Сёстры и матушка пришли домой уже в сумерках – разрумянившиеся, весёлые, оживленно обсуждая фасоны. Я встретила их внизу, приняв у матушки запорошенную снегом накидку.

- Мы заказали всё по последней моде! – защебетала Констанца, сбрасывая свою накидку в кресло и подбегая к камину, чтобы согреться. – У меня будет голубое платье – прелесть, что такое! Рукава со складочками и отворотами, два ряда тесьмы по парчовой вставке…

- А у меня будет баска в складку и такая же юбка, чтобы колыхалась при каждом шаге! – перебила ее Анна. – И талия с баской выглядит тоньше!..

- Ты заказала красное платье, а красный полнит, - сказала Констанца. – Даже баска не поможет!

- Я могу позволить себе красный, потому что очень тонка в талии. Даже тоньше тебя!..

- Боже, боже, я чуть не сошла с ума, выслушивая это, - сказала мне матушка.

- Не стоит осуждать их, - ответила я, подбирая накидку Констанцы, стряхивая и вешая на распялки, чтобы просушить. – Свадьба – это так волнительно. С платьями они определились, а с женихами?

- О, с женихами, - рассеянно произнесла матушка, поглядывая на меня как-то слишком задумчиво. – Не думаю, что с женихами возникнет проблема. Всю дорогу молодой Лоуренс шел на расстоянии двадцати шагов от нас и делал вид, что рассматривает витрины лавок дамской одежды, а Констанца делала вид, что не замечает его, хотя на каждом шагу порывалась потуже затянуть шнуровку на ботинках и уговаривала нас с Анной не ждать её, а идти вперед. Она, мол, нас потом догонит.

- Понятно, - кивнула я, глядя на сестер, которые с жаром обсуждали что лучше – рукава, крепленные к плечевым швам по старинке, витыми шнурами, или со складками и зауженными манжетами. – Что ж, Лоуренс – прекрасная партия. Хотя… учитывая шестьдесят золотых, обещанных графом, это Констанца – хорошая партия для Лоуренса. А что Анна?

- Насколько я знаю, у нее уже давно море нежных взглядов с Кианом Килле. И когда Анна не говорила о платьях, она говорила о нём.

- Он тоже неплох, этот Килле, - согласилась я. - Они будут хорошей парой. И красный Анне очень пойдет, я в этом уверена.

- Несомненно, - подтвердила матушка. – Но если ты не забыла, это и твоя свадьба Бланш. Тебе не интересно, какое платье я подобрала для тебя?

- Хоть зелёное в жёлтый цветочек, - неосторожно ответила я, всё ещё думая, как удачно устроилась судьба моих сестер. – Это неважно.

- Неважно? Ты в этом уверена? Ну-ка, пойдем-ка со мной, - матушка схватила меня за руку и проворно утащила в кухню, прикрыв двери в комнату, где Констанца и Анна продолжали обсуждать подвенечные наряды. – Сядь вот здесь, у окна, чтобы могла видеть твоё лицо, а теперь расскажи своей матери начистоту, что между вами происходит.

- Он попросил меня хранить всё в тайне, - сказала я.

- Только не от матери, - матушка погладила меня по голове. – Ну же, ваши тайны умрут вместе со мной. Но ты должна успокоить моё сердце и рассказать, зачем он так настаивает на браке именно с тобой.

Вздохнув и зажмурившись, я шёпотом рассказала условия нашего будущего брака с графом и причины.

Матушка слушала внимательно, а потом долго молчала.

- Что ж, - сказала она, наконец. – Ты поступила совершенно правильно Бланш.

- Ты думаешь?

- Я в этом уверена. И граф тоже поступил правильно, обратившись к тебе. Он ничуть не ошибся – ты сможешь помочь ему и сохранишь его тайну, я в тебе не сомневаюсь.

- Ты полностью одобряешь этот брак? – я смотрела на неё с изумлением. – А как же священные узы, о которых ты постоянно нам рассказывала? Слияние сердца и души? Разве этот обман – это правильно?

- Никто их и не отменяет, Бланш. Сердце и душу. Иди под венец спокойно и постарайся стать графу настоящей женой…

- Мама! Брак будет только для вида!

- Не кричи, я прекрасно тебя поняла. Но настоящая жена – это не та, которая делит постель. Настоящая жена делит с мужем жизнь. Постарайся разделить с графом его жизнь, пусть даже и на год.

- Как это? – прошептала я.

- Он поступил благородно, заручившись твоим согласием на брак и пояснив причины такого поступка. А ведь если сам король дал ему карт-бланш на выбор невесты, что ему стоило получить тебя просто, без каких-либо объяснений и компенсаций? Но он не только оговорил твои отступные, но и проявил щедрость, устраивая жизнь сестер.

- И твою тоже, мама…

- И мою. Я никогда не говорила вам, как тосковала по нашему прежнему дому. Сколько слёз я пролила, вспоминая его. Там родились вы, мои дочери. Там вы впервые пошли, там на косяках остались зарубки, которыми мы измеряли ваш рост. Мне всегда было больно оттого, что этот дом теперь в руках чужих людей. Его возвращение доставит мне огромную радость и успокоит мою душу. Поэтому ты тоже должна выполнить свои обязательства. Поверь, мужчине нужно не очень много – уютный дом, сытная еда и доброе отношение.

- И развод без препятствий, - фыркнула я.

- И развод, - матушка погладила меня по голове. – Как удивительно складывается твоя жизнь, Бланш. Но я всегда знала, что тебе не быть обыкновенной девицей из провинции или шоколадницей в лавке. У тебя доброе и большое сердце, а такие сердца рано или поздно получают награду от небес. Подумай, через год ты станешь свободной, самостоятельной, обеспеченной. Захочешь – выйдешь замуж и осчастливишь мужа, захочешь – будешь жить сама по себе, наслаждаясь свободой. Кто из девушек может таким похвастаться?

Я согласно кивнула, но ответить ничего не смогла, потому что в горле стоял комок.

- Ты молчишь? – немедленно спросила матушка. – Ты не согласна со мной?

- Всё правильно, - еле выговорила я. – Замечательно, что ты меня понимаешь и поддерживаешь.

- Тогда не вешай нос и прими новые испытания с таким же задором, с каким ты приняла лавку Маффино, - подбодрила меня матушка.

- Лавка! – я вскочила, всплеснув руками. – Господи! Господин Маффино остался совсем один! И это за неделю перед новым годом! Я должна немедленно пойти к нему и хотя бы объясниться!

- Это будет нелегко сделать, - засмеялась матушка. – На улице тебе проходу не дадут! Болтай там поменьше и возвращайся поскорее. А что касается платья… Завтра мы пойдем к госпоже Деборе с тобой вдвоём. И ты выберешь то, что тебе по душе. Брак настоящий или для виду – не имеет значения. Я хочу, чтобы моя любимая дочь стояла у алтаря во всём великолепии.

- Если господин Маффино убьет меня, то платье не понадобится, - сказала я, выскакивая в прихожую и надевая уличные башмаки.

Констанца и Анна не заметили моего ухода – они о чём-то шептались, сблизив головы. Матушка вышла меня проводить и сказала на ухо прежде, чем открыть дверь:

- Если милорд де Конмор будет делать тебе подарки… а про него говорят, что он щедр, когда хочет наградить за преданную службу… то не становись на дыбы. Принимай всё, что он захочет дать, и проси большего. Это не постыдно, Бланш. Женщина имеет право требовать, потому что теряет больше.

Уверена, что эти слова матушка произнесла из самых добрых побуждений, и что это было совершенно правильно и справедливо, но на мне сердце словно положили холодный тяжелый камень.

Поцеловав матушку, я выскользнула из дома. Снежинки танцевали вокруг меня, только сегодня они не радовали. Поплотнее запахнувшись в тонкую накидку, я торопливо пошла по улице по направлению к лавке сладостей.

Вопреки опасениям матушки, пока я добиралась до лавки господина Маффино, никто не приставал ко мне с расспросами. Смотрели на меня, правда, как на лесную фею-соблазнительницу, но дальше взглядов любопытство горожан не простиралось. Толкнув двери лавки, я вошла и замерла. Если бы не знакомый звон колокольчиков над моей головой, я бы подумала, что ошиблась дверью.

В лавке было полно народу – добрая дюжина девиц в белоснежных фартучках и колпачках сновали туда-сюда со ступками, формами для заливки и банками конфитюров и засахаренных вишен.

Между ними важно вышагивал господин Маффино, давая указания, как лучше приготовлять миндальную массу и сколько еще взбивать яичные белки. Я увидела среди помощниц дочку начальника городской стражи, и дочерей господина сборщика королевских налогов, были тут и другие девицы – менее знатные, но тоже из почтенных семейств.

- Это ты, Бланш? – оглянулся на меня Маффино. – О, простите! Миледи! Пришли проверить, как готовятся свадебные лакомства?

- Я ещё не миледи, господин Маффино, - ответила я, продолжая с изумлением наблюдать за жизнью в лавке сладостей. – Что происходит? Я пришла, потому что боялась, что вы остались совсем один… А здесь…

- А я не один! – радостно хихикая, господин Маффино потер ладони. – Мне надо тебя благодарить… Вернее, благодарить вас!

- Оставьте условности, - сказала я, - я та же самая Бланш, которая работала у вас три года. За что благодарить?..

- Так после того, как милорд граф заявил, что выбрал невесту из-за её искусства в приготовлении сладостей, все девицы мечтают научиться делать конфеты, воздушные пончики, безе и бисквиты! И они даже платят мне за это, - хозяин лавки понизил голос до таинственного шепота. – Платят мне, чтобы работать у меня! Можешь представить, Бланш?! Простите – миледи. Вы ведь знаете, что сердце моё обливается кровавыми слезами оттого, что я теряю вас, но эти девицы, - он горделиво повел рукой в сторону девушек, занятых приготовлением сладостей, - они недурная компенсация!

- Граф сказал нечто подобное? – пробормотала я, слыша только его слова о де Конморе

- А ты не знала? То есть – вы не знали?

Я покачала головой.

- Ну, об этом весь город только и говорит, - хихикнул господин Маффино. – Милорд сказал об этом днем, после того, как объявил, что берёт вас в жены.

- Первый раз об этом слышу! – воскликнула я.

- Тогда я рад, что сообщаю вам об этом первым, - и господин Маффино поведал мне историю хвалебной речи, что граф де Конмор произнес в мою честь перед горожанами у моего дома.

Я слушала и не знала – верить или нет. Но даже если принять, что из рассказа господина Маффино всего лишь одна четверть была правдой, выходило всё равно невероятно. Мне припомнились ошарашенные лица соседей. Неужели, граф в самом деле заявил, что его покорили мои способности шоколадницы? Несмотря на то, что щеки мои вспыхнули, я должна была признать благородство его поступка.

- Теперь они все хотят быть похожими на вас! – захлебывался от восторга господин Маффино. – Покорить мужчину изысканными кушаньями – это волшебно! Но что касается меня, я подозревал, что так всё и закончится ещё когда милорд первый раз заказал у нас конфеты. Видно, они так пришлись ему по душе, что…

- Это были конфеты для некой дамы, граф сам так говорил, - подсказала я.

- Отговорки! Пустые отговорки! Он съел их сам, просто постеснялся признаться в этом. Знатные господа считают зазорным любить сладости, подобно нежным дамам, – и хозяин взмахнул передником, подняв облако душистой белой пыли, пахнущей ванилью.

Я несколько раз чихнула, и господин Маффино подхватил меня под локоть и увел в кладовую – где на полках стояли блюда и деревянные коробки с готовыми сладостями.

- Здесь мы сможем поговорить спокойно, - сказал господин Маффино, с гордостью демонстрируя мне ровные ряды круглых ликерных конфет. – Они еще неуклюжие, мои новые ученицы, но старательные!

- Да, очень неплохо, - признала я, рассматривая шоколадные треугольники, посыпанные молотыми орехами.

- Милорд граф опять заказал кучу сладостей, - заливался Маффино, - но даже без вас, миледи, мы справимся с работой в срок…

- Я ещё не жена графа, - напомнила я, - не надо называть меня…

- …а свадебным тортом я вижу трехслойный бисквит на загущенном молоке, залитый шоколадом, - продолжал рассказывать Маффино, - мы украсим его марципановыми фигурками птичек – на радость, рыбок – для богатства, и младенчиков - для.. Хм, - он немного смутился. - Будет красиво и…

- Нет, - перебила я его. – Никаких младенчиков и рыбок.

Мне даже стало страшно, когда я представила на свадебном торжестве это чудо.

- Вы готовите для графа, господин Маффино. Не знаю, что насчет остальных сладостей, но свадебный торт должен быть изысканным, не аляповатым, ни в коем случае не вульгарным.

- Ты намекаешь… - побагровел Маффино.

- Младенчиков оставьте для свадьбы дочери начальника городской стражи, - сказала я упрямо. – А на графской свадьбе нужно нечто иное.

- Ты всегда споришь со мной, Бланш! – возмутился Маффино, позабыв об уважительном «миледи». – Ну и что ты предлагаешь?

- Ангельский бисквит, - произнесла я и тут же поняла, чего я хотела от этой свадьбы.

- Ангельский бисквит? – изумился хозяин. – Но он слишком прост по составу и слишком сложен в приготовлении!

- Вот поэтому он и будет украшением стола. Ангельский бисквит – белоснежный, как сама зима, украшенный взбитыми сливками и драже из сусального серебра. Он лучше всего заявит о вас, как о мастере, способном удовлетворить даже изысканный вкус короля. И потом, - я посмотрела на господина Маффино и улыбнулась, - я хочу именно белый свадебный пирог. Это мой каприз, вы уж простите.

Лицо Маффино сразу разгладилось, и он тоже улыбнулся:

- Ты же Бланш! Как я сразу не подумал! Что ж, пусть будет ангельский бисквит! Сейчас же прикажу поставить белки на холод, чтобы их состарить! К субботе они будут как раз готовы!

Ангельский бисквит кажется простым – чтобы его приготовить нужны лишь яичные белки, сахар, мука, лимон и немного ванили, не надо ни масла, ни жирных сливок, но это видимая простота. Сначала надо поработать над яичными белками – поставить их на холод как минимум на пять дней, чтобы они приобрели нужную консистенцию, из свежих этот пирог получится вязким, а не воздушным, каким он должен стать после выпечки, оправдывая свое название. Вторая хитрость – в выпечке. После того, как бисквит готов, его нельзя вынимать из формы, а надо перевернуть кверху дном и повестить на специальные крюки, чтобы пирог «отвиселся». Он не вывалится из формы, а станет еще воздушнее, еще нежнее, и приобретет свой неповторимый, по-настоящему небесный вкус.

Именно такой свадебный торт я возмечтала увидеть на свадьбе. И вместе с мыслью об ангельском бисквите пришли мысли о свадебном платье. Теперь я точно знала, в каком наряде появлюсь перед женихом. И ещё…

- Господин Маффино, - попросила я, - позволите ли напоследок воспользоваться вашими продуктами и лавкой, чтобы приготовить кое-что… для милорда графа?

- Зачем спрашиваете?! – возмутился хозяин. – Вся моя лавка к вашим услугам! – тут он хитро улыбнулся и добавил: - Ведь милорд платит полновесным золотом.

Перед венчанием жениху и невесте полагается держать пост – не есть мяса, не пить молока, забыть о яичнице, наваристых похлебках, и поддерживать силы лишь молитвой. Не раз я слышала, как жениху и невесте, чрезмерно увлеченных постом, прямо на свадьбе становилось плохо, и хотя двухдневный пост вряд ли сказался бы на здоровье графа, я решила позаботиться о женихе.

Что может поддержать силы, насытить и не отяжелить желудок? Конечно же, монастырская коврижка. Её-то я и собиралась приготовить. Легче всего было сделать это в лавке господина Маффино – где под рукой находились всевозможные орехи, сухофрукты, и мука была самой белой, крупитчатой, да и печь специально строилась для выпечки нежных десертов. Но была ещё причина, почему я хотела испечь коврижку не дома.

Не было больше Бланш – служанки из лавки, готовившей за плату. Теперь я готовила только по собственному желанию, и могла ничуть этого не стыдиться. Девушки, помогавшие Маффино, заговорили со мной уважительно, и поклонились все до единой, едва я только переступила порог. Хотя некоторые из них еще вчера смотрели на меня с некоторым пренебрежением, сегодня они пытались завести осторожную беседу, вызнавая о секретах, которые помогли мне приготовить лакомства, которые покорили сердце королевского вельможи.

Никогда прежде я не готовила с таким удовольствием и воодушевлением, и улыбка никак не желала сходить с губ.

Подвязав фартук, я подобрала волосы и первым делом просеяла муку, любуясь, как на доске для теста вырастает белоснежная горка, способная взметнуться от самого легкого дыхания. Потом я взяла орехи, высушенные южные сливы, абрикосы, сладкую черную вишню и порубила их мелко, но не совсем в пыль, а чтобы чувствовались кусочки.

Смешав орехи, сухофрукты, муку и постное масло, я замесила тесто, добавила щепотку лучшей морской соли, щепотку только что натертой корицы, соду, политую лимонным соком и – секретный ингредиент! – уваренный яблочный сок, который господин Маффино старательно сохранял в глиняных бутылях. Яблочный сок придаст коврижке влажность и нежный аромат фруктов.

Господин Маффино сам приготовил форму под коврижку и, выложив тесто, поставил пирог в печь, наказав одной из помощниц следить за ровностью огня, как за биением собственного сердца.

Вымыв руки и даже не сняв перепачканный мукой фартук, я села на скамейку для посетителей, с удовольствием наблюдая, как расторопно действуют помощницы господина Маффино. Сам хозяин сновал здесь и там – приглядывая, руководя, советуя и ругаясь, конечно.

Звякнул колокольчик, объявляя о приходе нового посетителя, и вошел Реджинальд. Я бы очень обрадовалась, если бы он не заметил меня, но это было невозможно – я сидела возле самого порога.

- Леди Леонидия сказала, что ты опять убежала сюда, - Реджинальд подошел ко мне, но не поприветствовал и руки не подал. – Тебе здесь как медом намазано.

- Тебе тоже? – спросила я.

От радости и умиротворения, что охватили меня во время приготовления пирога, не осталось и следа. Реджи не зря явился сюда, за мной.

- Значит, свадьба с графом? – спросил Реджинальд. – Высоко метишь, Бланш.

- Разве у тебя есть право говорить со мной подобным тоном?

Хорошо, что наш разговор не был слышан тем, кто стоял за прилавком – его заглушало шипение масла, звон пестиков о ступки, громкие приказы господина Маффино, иначе я просто сгорела бы от стыда.

Встав, я отряхнула фартук и сняла его. До готовности коврижки было еще около получаса, но я серьезно подумывала, чтобы уйти, не дожидаясь конца выпечки – если Реджи и дальше будет вести себя, словно я ему чем-то обязана. Но он понял свою ошибку и поспешил извиниться:

- Прости, Бланш, я опять говорю глупости. Но я сам не свой, как узнал об этом.

- Да, все получилось очень… быстро, - ответила я, не найдя других слов.

- Я сразу понял, что ты понравилась ему, - сказал Реджи, принимая у меня фартук и, не глядя, вешая его на гвоздь, вбитый в стену. – Ты не можешь не понравиться. Но ты хорошо подумала? Еще ведь не поздно отказаться!

- Не понимаю, почему я должна отказываться? – я старалась держаться спокойно, но то краснела, то бледнела, и не могла понять в чем причина – или меня возмущала настырность Реджи, или… мне было стыдно перед ним, словно, действительно, я совершила что-то нехорошее.

- Он страшный человек, - у Реджи хватило ума понизить голос, но господин Маффино всё равно его услышал и поспешил вмешаться.

- Милорд граф – один из самых уважаемый людей королевства, - сказал он важно и напыщенно, - он был другом короля, когда его величество ещё был пятым принцем и мечтать не мог о троне! Граф де Конмор не раз спасал ему жизнь, а однажды остановил двести конников на Яванском мосту! Один! За это он получил титул Рыцаря без страха и упрека!

Реджи скривился, но опровергать это не стал.

- Двести конников – один? – спросила я у Маффино. – Разве это возможно? А откуда вы знаете?

- Об этом известно любому, кто помнит о минувших делах, - многозначительно ответил хозяин лавки. – Видите, миледи, молодой человек не спешит мне возразить.

- Воинское бесстрашие – не признак доброго сердца, - ответил Реджи.

- Да вы изволите говорить крамолу на милорда? – тут же ощетинился Маффино.

- Вы не правы, - произнес Реджи с достоинством. – Вассал не может порочить своего господина, а я принят на службу к милорду графу.

- Ты в свите графа? – переспросила я удивленно.

- Да, он принял меня посыльным.

Господин Маффино наградил Реджинальда гневным взглядом и удалился.

- Как странно, я думала, ты вернешься в столицу, - сказала я.

- Я поступил на службу к де Конмору, чтобы быть ближе к тебе.

Покраснев, я бросила взгляд на девушек – не услышали ли? – и досадливо мотнула головой, показывая, что мне неприятны подобные разговоры.

- Ты злишься, - угадал Реджи. – Ты всегда смотрела, как голодный хомячок, когда злилась.

- Веди себя прилично, - прошипела я.

- Что же неприличного я сказал? – не унимался Реджинальд. – Раньше мои слова про хомячка тебя смешили. Что изменилось сейчас? То, что ты станешь графиней, а я - твоим слугой?

- Вовсе нет! – возмутилась я.

- Не обольщайся, Бланш, - Реджи надел на голову бобровую шапку, которую держал в руках, - этот брак – вовсе не счастье и богатство, о которых ты мечтаешь.

«Откуда тебе известно, о чем я мечтаю?» - мой вопрос остался невысказанным, потому что Реджинальд ушел, даже не попрощавшись.

Коврижка была испечена, остужена, разрезана на ломтики и щедро посыпана сахарной пудрой. Господин Маффино предложил под неё деревянный сундучок с медными клепками, и выложил дно сундучка алой тканью. Прижимая подарок к груди, я вышла из лавки уже в сумерках. Фонарщик пробирался через сугробы, зажигая огни, а снегопад всё не переставал. Как будто в эту зиму небеса решили щедро одарить нас снегом на десять лет вперед. Дети радовались больше всех – то и дело мне приходилось уворачиваться от снежков, которыми они перебрасывались. Мальчишки весело ныряли в белоснежные груды и барахтались там, на потеху девочкам, которые не спешили участвовать в шумных мальчишеских играх, ревниво оберегая свои пальтишки, накидки и меховые пелеринки.

Я ничуть не удивилась, когда из переулка навстречу мне шагнул Реджи. Поэтому он и не попрощался – решил продолжить разговор и подкарауливал, когда отправлюсь домой. Сделав вид, что не замечаю его, я свернула к центральным кварталам.

- Несешь сладости де Конмору? – немедленно догадался Реджи. – Он их не любит, зря стараешься.

- Не съест сам – пожертвует бедным, - ровно ответила я, но слова Реджинальда больно меня задели. И в самом деле – для чего графу мои жалкие сладости? Он и похвалил-то их лишь для того, чтобы о его жене не говорили презрительно. Пусть даже это жена на год.

- Нам надо поговорить, не убегай от меня, Бланш, - тропинка была узкая, и Реджинальд, пытаясь иди рядом со мной, то и дело черпал сапогами снег, проваливаясь в сугробы. В конце концов, ему это надоело, и он остановил меня, бесцеремонно ухватив за плечо.

Сбросив его руку, я выразительно посмотрела ему прямо в глаза, но он не понял или сделал вид, что не понял, и придержал меня на сей раз за локоть, чтобы я не уходила.

- Теперь я служу у него, - заговорил Реджи пылко, - и много чего слышу и знаю. Он наплел тебе чего-то там, Бланш, а ты и поверила. Он женился на тебе лишь на год, потому что на этом настаивает его невеста!

Всё же ему удалось завладеть моим вниманием. Я перестала вырываться. Откуда Реджи знает об этом? Граф просил хранить все в тайне… Неужели, матушка рассказала?! Мне стало и горько, и обидно. Прижимая сундучок, я стояла на тропинке, а снег все сыпал и сыпал, налипая на ресницы.

- Видишь, все не так, как кажется, - сказал Реджи ласково. – Откажись, Бланш. Пусть ищет себе другую жену и играет в свои темные игры, раз уж ему так хочется. Но без тебя.

- Откуда ты узнал о невесте и браке на год?

- Он сам об этом рассказывает, - бросил Реджи презрительно. – И мерзко посмеивается при этом. Не позволяй, чтобы над тобой смеялись, Бланш. Откажись!

Невозможно выразить, какая тяжесть свалилась с моей души, когда я узнала, что не матушка всему виной. Да как я только могла подумать, что она выдаст мои тайны? Вернее, наши с графом тайны… Но зачем граф просил меня молчать, если сам рассказывает об этом?

- Милорд де Конмор рассказал об этом тебе? – спросила я у Реджи.

- Да он это всем уже разболтал! – в сердцах ответил он. – Еще немного, и ты станешь посмешищем в Ренне. О тебе будут говорить, что ты продалась! О тебе и так болтают невесть что, не добавляй новых сплетен.

Я медленно высвободилась из его пальцев:

- Если кому-то нравится болтать – не смогу их остановить. Но я обещала милорду, что стану его женой. И пока он сам не захочет расторгнуть нашего договора, первой слово я не нарушу.

- Бла-анш! – почти простонал Реджинальд.

- Оставим этот разговор, - я пошла дальше, и Реджи потащился за мной, как собачонка на привязи.

После угрюмого молчания он сказал уже совсем другим тоном:

- Если хочешь, давай отнесу ему твой подарок.

Если он был нанят посыльным, то отдать ему сундучок было бы самым разумным, но что-то во мне противилось этому.

- Нет, благодарю, - ответила я, - не хочу тебя утруждать. К тому же, я всё равно хотела прогуляться.

- Как же, хотела! – фыркнул Реджи. – Да ты вся продрогла! Твоя накидка – на рыбьем меху. Что же жених не подарил теплой одежды? Или не дал денег, чтобы купить новую?

Я резко остановилась и обернулась, встав с ним лицом к лицу.

- Реджи…

- Да? – он смотрел с надеждой. Наверное, ожидал, что я одумаюсь.

- Мы с тобой были хорошими друзьями в детстве, и сейчас я была рада твоему возвращению… Но если ты будешь оскорблять моего жениха, я – клянусь! – никогда больше не заговорю с тобой.

Не дожидаясь ответа, я почти бегом преодолела улицу, выйдя к графскому дому. Реджинальд догнал меня и преградил дорогу.

- Не сердись, Бланш, - попросил он. – Я сам не знаю, что молотит мой проклятый язык. Но у меня в голове что-то разладилось, когда я узнал о твоей свадьбе.

- Как бы то ни было, это моя свадьба. И тебя она не касается.

- Жестоко ты со мной, - только и ответил он.

Я почувствовала угрызения совести. Это же Реджи – мой товарищ по детским играм, мой бывший сосед, мы выросли вместе, когда-то у нас не было секретов друг от друга. Почему же сейчас между нами такая пропасть?

- Нет, не жестока, - сказала я через силу.

- Как же это назвать? – Реджи раскинул руки, ожидая ответа.

- Я ничего тебе не обещала Реджинальд. Ничего у тебя не просила. В чем ты меня обвиняешь? Чего требуешь, если я уже дала тебе ответы на все вопросы?

- Но как же мы, Бланш? Ты пожертвуешь нашим счастьем в угоду своим… сёстрам?

Он явно собирался сказать о Констанце и Анне что-то нелицеприятное, но вовремя сдержался, но я всё равно вспылила:

- Неужели ты не понимаешь, Реджи, что нас нет? Когда-то мы были детьми, мы жили в другом мире – в мире наших фантазий. Но сейчас всё иначе. В жизни не место сказкам, и детские поцелуи не идут в счет, когда у твоих сестер за душой ни гроша. И какими бы ни были раскрасавицами и скромницами Констанца и Анна, господа рыцари, вроде тебя, не посмотрят ни на лицо, ни на душу, а будут интересоваться размером приданого!

- Если это из-за денег, Бланш, то тебе надо подождать чуть-чуть…

- Реджи, нет! Ты всё не так понял!

- Ну так объясни, - сказал он тихо, приближаясь ко мне вплотную, - постараемся понять друг друга.

- Нам очень повезло, Реджи, что граф проявил внимание к нам. Я обязана позаботиться о Констанце и Анне. Ты не знаешь, но папа перед смертью очень сильно болел. Мы растратили приданое на его лечение. Мы говорили, что доктор Мороу лечит бесплатно, но папа всё равно обо всём догадывался, и очень переживал. Перед смертью он говорил маме, что и на том свете его душа не найдет покоя, потому что он обокрал своих дочерей. Я подслушала разговор, и до сих пор не могу забыть. Поэтому я обязана выйти замуж за графа, если появилась возможность успокоить папину душу. Даже надрываясь в лавке господина Маффино, я и за три года не соберу столько, сколько мои сёстры могут получить сейчас. И матушка тоже.

Несколько секунд Реджи смотрел на меня, а потом сказал:

- Ты – самое доброе и нежное существо на свете, Бланш. Я не стану тебе мешать, только прошу – не отталкивай меня. Наша встреча не очень-то задалась, но я постараюсь всё исправить. Мы ведь когда-то были хорошими друзьями, верно? Верно?

Он спрашивал это, пока я не засмеялась и не кивнула.

- Вот и славно, постараемся остаться ими. Для меня это очень важно.

Я снова кивнула и пошла на задний двор, обогнув дом графа.

- Почему ты идешь через чёрный ход? – тут же спросил Реджи. - Ты теперь миледи де Конмор, это твой дом.

- Ещё не миледи, - сказала я. – Не болтай чепухи, если хочешь по-прежнему оставаться моим другом.

Дернув нить колокольчика, я терпеливо ждала, пока мне откроют, хотя раньше, когда приносила заказанные сладости, всегда заходила, не спрашивая разрешения. По ту сторону раздались шаги, а потом дверь распахнулась. Открыл рыжий Пепе, слуга графа. Я бы предпочла увидеть горничную леди Чендлей или повариху, но судьба распорядилась иначе.

- Какой сюрприз, леди Бланш, - Пепе посторонился, приглашая войти.

Но я осталась за порогом, лишь протянула слуге графа сундучок.

- Передайте, пожалуйста, милорду мой подарок.

- Подарок? – слуга принял сундучок, с интересом посматривая то на меня, то на Реджи, который топтался за моей спиной.

- В Ренне есть обычай, что жених и невеста обмениваются обручальными подарками, - пояснила я, - милорд уже преподнёс подарок мне, теперь моя очередь.

- Почему бы вам не войти и не подарить его самой? – предложил Пепе. – Я вас провожу.

- Нет, передайте подарок вы. Не хочу беспокоить милорда в такой поздний час, - торопливо сказала я, пряча руки под накидку. Присутствие Реджи за спиной смущало, но даже если бы его не было, я не осмелилась бы преподнести подарок графу лично.

- Вы и не побеспокоите, - заявил Пепе с апломбом старого слуги, знающего все повадки своего хозяина.

- Нет-нет, я не осмелюсь, - я отступила на шаг и наступила Реджи на ногу.

Эта неловкость заставила меня смутиться окончательно.

- Скажите милорду, что я испекла монастырскую коврижку, - сказала я, волнуясь. – Она поддержит его силы до свадьбы, во время поста... Всего доброго, господин Пепе! Спокойной ночи!

Реджи едва успел податься в сторону, чтобы мы с ним не столкнулись – так стремительно я бросилась обратно на улицу со внутреннего двора.

- И вам доброй ночи, миледи! – крикнул Пепе.

Мне показалось, что он засмеялся.