Леди Милисент была устроена на ночь, в замке стояла тишина, но в моей душе не было ни тишины, ни покоя. Наоборот, там бушевали бури. Я улеглась в постель, но спать не могла. Что сделает Ален? Как он поступит? Кого выберет – меня или прекрасную леди Милли?

В коридоре послышались голоса, и я спрыгнула с кровати, отбрасывая одеяло. Рывком открыв двери, я обнаружила Пепе и Барбетту. Они сдержанно спорили, и при моём появлении замолчали. В руках у Барбетты был поднос, на котором стояли чашка, прикрытая блюдечком, и заварник.

- Что происходит? – спросила я, глядя не на слуг, а в конец коридора, где находилась комната Милисент.

- Я принесла вам чай, миледи, а этот… - Барбетта сердито фыркнула, - не пускает меня.

- А ты и не догадываешься – почему, - не остался в долгу Пепе. – Милорд граф сказал тебя близко к миледи не подпускать.

Я посмотрела, как печально сморщилось лицо Барбетты и попросила:

- Не сердитесь на нее, Пепе. И милорд граф, и все мы знаем, что Барбетта вовсе не собиралась меня убивать. Было бы жестоко разговаривать с ней в подобном тоне.

- Это мятный чай, только и всего, - угрюмо ответила служанка. – Но если милорд запретил…

- Если бы он считал вас виновной, то удалил бы из замка, - сказала я. – Позвольте ей войти, Пепе.

Слуга графа покачал головой:

- Это неразумно, миледи.

Я улыбнулась ему и пригласила Барбетту войти.

- Никогда бы не посмела вас отравить, миледи, - сказала служанка, оказавшись со мной наедине.

- Охотно верю вам, госпожа Барбетта, - сказала я, взяла чашку и сделала несколько глотков.

И хотя я была убеждена, что Барбетта и в самом деле не желает мне зла, где-то внутри что-то трусливо ёкнуло. Но я считала, что не вправе обижать отказом человека, в чьей невиновности я была уверена.

Барбетта, увидев, как я пью, посветлела лицом, сразу оживилась и принялась болтать без умолку:

- Я взобью вам подушки, миледи, чтобы спалось мягче! И давайте заплету вам косы! А, может, хотите чего-нибудь покушать или выпить?

- Нет, благодарю. Мне достаточно чая, он очень вкусный.

- Я заварила мяту, она успокаивает.

- Да, это то, что нужно.

Барбетта вдруг замолчала и замерла, держа в руках подушку. Молчала она как-то слишком уж долго, и я встревожилась:

- Что-то случилось?

- Даже не знаю, что сказать, миледи… - промямлила она. – И промолчать, и сказать – одинаково гадко.

- Милорд пошел к леди Анж? – спросила я спокойно, хотя всё в груди так и оборвалось.

- Встретила в коридоре, - буркнула служанка.

- А, ясно… - я не знала, что на это сказать, поэтому сделала ещё несколько глотков мятного чая.

- Вы только знайте, что мы все – за вас, - сказала Барбетта, по-прежнему комкая подушку. – Эта леди никогда нам не нравилась.

- Мы не можем обсуждать милорда, - сказала я. – И в любом случае, относитесь к леди Анж почтительно, что бы ни произошло. А теперь оставь меня, я устала и хочу спать.

- Слушаюсь, миледи, - Барбетта забрала поднос и ушла.

Я снова выглянула в коридор – якобы для того, чтобы успокоить Пепе, а на самом деле, чтобы посмотреть на комнату леди Милисент. Пожелав слуге графа спокойной ночи, я снова улеглась в постель, но долго не могла уснуть. О чём пойдет разговор между Аленом и Милисент? И будет ли им до разговоров? Матушка часто говорила: старая любовь не забывается.

Незаметно для себя я задремала и видела во сне змей, танцующих на хвостах вокруг моей постели.

Проснулась я оттого, что внизу хлопнула дверь. Значит, слуги уже встали и принялись топить печи, а значит, пора вставать и мне, чтобы приготовить завтрак для падчерицы и мужа. Мужа…

Я села, потягиваясь, и увидела Алена, который сладко спал на другом краю кровати. Получается, он пришел и лёг рядом, а я даже не услышала. И если он пришел ко мне, а не остался с Милисент, то неужели всё, о чем я мечтала, сбылось? Мне захотелось тут же разбудить его и расспросить, но я сдержалась. Он спал так крепко, что было бы преступлением тревожить его сон. Да и кто знает, что я услышу? Может, лучше ещё хоть несколько часов прожить в сладком неведении?

Осторожно спустившись с постели, я оделась и выскользнула из спальни. Верного Пепе в коридоре не было, но это меня ничуть не удивило – видимо, граф посчитал, что его одного достаточно, чтобы охранять меня от убийцы.

В кухне Барбетта уже разогревала воду и собиралась замешивать хлеб. Увидев меня, она тут же предложила чашку горячего чая, чтобы проснуться окончательно.

- Она уехала, - сказала как бы между прочим Барбетта, отсыпая нужное количество муки.

- Уехала? – невозможно описать облегчение, которое я испытала после этих слов.

Навалилась внезапная слабость, и мне пришлось сесть, потому что ноги не держали.

Служанка посматривала на меня искоса, но помощь не предлагала, понимая, что обычными средствами тут не поможешь.

Если леди Милисент уехала, а Ален пришел ко мне, то означает ли это, что он окончательно выбрал меня? Но нет, Бланш, не поддавайся буре, которая разыгралась в твоей душе. Вчера ты преждевременно отчаялась, а сегодня хочешь преждевременно обрадоваться.

Приготовление завтрака помогло мне обрести хоть какое-то душевное спокойствие. Вскоре были готовы творожные оладьи с черничным вареньем для меня и Гюнебрет, и каша с кровяными колбасками для графа. Мне оставалось только поставить на стол яблоки, которые я запекла с корицей, орехами и медом, но в тот самый момент, когда я отвернулась от печи, держа в руках блюдо с яблоками, в кухню заглянул граф.

Ах! Блюдо выпало из моих рук и разлетелось на кусочки, встретившись с каменным полом, а великолепные яблоки таки брызнули сочной начинкой в разные стороны.

- Не беспокойтесь, миледи, я всё уберу! – засуетилась Барбетта.

- Доброе утро, Бланш, - сказал Ален

- Доброе утро, милорд, - ответила я, испытывая чудовищную неловкость и пытаясь пошутить. – Вот, какая я неуклюжая… Сегодня вы остались без сладкого.

- Иди сюда, - позвал он, и я послушно проследовала за ним, но он повел меня не в гостиную, а к арочному окну, и я поняла, что он хочет поговорить наедине.

Мы встали по обе стороны окна. Утренний жемчужный свет падал на лицо моего мужа сбоку, ещё больше заострив черты.

- Вы выглядите усталым, милорд, - сказала я. – Плохо спали?

- Плохо, - он улыбнулся и посмотрел на меня исподлобья. – Я поговорил с Милисент, она всё поняла и уехала. Развода не будет.

Я помолчала, обдумывая эту новость, а потом спросила:

- Как она?

- Она не слишком страдала, не переживай. Выпросила у меня три деревни и успокоилась.

- Три деревни?! – ахнула я.

- Да, ты обошлась мне дешевле, - усмехнулся он углом рта. - Но я не хочу больше говорить про неё.

Я опять задумалась, а потом задала вопрос, который терзал меня уже давно:

- Почему вы хотели жениться на леди Милисент?

- Ты решила добить меня разговорами о ней? – спросил Ален.

- Не отвечайте, если не хотите.

- Хочешь знать правду?

Хочу ли я её знать? Правду? Хочу ли?..

Я колебалась всего несколько секунд, а потом ответила:

- Да, милорд. Буду благодарна вам именно за правду.

- Хорошо, - голос его звучал почти равнодушно, а сам он перевел взгляд за окно, наполовину затянутое ледяными стрельчатыми узорами. – На нашем браке настаивает король, потому что я обесчестил девицу ле Анже, а она пожаловалась.

- Вы в самом деле сделали это?! – воскликнула я в ужасе.

- Наверное, - сказал он ещё более безразлично.

- Как это – наверное?!

Ален пожал плечами.

- Вы не помните, что произошло между вами и леди Милисент?

- Не помню, - он посмотрел мне в глаза, и я поёжилась – таким холодом повеяло от него.

Но я желала узнать эту историю до конца:

- Как такое может быть, Ален?

- В тот вечер я напился. Напился, как свинья, прости уж меня за резкость. А когда проснулся – был с ней в постели. В её комнате. Милли сказала, что я ворвался к ней ночью, обесчестил, а она даже не могла позвать на помощь, потому что я… обошелся с ней грубовато. Вот и все.

- Но… вы этого не помните?

- Я же сказал. В тот вечер я напился так, что собственного имени не помнил.

- А где был ваш Пепе?

- Как раз отпросился к сестре на свадьбу. Я и отпустил. Непростительная глупость с моей стороны.

- Ален, а это… могло быть правдой? - еле выговорила я. – То, что вы ворвались к благородной леди и… были грубы с ней?

Он перевел взгляд за окно и ответил:

- Могло.

Я прислонилась к стене, раздумывая над тем, что сейчас услышала. Неужели Алария оказалась права? Графу нравится причинять женщинам боль. Он ударил леди Эстер, хотя и говорит, что сделал это по причине её предательства. Он силой взял леди Милисент, спровоцировав скандал – а то, что скандал был, я не сомневалась, если уж король решил вмешаться… Потом – Алария. Не проявил ли граф свою грубость по отношению к ней? Бедная Барбетта, Гюнебрет – все они боялись графской порки. Значит, уже пробовали её? Да и я сама – разве не пришлось мне испытать дикость его нрава? Но ведь Ален был так нежен со мной… вчера…

- Милли мне сразу понравилась, - заговорил вдруг граф, и от неожиданности я вздрогнула. – Она… она ведь очень красива. Она говорила со мной так, словно я был ей приятен. И танцевала, и смеялась. Она сразу поняла про мою больную руку и сказала, что болезнь – это ещё один бой, который надо выиграть. Говорила, что пока жив, есть надежда, что мы обязательно найдем лекарство. Милли принимала меня таким, каким я был, и это казалось мне почти чудом. Я увлёкся ею, постоянно думал о ней. Так что когда выпил – вполне мог заявиться в её комнату. Тем более, она в тот вечер спала не в комнате фрейлин королевы, а в комнате своего отца, а её папаша как раз пил со мной и отправился переночевать к девочкам в весёлый дом.

- Бедная девушка… - сказала я. – Представляю, что она пережила.

- Бланш, - позвал Ален.

Я не ответила, и рука его легла мне на плечо, притягивая меня властно, но вовсе не грубо.

- Ты осуждаешь меня? – спросил он.

- Осуждаю? – откликнулась я эхом. – О нет, милорд. Ваш поступок – он ужасен, но я не могу ненавидеть вас за него, хотя мне всем сердцем жаль леди Милисент, и ещё я боюсь…

- С тобой никогда ничего подобного не случится, - сказал он глухо. - Всё изменилось, когда я встретил тебя, - я чувствовала, что ему непросто дались эти слова. – И сам я изменился… хочу измениться…

- Это прекрасно, - сказала я, прижимаясь щекой к его груди и вслушиваясь в ровное и сильное биение его сердца, - но справедливо ли так поступить с леди Милисент?

- Справедливо. Она получила, что хотела. А я хочу получить ту, которая спасла меня от проклятья, от боли, от одиночества. Если бы не ты, я так и остался бы калекой, если не сошёл с ума от этого дрянного снадобья Сильвани, - он попытался поймать мои губы, чтобы поцеловать, но остановился. – Что случилось? Почему ты так побледнела?

- Подождите, милорд, - я разжала его руки и встала перед ним, собираясь с духом. – Вы рассказали мне всю правду, я верю, что ничего не утаили. Теперь мне надо кое-что сказать вам.

- Ну, говори, - сказал он, скрестив на груди руки. – Послушаем, чем ты опять меня удивишь.

- Простите, но я обманула вас. Солгала, и сделала это сознательно.

- Обманула? – он засмеялся с таким облегчением, что мне стало стыдно вдвойне. – Да ты шутница! Разве ты можешь лгать, Бланш?

- Я обманула вас, милорд, - повторила я. – Вы никогда не были больны, поэтому не считайте меня вашей избавительницей. Вильямина солгала вам насчёт лечения, а я поддержала ее ложь.

- Что ты несешь? – граф протянул мне обе руки. – Была жуткая боль, но все прошло. И смотри – обе руки действуют одинаково. Ты скромница, Бланш, но не надо принижать себя настолько.

- Вы не были больны, милорд! – вывалила я разом всю правду, потому что молчать было уже выше моих сил. – Королевские лекари не смогли вас вылечить, потому что вы не были больны телесно. Вильямина говорит, болезнь была вами придумана, вы сами внушили её себе, после того, как поссорились с леди Эстер и винили себя в её смерти. Вильямина пыталась объяснить вам это, но вы не поверили, вы искали лекарство, а не хотели понять причины болезни. Тогда она подыграла вам и дала это браслет – он не магический, не заколдованный, он был обыкновенной безделушкой. Поэтому я ничем не рисковала, забирая его у вас. Вы приписали мне благородство и самоотверженность, которых у меня не было. И я скрывала это, а браслет, скорее всего, смыло с руки, когда меня бросили в пруд… - я сделала паузу, со страхом ожидая, что ответит мой муж, но он молчал, и я закончила, чувствуя, что вот-вот расплачусь. – Теперь вы всё знаете, милорд. Я ничем не лучше вас, я такая же грешница и также совершала постыдные поступки.

- Надеюсь, девственниц ты не насиловала? – спросил Ален.

Я подняла на него глаза, не понимая странной шутки. Он смотрел на меня с улыбкой, а его лицо сияло внутренним, ласковым светом. В эту минуту граф показался мне необыкновенно красивым, я никогда не видела его таким.

- Дай обниму тебя, маленькая шоколадница! – он схватил меня в охапку, сжимая так, что косточки хрустели. – Ты чего боялась? Что я рассержусь за обман? Какая разница, как ты вылечила меня, и была ли болезнь? Ты вылечила, и кто будет винить умного врача, если пациент - мнительный дурак? Я презирал Милисент, что она верит глупым байкам про проклятие жён де Конморов, а сам был не лучше. Поэтому не хмурься, - он провел пальцем по моему лбу. – Эта морщинка между бровями пугает меня больше, чем тебя – страшный граф Синяя Борода. Тебе есть ещё, в чём покаяться?

- По-моему, нет, - призналась я. – Вы не сердитесь за обман, милорд?

- Ален, - поправил он меня. – Мы же решили, что ты зовешь меня по имени и никаких титулов. И я ничуть не сержусь на Бланш, я её люблю.

- Ален, - выдохнула я и обняла его.

Спустя четверть часа из гостиной выглянула Гюнебрет и скорчила гримаску:

- Боже! Сколько можно целоваться?! Вы идете завтракать?