взгляд своего хозяина и закатил глаза, но ничего не сказал. В какие игры играет его господин – пусть играет, на то он и господин.

Они прошли почти до самого конца улицы, когда Алена окликнули:

- Милорд! Милорд де Конмор!

К ним подбежал молодой человек – румяный от мороза, но без головного убора. Бобровую шапку он держал в руках, сняв её из почтительности.

- Добрый день, милорд, - учтиво сказал юноша. – Вы меня помните? Я – Реджинальд Оуэн, был представлен вам в свите герцога…

- Я вас помню, добрый сэр, - сказал Ален. – Вы слишком пылко выражали радость встречи с некой особой в моем зимнем саду.

Юноша склонил голову, взъерошив волосы, но потом смело посмотрел на графа:

- Уверяю, вы неправильно меня поняли, милорд. У меня не было намерения оскорбить… вашу невесту.

Пепе удивленно поднял брови и окинул говорившего внимательным взглядом, раздумывая, не велит ли граф поколотить наглеца, и если велит – то получится ли справиться одному.

Но граф проявил удивительное терпение и лишь спросил:

- Вы бежали за мной, чтобы сказать об этом?

- Нет, - Реджинальд сделал шаг вперед, прижимая шапку к груди. – Я уже просил вас о милости и попрошу снова. Примите меня на службу. Вы же знаете, я состоял в свите герцога, и он был доволен мной.

- Вы мне не нужны, сэр Оуэн, - бросил Ален и пошел дальше, а следом за ним двинулся Пепе, недовольно посмотрев на юного приставалу.

Но тот и не думал смутиться отказом, а обежал их и встал, преградив дорогу.

– Что ещё? – спросил граф, хмурясь.

- Я люблю Бланш, - сказал юноша так, словно прыгнул с обрыва в реку. – Люблю давно, с детства, и беспокоюсь за неё. Все в столице знают, что вы женитесь на год ради леди Милисент. Бланш для вас – лишь мятная конфетка, которую вы пожуете и выплюнете. Позвольте мне быть рядом с ней. Для неё это тяжело и унизительно, я знаю. Я знаю её очень хорошо, возможно, лучше, чем она сама себя знает. Ей нужна будет поддержка.

- С дороги! – скомандовал Пепе. – Вы глухой, что ли, добрый сэр? Мой хозяин не желает вас в слуги!

Лицо Реджинальда потемнело, но в это время граф сказал:

- Идите к лорду Чендлею и скажите, что я взял вас посыльным.

- Благодарю, милорд! – поклонился Реджинальд

Теперь Пепе недовольно воззрился на хозяина, но Ален уже обошел новоявленного посыльного и направился дальше.

- Зачем вы его приняли? – спросил Пепе, когда они с графом удалились достаточно, чтобы сэр Реджинальд не услышал их слов. – Ведь он вам не нравится, вы называли его пустозвоном. И мальчишкой. А теперь я и сам вижу, что он слишком много знает и слишком болтлив.

- Он мне и сейчас не нравится.

- И он сказал, что любит вашу невесту, - заметил Пепе. – По мне, так надо было держать его подальше.

Ален некоторое время молчал, а потом сказал, кутаясь в меховой плащ, как будто ему стало холодно:

- Я застал их во время бала. Оуэн пытался её поцеловать.

- И после этого?!. – Пепе был потрясен до глубины души.

- И после этого, - передразнил его граф. - Мне надо позаботиться о Бланш. Ей нелегко придется после развода. Может, она захочет устроить свою жизнь. Может даже с этим олухом.

- Поражен вашим участием в судьбе этой юной леди, - съязвил Пепе. – Так вот что означал «поцелуй дружбы» и внезапная любовь к шоколаду?

- Не слишком ли ты осмелел? – спросил граф вместо ответа. – Может, мне надо дать тебе пару тумаков, чтобы научился держать язык за зубами?

- Ваш слуга умеет молчать, - с достоинством ответил Пепе, ничуть не испугавшись, - так что можете оставить тумаки при себе. А вообще, если мне позволено будет говорить… - и он пустился в пространные рассуждения относительно судьбы хозяина, которые тот, впрочем, мало слушал, думая о чем-то своем.

А лёгкий снег продолжал сыпать над Ренном, как будто где-то там, наверху, кто-то просеивал сахарную пудру через огромное решето.