С гусаром проблема решилась на удивление просто. Никакого иска подавать не потребовалось.

Небольшое расследование, проведенное нами не без помощи Волконской показало, что совсем недавно у командира части были большие проблемы, связанные с таинственным исчезновением каких-то бочек с ракетным топливом, не то пустых, не то на самом деле полных. Господин полковник едва не угодил под трибунал, но, все же, ввиду недостаточных улик, как-то отвертелся.

Затем я просто записался на прием к господину полковнику, представившись представителем Клебанова и посреди разговора о дальнейшей судьбе поручика вдруг взял да и огорошил уважаемого командира вопросом о том, куда именно подевалось топливо.

Далее он, попеременно краснея и бледнея, изложил мне судьбу несчастных бочек во всех подробностях. Когда же его рассказ был окончен, я пояснил, что с удовольствием забуду его нечаянную откровенность, если только он пообещает в свою очередь забыть о своем приказе об увольнении со службы Клебанова.

Полковник очень удивился такому повороту разговора, но, помявшись, согласился принять поручика обратно, но с условием, что он сам напишет рапорт на перевод в другую часть и не будет более выкидывать свои фортели в его полку. Кажется, он даже испытал заметное облегчение, так как думал, что я попрошу денег.

Поручик же, узнав о своем восстановлении в должности, на радостях объявил, что «теперь уйдет в отрыв на неделю», да и нам тоже, конечно же, покажет, как нужно отжигать. Мне стоило больших усилий уговорить его повременить с отрывом до момента, когда мы слетаем через Забор, а потом уж заодно и это дело отпразднуем. Он сказал, что подумает, но ничего гарантировать не может. Потому что чем дальше откладывать, тем отрыв будет мощнее.

Я как раз переговорил с ним и положил трубку, когда в кабинет вошла она – эффектная платиновая блондинка в куртке и брюках металлического цвета, выставлявшей на обозрение все изгибы тела, и там было на что посмотреть.

Я ее, конечно, узнал. Когда-то она была девушкой Ярослав Добровольского, еще до того, как я занял его место. Стелла Глинская, дочь спортивного магната, владельца самого титулованного футбольного клуба в городе.

– А у тебя тут миленько, – сказала она, оглядевшись по сторонам. – Но как-то очень дешево. Я думала, ты обоснуешься со вкусом.

– Вкус не измеряется в деньгах, – ответил я. – С деньгами только проще его подчеркнуть. Проходи, садись. У тебя какое-нибудь дело? Или так, поболтать?

Она села в старое кресло, слегка поморщившись, словно боялась испачкаться.

– И пахнет тут какими-то мышами, что ли… – проговорила она.

– Нет, что ты, мышей тут нет. Только хищные грибы.

– Скажешь тоже, – она хихикнула. – Впрочем, я правда по делу. Я знаю, что тебя выгнали из дома. Викентий треплется на каждом углу. Мне очень жаль, что так вышло.

«На самом деле тебе ни капельки не жаль. Тебе не жаль никого и никогда,» – пронеслось у меня в голове. Когда я смотрел на самодовольное лицо Стеллы, это было совершенно очевидно.

– Но я могу попросить папочку за тебя, – сказала она, наклонившись ко мне, так что ее грудь едва не выпала из декольте. – Он найдет тебе место где-нибудь в администрации его клуба. Будешь получать нормальные деньги. Только завязывай со всей этой дрянью.

Она сделала жест вокруг, показывая на шкафы с книгами.

– Ты же не лох какой-то, Яро, ты из хорошей семьи. Папочка говорит, что из тебя мог бы выйти толк.

– А давно он ведет дела с Темниковым? – спросил я. От Стеллы исходили флюиды желания, которым трудно было сопротивляться.

– Давно, – сказала она. – Они старые друзья. Но это не его просьба, а моя личная. Мне было очень здорово с тобой, на нашем курсе ты всегда был самым отвязным. Викентий напыщенный дурак, Юдин – шкаф на ножках, из остальных большинство тоже не лучше. Я бы с удовольствием была дальше с тобой, если бы ты только взялся за ум и не занимался больше этим лоховством.

На секунду мне подумалось: а что если я, в самом деле, начал заниматься в этом мире чем-то не тем? Чего от меня хотела Фемида? Чтобы я пробился в местную элиту, и только потом уже начинал насаждать ее принципы! Раз так, то не выбрал ли я самый дурацкий путь к этому, когда начал конфликтовать с местной аристократией? Не лучше ли было бы поискать среди нее союзников и покровителей? Вот, к примеру, Стелла, она ведь могла бы, наверное, быть очень полезной, не говоря уже о том, что она чрезвычайно красива… и я ведь помню, как Яро было с ней хорошо, но воспоминания эти какие-то истершиеся, не мои, я бы очень хотел ощутить это на самом деле…

При этой мысли я почувствовал, как по телу прошла волна жара, а Стелла между тем плотоядно улыбнулась и пододвинулась ближе.

– Если тебя интересует мое мнение, – проговорил вдруг молчавший доселе Теофраст, – то ты прямо сейчас подвергаешься воздействию. Довольно сильному. Она знает свое дело, эта барышня. Ей палец в рот не клади, да и сам бы я, если на то пошло, положил бы лучше…

– Хватит. Пусть воздействует. Это даже… приятно…

– Очнись… эх… придется прибегнуть к радикальным методам…

С этими словами он вдруг поднял свой хобот, под которым оказались оскаленные желтые зубы, похожие на бобриные. Раскрыв рот, он бросился на меня, так что я невольно отшатнулся и чуть не упал со стула. При этом моя ладонь упала на ручку, лежавшую на поверхности стола.

От прикосновения к ручке – к Мечу! – меня будто дернуло электрическим разрядом, и очарование Стеллы, которое еще секунду назад казалось мне совершенно необоримым, вдруг уменьшилось примерно втрое. Так, просто красивая девушка, ничего особенного.

– Ты чего? – спросила Стелла поморщившись. – Кажется, я не такая уж страшная.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – ответил я. – Знаешь, я подумаю над твоим предложением, но в целом у меня сегодня еще много дел, так что если ты не возражаешь, я вернусь к работе. Созвонимся еще как-нибудь.

Стелла посмотрела на меня с таким выражением лица, в каким кот смотрит на рыбку в аквариуме, не понимая, почему не может ее достать, если никакой видимой преграды нет.

– Что ж… – проговорила она растерянно. – Надеюсь, ты о своем выборе не пожалеешь.

С этими словами она резко развернулась и покинула мой офис, эффектно покачивая бедрами.

– Уф, – проговорил Теофраст, вытирая со лба воображаемый пот. – По краю ходили. А кто всех спас? Опять я. И что? Ни почета, ни благодарности. Истинные герои всегда остаются в безвестности.

***

На следующий день мы с Кириллом собирались отправиться на встречу с Клебановым, чтобы обговорить детали нашего будущего визита в некропространство. Честно говоря, я слегка опасался, не выйдет ли так, что получивший, что ему нужно гусар просто сделает вид, что знать нас не знает и ничего нам не обещал.

Единственное, что меня немного успокаивало в этом отношении, это то, что идея полета в некропространство явно будоражила его самого. Этот парень явно обожал всяческие авантюры, и при последнем разговоре с ним мне показалось, что он прямо дождаться не может, когда же мы туда полетим.

Кирилл тогда еще поморщился, когда слушал захлебывающегося от восторга поручика. Сам-то он не горел желанием надевать на плечи реактивный ранец и лететь к черту в зубы прямо в буквальном смысле. Я решил, что, пожалуй, оставлю его снаружи, пусть лучше следит за подходами к этому странному месту, чем паникует внутри.

Но не успели мы выйти из офиса, как на лестнице раздались быстрые шаги. Нас определенно решили навестить сразу несколько человек, и их торопливая походка мне сразу не понравилась, так что я вернулся за стол и сел за него вразвалку. Кирилл же нерешительно застыл возле дверей.

Мгновение спустя в кабинет ввалился лысоватый одышливый мужчина в несвежей рубашке и расстегнутом пиджаке не по размеру. Выражение лица у него было такое, словно он вошел не в офис адвоката, а в деревенский сортир.

– Компания «Добровольский, Грушин и партнеры»? – спросил он, брезгливо поморщившись. За его спиной в комнату пробрались еще двое: спортивного вида парень в плохо сидящем пиджаке и с печатью полного отсутствия интеллекта на лице, а рядом с ним – девушка в строгом костюме и очочках, снимающая происходящее на смартфон. На лице ее при этом было выражение такой серьезности и сосредоточенности, будто она снимала высадку на Луну.

– Так и есть, – ответил я, закинув ноги на столешницу. – Чем мы могли бы вам помочь? Имущественные вопросы? Бракоразводные? Может быть, неприятности по службе?

– Вы что себе позволяете? – спросил мужик, смерив меня презрительным взглядом. – А ну, сядьте, как положено! Проверка из Министерства юстиции, меня зовут Мухрышин, Порфирий Владимирович. К нам поступил сигнал, что вы здесь оказываете юридические услуги ненадлежащего качества. И я уже с порога вижу, что сигнал был обоснованный! Вертеп какой-то, а не юридическая фирма. Фиксируйте, Анечка, все фиксируйте.

Девушка несколько раз торопливо кивнула и навела камеру прямо на меня. Я улыбнулся, подмигнул и помахал в камеру рукой.

– Интересно, кто же вам просигналил про некачественные услуги? – спросил я, не меняя позы. – Мы ведь, собственно говоря, почти что и не начинали их оказывать.

– Это не ваше дело, – огрызнулся Мухрышин. – Давайте оригинал лицензии, она приостановлена, мы ее забираем. Работать вы больше не имеете права, офис мы сейчас опечатаем. Выметайтесь отсюда. Решение о приостановлении может быть обжаловано в суде. А за ваше оскорбительное поведение в присутствии представителя власти на вас накладывается штраф в размере ста тридцати рублей. Фиксируйте, Анечка, все фиксируйте.

– Простите, а прежде, чем вы тут все опечатаете, можно пару вопросов? – спросил я, снимая колпачок с ручки.

– Валяйте, – поморщился Мухрышин, – только быстро, у меня мало времени.

– Погодите, погодите! – встрял вдруг, только сейчас вышедший из состояния шока Кирилл. – Вы не имеете права! Согласно Постановлению Синклита номер триста пятьдесят семь об установлении моратория на проведение проверок малого бизнеса…

– Чего?! – взревел Мухрышин. – Ты в меня постановлениями не тычь, сопля! Я их лучше тебя знаю! У нас внеочередная проверка, по особому распоряжению, на нее это постановление не распространяется.

– Вообще-то, распространяется, – проговорил Кирилл, поправив очки, – а кроме того, я хотел бы заявить…

– А ну-ка, сел! – рявкнул на него мускулистый парень и толкнул в грудь с такой силой, что Кирилл едва не перелетел через кожаное кресло, в которое и рухнул.

– Так, сопротивление законному распоряжению представителя власти, – проговорил Мухрышин. – Фиксируйте, Анечка, все фиксируйте. Ну, в общем, дело ясное. Пожалуйте учредительные документы и ключи от офиса. По поводу арендодателя мы тоже расследование проведем: что это он сдает помещение кому попало?

– Ты, кстати, видал, как эта Анечка напряглась, когда ты упомянул бракоразводные процессы? – проговорил безмолвно Теофраст, сидевший на краю столешницы и наслаждавшийся сценой. – Я тебе зуб даю, что между ней и этим толстяком существует на этот счет какое-то напряжение. Бей в эту сторону.

– Всего пару вопросов, – напомнил я и навел на Мухрышина острие ручки. – Вопрос первый: кто именно вам позвонил и приказал прийти сюда с проверкой?

Ручка задергалась в моих пальцах, словно обезумевший вибратор. Порфирию Владимировичу ужасно не хотелось отвечать на этот вопрос. На секунду он застыл с раскрытым ртом, а Анечка даже ойкнула, глядя на него, потому что ее босс, судя по цвету лица, готов был в любой момент схватить инфаркт.

– Тугарин… помощник господина Темникова, Василия Васильевича… но какое это имеет отношение… – залепетал он, а затем попытался закрыть самому себе рот рукой, но не преуспел в этом.

– Еще вопрос: давно вы получаете от этого Тугарина деньги? Сколько именно? На что тратите?

– Так это… мы с ним договорились, – промямлил Мухрышин. – По сотне… я сейчас дачу строю, никак доделать не могу… мне как раз не лишние… а еще он мне на день рождения подарок сделал… в игре «Мир самоходок» купил пушку… премиальную…

Оба подчиненных Мухрышина смотрели на него так, словно он прямо у них на глазах превратился в огромного фиолетового червя в шляпе и с тросточкой. Особенно шокированной выглядела Анечка.

– Еще, поди, и в рабочее время эти самоходки гоняете, – проговорил я. – Гоняете, ведь, а? Прямо в кабинете? Начальство ваше, поди, радо будет узнать. Тем более, что вы, может быть, и деньгами от Тугарина с начальством не делитесь? Как нехорошо. Порядочные взяточники так не поступают.

Ручка в моей руке завибрировала еще сильнее, так что удерживать Мухрышина на прицеле стало уже почти невозможно. Еще мгновение, и начальник отдела сошел с крючка, а ручка едва не отлетела куда-то в стену, так что мне едва удалось удержать ее в руках, но смотрела она теперь в сторону Анечки, которая, кажется, готова была в любой момент уронить на пол телефон.

– Дура! – рявкнул Мухрышин, придя в себя. – Запись! Немедленно сотри запись!

Он метнулся в сторону подчиненной и буквально вырвал у нее телефон из рук.

– Ну, зачем вы так беспокоитесь, Порфирий Владимирович? – спросил я. – У нас здесь тоже имеются камеры, и прямо сейчас мы с их помощью стримим видео на наш официальный сайт. Вряд ли там много зрителей, все-таки, мы компания только начинающая, малоизвестная, но я полагаю, что хоть кто-нибудь да увидит, а дальше видео пойдет в народ. Так что вы, Анечка, в принципе, можете уже и не фиксировать.

Мухрышин переводил бессмысленный взгляд с меня на Анечку, не понимая, видимо, что сказать.

– Кстати, Анечка, а давно вы с ним спите? И зачем вам это?

– То есть… как это… – она попыталась прикусить губу, даже закусила ее до крови. При других обстоятельствах это, возможно, смотрелось бы очень сексуально, но сейчас выражение лица Анечки было настолько испуганным, а сама она до такой степени побледнела, что желание это вызвало бы, наверное, только у серийного маньяка.

– Ну, мы с ним уже год… как это зачем?.. Ну, он обещал, что повысит меня, в Петроград перевод устроит…

– Ну, что ж вы так, Анечка, – я покачал головой. – С первым встречным, только из-за служебного положения. Стыдно.

Анечка всхлипнула и пулей вылетела из офиса. Вслед за ней побежал ее не шибко сообразительный коллега, начальник же их задержался в дверях.

– Нехорошо вы, господин Мухрышин, с девушкой поступаете, – проговорил я ему вслед. – Еще и обещали ей, что с женой разведетесь, а сами и не думаете. Стыдно вам должно быть. А если это наше видео ваша супруга увидит? Тоже ведь нехорошо выйдет.

Мухрышин вытянул в мою сторону красный от прилившей крови палец, который дрожал, словно осиновый лист на осеннем ветру.

– Ты… – предынфарктно прошипел он. – Я не знаю, как ты это делаешь, но…

– А что я делаю? – я только руками развел. – Это вы все делаете, а не я. Сами развели тут гарем, а я еще и виноват. Мой горячий привет господину Тугарину. Любопытно было бы послушать, как вы будете ему это все объяснять. Кстати, проверка-то закончена, или как?

Он ничего не ответил и вылетел из дверей, по дороге, видимо, делая сложный выбор между инфарктом и инсультом. Некоторое время в офисе царила такая тишина, что, казалось, можно было услышать, как булькают грибы в подвале у Пульхерии Виссарионовны.

– Слушай, – проговорил Кирилл, невольно понизив голос. – А реально, как ты это сделал?

– Ну, вот и ты туда же, – я усмехнулся. – Я ведь ничего не делал. Просто задавал вопросы, а они отвечали. Вольно же им было самим все свое грязное белье вываливать.

– Прекрати, я не вчера родился, – скривился Кирилл. – Я знаю, что это дар. Но я никогда про такой дар даже не слышал. Это очень странно. Мне казалось, что этот твой бес… ну, что он практически бесполезен.

– А мне кажется, что практически бесполезен здесь ты, каланча очкастая! – обиженно пробубнил Теофраст, но я остановил его, дернув алой ниткой.

– Ну, скажем так… – протянул я. – Теофраст действительно кое-что умеет и сыграл определенную роль в том, что тут сейчас было.

– Но ведь это… это же все меняет… – проговорил Кирилл задумчиво. – Этак ведь можно и в суде, например… Теперь я понимаю, что ты имел в виду, когда говорил…

– Только – тс-с! – ответил я, приложив палец к губам. – Это все еще, может быть, и не выгорит, а трепаться о том, как мы собираемся выиграть процесс, мы пока что не будем.

– Ладно, – Кирилл кивнул. – Впрочем, это все равно ничего не даст. Даже если ты заставишь Темникова прямым текстом заявить на суде, что он украл эту фирму… у него все равно останется право на прямую апелляцию.

– Как я уже говорил, давай решать проблемы по мере их поступления. До этой прямой апелляции нам еще надо дожить, вот на этом давай и сосредоточимся.