Всё хорошо! Всё так хорошо!

Я поймала себя на том, что напеваю, когда проверяла, что готовили на обед. Ален и я – никаких тайн между нами, никаких препятствий! По сравнению с этим и убийца казался просто страшным сном, который забывается, когда день солнечный и ясный.

Но когда я увидела мужа в меховом плаще, вся моя радость исчезла в единый миг.

- Куда вы собрались? – переполошилась я.

- Куда ты собрался, Ален, - поправил меня муж. – Поеду в столицу, навещу его величество.

- Ты поедешь к королю? Зачем?

- Королева – крестная мать Милисент. Как бы она не обиделась за крестницу слишком сильно. Милисент грозилась мне королевским гневом, вот я и подумал – лучше самому поговорить с королем, прежде чем до него доползут слухи. Я бы еще вчера доделал то, что мы не успели закончить, но так неправильно. Заручусь поддержкой короля, и тогда тебе точно ничего не будет угрожать, и никто не посмеет встать меду нами.

- Это… надолго?

- На неделю.

- Неделю?!. – спросила я потрясенно.

- Возможно, больше. Но Пепе останется, ты не волнуйся. Можешь положиться на него, он не подведет. Не покидай Конмор, что бы ни случилось. Никуда не исчезай, пока я не вернусь. Это приказ. Поняла?

- Да, Ален… - прошептала я, приникая к нему.

- И не надо плакать, милая, - сказал он ласково.

- Но я не плачу…

- Тогда почему эти слезы?

Он порывисто обнял меня и расцеловал в щеки, снимая губами слезинки, которые катились из моих глаз, и сказал на ухо:

- Я вернусь и возьму тебя тысячу раз. Уже сейчас у меня все горит, как подумаю об этом. И надеюсь, что больше нам никто не помешает.

- На тысячу раз не хватит ночи, милорд, - сказала я смиренно, чем рассмешила его.

- Вот это уже моя Бланш, - сказал он. – Но не зови меня «милорд». У меня есть имя.

- Ален… - прошептала я, чувствуя такую тоску, словно прощалась с ним навсегда.

- Всё будет хорошо, маленькая, - утешал он меня, гладя по голове и спине. – Ну, мне пора.

Проводив его, я поднялась на башню и смотрела, как сани уносятся по белоснежному полю, пока они не исчезли из виду.

День прошёл в обычных хлопотах, и хотя я знала, что мой муж вернется домой только через неделю, всё равно часто поглядывала в окно. Гюнебрет не разделяла моей грусти – лишь досадовала, что отец не взял её с собой в столицу. Прошел следующий день, за ним начался следующий… Я вспоминала все слова, что говорил мне Ален, вспоминала каждое его движение, каждый взгляд – и была счастлива. Он вернется, он непременно вернется. И принесет добрые вести. Потому что король не может не отнестись с пониманием к жизни верного вассала.

Взглянув в очередной раз в окно, я увидела, как Гюнебрет бежит по направлению к саду в своей серой шубке, опушенной беличьим мехом. Я пыталась привить девушке любовь к женской работе – к рукоделию, увлечь искусством приготовления сладостей, но Гюнебрет любила только охоту, собак и лошадей.

Поэтому оставалось лишь смириться.

Верной тенью за мной следовал Пепе. Иногда мы разговаривали с ним о графе. Мне казалось, что так я становлюсь хоть немного ближе к мужу.

- Всё будет хорошо, миледи, не волнуйтесь, - утешал меня Пепе, считавший, что я нуждаюсь в утешениях.

Я не волновалась, но всё равно благодарила его за участие.

Чтобы не изнывать от безделья, я решила привести в порядок потайную комнату. Пусть мне было неприятно заходить туда, где мой муж в одиночестве пытался победить собственные страхи, употребляя убийственное зелье, но это было лучше, чем сидеть у окошка и глядеть на белый безмолвный мир.

Пепе устроился в коридоре, а я отперла дверь и первым делом собрала все пыльные и засаленные тряпки с лежанки. Можно было привлечь к этому слуг, но я посчитала, что должна сама победить проклятую комнату – превратить её из логова зверя в обыкновенное жилище.

- Твоя тайна раскрыта, - бормотала я себе под нос, обращаясь к комнате, как к живой. – Больше ты никого не запугаешь.

Чтобы поскорее избавиться от пыли, я открыла хрустальное окно – Пепе помог мне справиться с рамой, примерзшей к обкладу. Морозный воздух бодрил, и слышалась песня, которую распевала Барбетта, ощипывавшая под навесом кур:

- Уедем ко мне, красавица Мод,

Ты мне всех дороже и всех милей!

А чтобы ты знала мою любовь,

Получишь всё после смерти моей.

Получишь дом, и пашню, и скот,

Я в том поклянусь и печать приложу,

Поедем со мной, красавица Мод,

Любовь я на деле тебе докажу!

Я слушала эту наивную песню и улыбалась. Теперь, когда мы с Аленом покончили со всеми тайнами, когда нашей любви ничего больше не угрожало, даже простенькая народная песенка отзывалась в моей душе волшебными напевами.

Когда Ален приедет, я встречу его самыми вкусными кушаньями, окружу самой нежной лаской, а в спальне… Щеки мои загорались при одной только мысли о том, что произойдет, когда он сожмет меня в объятиях. И никто не встанет между нами, никто не помешает.

- Ты мне обещал после смерти своей

Отдать дом и пашню, гусей и коня!

- И я не солгал, Мод, ты всех мне милей,

Но всё же умрешь ты раньше меня…

Боже, да что там поёт Барбетта? Упоминание о смерти было так некстати этим снежным утром. Но к счастью, Барбетта закончила с курами и вернулась в дом, а я вздохнула спокойно, продолжая наводить порядок в потайной комнате.

Вытерев пыль и начистив до блеска подсвечники и каминную решетку, я застелила постель свежим бельем и оглядела комнату с чувством глубокого удовлетворения. Все сверкало, оставалось лишь выскоблить пол, но это я решила отложить на потом. Здесь можно поставить кушетку, постелить толстые ковры, а стены обить восточными тканями. Пройдет время, и эта комната окончательно превратится в уютное убежище, где так забавно будет прятаться от всего мира.

Я вышла из комнаты и заперла её на ключ. Теперь не было необходимости прятать его, и он болтался на общей связке.

Пепе почему-то стоял у хрустального окна. Свет бил мне в глаза, и я видела лишь силуэт.

- Я иду вниз, Пепе, - позвала я, и он оглянулся.

- Не торопись, Бланш, - раздался совсем другой голос.

Мужчина у окна сделал несколько шагов по направлению ко мне, отступая от потока света.

- Реджи?! – узнала я его. – Зачем ты здесь? Что-то с милордом графом? А где Пепе?

И тут я увидела, что он держит в руках – перчатки. Перчатки из тонкой кожи прекрасной выделки.

- Вот как, - медленно произнесла я, пятясь по мере того, как он приближался. – Значит, ты всё-таки возвращался в беседку в тот день…

- О чем ты? – спросил он.

Я смотрела на него – на Реджи, которого знала с детства, с которым не боялась ни лесных чудовищ, ни книжных разбойников, никого-никого. А теперь он сам был для меня пострашнее любого чудовища.

- Милорд рассказывал, что на столе в беседке были лишь поднос и крышка от подноса. Ты вернулся, чтобы забрать чайник и перчатки…

- Не понимаю тебя, - он стоял уже рядом, а я прижалась спиной к стене, лихорадочно пытаясь сообразить – услышат ли мой крик слуги на первом этаже, и куда подевался верный Пепе.

- И правда не понимаешь? Что же я сделала тебе, что ты хотел меня утопить?

- Утопить?! – он уставился на меня с таким удивлением, что я усомнилась в своих предположениях.

- Как ты вернул перчатки? – пошла я напрямик.

- Мне их передали…

- Кто?!

- Я передала, - раздался позади хрустальный голосок.

- Леди Милисент… - прошептала я, понимая, что попала в ловушку.

Дама ле Анж поднималась по лестнице, изящно держа подол, и приветливо улыбалась мне. Очень приветливо.

- Вы потеряли своего милого слугу, леди Бланш? – спросила она медоточиво. - Так вот он, лежит на ступенях. Почему-то решил прилечь и поспать среди белого дня.

- Вы отравили его?! – воскликнула я.

- Отравила? – красавица обиженно надула губки и захлопала глазами. – Ну что вы, я же не злодейка какая-нибудь. Он всего лишь спит, и будет спать достаточно долго, чтобы мы успели…

- Мы?! – я посмотрела на Реджи. – Так ты с ней заодно?

Прежде, чем Реджи успел что-то ответить, Милисент промурлыкала:

- Конечно, заодно. Мы с ним давние друзья. Вместе навсегда, до самой смерти. Так ведь, милый?

Я видела, что Реджи поморщился, но опровергать слова Милисент не спешил.

- Мне надо было об этом догадаться, - сказала я, стараясь не терять хладнокровия, находясь между этими двумя змеями.

Именно сейчас я отчетливо поняла, о каких врагах говорила Вильямина. Одна змея - Сильвани. С ним не составило труда справиться. Но вот эти змеи… Пляшущие вокруг нас с Аленом, уверенные в силе своего яда…

- Слишком уж осведомлены вы были о том, что происходит в нашем доме, - я пыталась потянуть время, потому что было ясно, что намерения парочки были отнюдь не добродушными. – И ты, мой бывший друг, когда напропалую сплетничал о том, что говорил граф, и вы, леди, когда поспешили похвалить сбритую бороду милорда, хотя его самого ещё не видели.

- Вы такая умная, такая славная, - продолжала мурлыкать Милисент, подбираясь ко мне все ближе. – Мне жалко убивать вас, но Реджи так решил, а значит, придётся.

- Оказывается, ты пыталась сделать это и до меня, - сказал Реджинальд. – Какая ты дура, Милли.

Она вмиг растратила показную слащавость и выражение лица стало хищным, а взгляд - холодным:

- Почему это я дура?

- Потому что испортила весь мой план своей дурацкой выходкой.

- Испортила план? А может, в твои планы не входило убивать её? – она мотнула головой в мою сторону.

Реджи промолчал.

- Может, захотел меня обмануть? – напирала она. – Ты решил избавиться от графа и жениться на ней?

- Избавиться от графа?! – воскликнула я. – Зачем, Реджи? Чем милорд провинился перед тобой?

Он молчал, с преувеличенным усердием натягивая перчатки.

- А вы? – я повернулась к Милли. К сожалению, она стояла между мной и выходом, и я боялась, что не смогу оттолкнуть её, если брошусь бежать. – Вы сказали Алену, что отступитесь от него. Вы солгали?

- Что поделать, бедная, наивная девочка,- ответила леди Милисент, пожимая плечами. – Люди, подобные Алену так и хотят быть обманутыми.

- Это ведь не в первый раз, когда вы его обманули? – я впилась в неё взглядом. – Ален не мог взять вас силой. У него болела рука, он не справился бы с вами, - я отчаянно надеялась на чудо – вдруг Пепе очнется и сможет что-то предпринять.

- Ален такой благородный и доверчивый, лапочка, - охотно поделилась со мной Милисент, наверное, она уже считала меня покойницей, а потому не видела ничего дурного, чтобы открыть секреты. – Когда он выпил мое замечательное вино, то уснул беспробудным сном, и не почувствовал, как мы с Реджи уложили его в мою постель, ну а утром мне оставалось лишь разыграть оскорбленную невинность. Он поверил, - она засмеялась, но глаза оставались холодными.

- Да, он, действительно, доверчив, - сказала я. – Но кто бы догадался, что за ангельской внешностью скрывается настоящая змея.

- Тявкай, пока можешь, - сказала Милисент. – Чего ты ждешь, милый? Покончи с ней!

Я сжалась, глядя на Реджинальда, который подошел к нам и встал рядом с Милисент. Что он сделает? Ударит меня ножом? Задушит? Или заставить выпить настоящий яд, а не сонное средство?

Все последующее произошло очень быстро и показалось мне дурным сном.

Реджинальд вдруг схватил Милисент за ворот платья и за пояс, поднял легко, как нашкодившего щенка, сделал несколько шагов по направлению к хрустальному окну и выбросил женщину вон. Несколько долгих мгновений я слышала ее мучительный и яростный крик, а потом все стихло. Окно выходило как раз на скалистый обрыв, и я содрогнулась, представив, как тело Милисент разбилось на куски, достигнув дна. Оцепенев от ужаса, я смотрела, как Реджи мельком выглядывает в окно и отряхивает руки, словно прикоснулся к чему-то грязному.

- Она хотела убить тебя, - сказал он, как будто это всё извиняло. – А теперь слушай меня, Бланш. Сейчас сюда придут. И ты скажешь, что слуга графа убил леди Милисент по непонятной тебе причине и хотел убить тебя. Но я подоспел вовремя и спас.

Он снял перчатки и бросил их на пол.

- Никогда не скажу ничего подобного, - тихо ответила я, холодея от страха, что могу отправиться с обрыва следом за Милисент.

- Скажешь, - заверил он меня с необыкновенным спокойствием. – Ты ведь не хочешь, чтобы с Гюнебрет произошло что-то плохое?

- Что ты сделал? – прошептала я, сползая спиной по стене, потому что ноги отказывались держать. – Где Гюнебрет?!

- В надежном месте, - ответил Реджи, спустился на несколько ступеней, наклонился и ударил кулаком по лицу бесчувственного Пепе. – Не думай слишком долго, Бланш. Сейчас у тебя есть отличный шанс доказать, что ты, действительно - заботливая мачеха, а не лицемерка.

- Лицемерка?..

Снизу послышался топот и встревоженные голоса. Через пару секунд появились слуги во главе с Барбеттой, лицо которой было совершенно полоумным. Увидев меня, она вскрикнула и расплакалась.

- Хвала небесам, с вами всё в порядке, миледи, - сказал управляющий. – Мы услышали страшный крик и подумали, что это вы… - он перевел взгляд на бесчувственного Пепе, у которого была разбита в кровь губа, и на Реджи, который стирал кровь с костяшек пальцев. – Что произошло?

- Этот безумец напал на леди Милисент, - сказал Реджи, печально качая головой, - он вытолкнул её в окно. А потом хотел сделать то же самое и с миледи графиней. Хорошо, что я оказался поблизости и смог защитить её.

- Пепе напал на миледи графиню?! – управляющий вытаращил глаза. – Как такое могло произойти?

Несколько человек развернулись и помчались вниз по лестнице, рассуждая, могла ли несчастная леди спастись, свалившись в пропасть.

- Миледи так испугалась, что до сих пор не может прийти в себя, - сказал Реджи мягко. – Миледи, позвольте проводить вас? Вам надо прилечь, это слишком сильное потрясение для вас.

- Всё так и было, госпожа графиня? – продолжал допытываться управляющий.

- Как ты себя чувствуешь, Бланш? – спросил Реджи. – Принесите воды!.. Графине плохо!

Я и в самом деле чувствовала себя так, словно собиралась прямо сейчас отправиться в обморок. Голова кружилась, и хотя я сидела на полу, мне казалось, что я смотрю на мир с поднебесной высоты – это не могло быть правдой. Этого всего не должно было произойти… И даже Милисент, требовавшая убить меня, не заслуживала такой смерти… А Гюнебрет? Где он спрятал Гюнебрет?! Не ждет ли её такая же участь?

- Бланш, - позвал Реджи с нажимом. – Ты можешь говорить?

Мне поднесли серебряный ковшик с водой. Я хотела сделать несколько глотков, но зубы стучали по краю – так меня трясло. А потом перевела взгляд на бездыханного Пепе, которого тщетно пытались привести в чувство, и с ужасом оттолкнула воду. Вдруг и она отравлена?!

- Миледи! – теперь уже за меня принялся управляющий. – Что произошло? Неужели это Пепе… – он не договорил, не решаясь произнести самое страшное.

Глубоко вздохнув несколько раз, я сказала, глядя на Реджи:

- Все было так, как рассказал сэр Оуэн. Если бы не он, меня уже не было бы в живых…

Мои слова ужаснули слуг еще больше, чем только что совершенное убийство. Они замолчали, а Барбетта даже забыла плакать.

- Провожу графиню в ее комнату, - объявил Редж и взял меня за плечо, заставляя подняться. Он хотел взять меня на руки, но я отшатнулась.

- Давайте провожу миледи, - сказала Барбетта.

- Мы пойдем вместе, - ответил Реджинальд, пронзая её холодным взглядом. – Как видно, слугам в этом доме нельзя доверять.

Барбетта вспыхнула, но возразить ей было нечего.

- Милорд граф поручил мне присматривать за миледи, беспокоясь о её безопасности, - объявил Реджинальд. – Предателя-слугу свяжите и отдайте судье, он решит что с ним делать до приезда графа. Остальные отправляйтесь на поиски несчастной леди Анж. Может, небеса сотворили чудо, и она ещё жива. А если чуда не произошло, надо найти её тело, чтобы похоронить, как полагается.

Я слушала эту речь, как из-под толщи воды – с трудом понимая смысл, и в то же время каждое слово захлестывало меня с головой, будто я пыталась выплыть, а кто-то тянул за ноги ко дну. Неизбежность, обреченность – вот что я чувствовала. Как быстро Реджи взял верх над этими бесхитростными людьми, как быстро взял верх надо мной… Но всё неважно, лишь бы узнать, где Гюнебрет, и удостовериться, что с ней всё в порядке.

Сердце трусливо задрожало: какими глазами я посмотрю на Алена, если не сберегу его дочь?!

Реджи держал меня за локоть, провожая до спальни. Барбетта хотела войти с нами, но он выпроводил её, потребовав принести грелку и горячего чая – «чтобы госпожу графиню перестало лихорадить от пережитого ужаса».

Он усадил меня в кресло, и я примостилась на самом краешке, сцепив руки на коленях, а он встал у окна, царапая наледь на стекле.

- Что с Гюнебрет? – спросила я.

- Она в надежном месте.

- Я это уже слышала. Теперь хочу удостовериться, что с ней всё в порядке, и что ты не причинил ей вреда.

- Ты принимаешь меня за отъявленного злодея, Бланш?

- Ты убил леди Милисент.

- Она заслуживала, чтобы её убили, - он пошел ко мне, встал напротив, сложив на груди руки. – Я тебя спас – и вот твоя благодарность?

- Прости, что не прониклась, - сказала я глухо, опуская голову, потому что смотреть на него было страшно. – Особенно после того, как ты подставил бедного Пепе.

- Он мешал.

- Когда я стану тебе мешать, как ты со мной поступишь? Как с Пепе? Или как с Милисент?

- Я не стану тебя убивать, не бойся.

- Где Гюнебрет?

- Ты увидишься с ней, когда всё будет закончено. Я так и знал, что ты привяжешься к этой никчёмной девчонке. Поверь, она не стоит твоих добрых чувств. Знала бы ты, как она злословит о тебе со слугами…

Я молчала, давая ему выговориться. Конечно, он не совсем лгал, говоря о моей падчерице, я была уверена, что она частенько прохаживалась в отношении меня, да ещё не стеснялась в выражениях, но это было раньше, а теперь… теперь все было совсем по-другому. В мою жизнь вдруг вошла сказка – прекрасная, рождественская сказка, но Реджи ворвался и уничтожил всё волшебство.

- Я ведь обещал тебе, что скоро разбогатею, - сказал Реджи и встал передо мной на одно колено, забирая мою руку в свою.

- Лучше отпусти меня, - сказала я. – Мне кажется, одно твое прикосновение может запачкать. – Сейчас я вынуждена тебе подчиниться, но не обольщайся. Выдам тебя при первой же возможности.

- Не выдашь, - сказал он с такой уверенностью, что я посмотрела на него удивлённо. – Ты всегда была за меня, Бланш, и никогда не выдавала.

- Но одно дело – прикрывать за воровство яблок или за то, что ты убил соседского гуся, а сейчас…

- А сейчас я лишь добиваюсь того, чтобы справедливость восторжествовала! – повысил он голос.

- Какая справедливость? О чём ты?

- Все здесь, - он обвел рукой мою комнату, - принадлежит мне по праву. И я лишь возвращаю своё.

- Ты бредишь, - покачала я головой. – Всё это принадлежит Конморам испокон веков. Или ты считаешь и себя Конмором? Ты – Оуэн, твой отец был Оуэном, и дед, и прадед. Такой славный род, а ты пал так низко.

- Зато мать была – Батори! – объявил он так, будто это всё объясняло.

- И какое отношение род твоей матери имеет к Конморам?

Он произнес только два слова:

- Удушеная Дама.