— И ведь молчал столько времени, — укоризненно проговорил Лебедев. Во рту у него уже была сигарета, добытая из кармана куртки одного из убитых бандитов.

Сил не было даже чтобы усмехнуться. А хотелось. Одаренный? Молчал? Да я в этом вашем мире вторые сутки, чтоб вас! У меня до сих пор не укладывается в голове существование сверхсил, а Лебедев так легко подкалывает, словно это нечто в порядке вещей.

— Выпей.

Ассоль протянула мне жидкость в колбе. Одной рукой заботливо придержала меня за затылок, словно опасалась, что я завалюсь назад, а другой поднесла горлышко ко рту. Глоток удалось сделать с трудом, но когда сделал, процесс пошел лучше.

Вот они какие, эти ваши зелья, значит.

Пищевод и желудок наполнились холодком, на коже прямо на глазах начал выступать пот. А еще…

Я не столько осознавал это, сколько чувствовал. Пока пил, осколки на моей спине начали быстро «вылезать» из кожи и отваливаться. То же самое произошло и с несколькими пулями, застрявшими в руке, спине и груди. Организм их «выплевывал», не желая принимать инородные объекты. По полу раздавался стук падающих пуль и осколков, а я все пил, пил, пил…

— Что я такое… — проговорил я, рассматривая свое тело так, будто оно не было моим.

— Что ты такое… — протянул один из рабов, молодой парнишка.

— Нужно собираться, — подал голос Лебедев. — Они в любой момент могут нас поджарить.

Я кивнул, окидывая взглядом тоннель.

— Вы свободны! — закричал я, чтобы услышали все. — Все свободны! Мы уходим отсюда.

Пока я кричал, Ассоль поднесла мне олимпийку — одну из тех, что выпали из коробки. Протянул руки в рукава, застегнул молнию. Посмотрел на Мишаню: тот умер быстро, потому что помимо ранения в живот позже кто-то выстрелил ему в лоб. Жалко мужика, один из первых пошел на этот риск. Главное теперь, чтобы остальные не закончили так же.

Никто не решался идти вперед меня. Разумно. Теперь мне и самому не терпелось вновь испытать свое «нечто», нащупать границы возможного. Хотя кого я обманываю… Все, чего я сейчас хотел — это выбраться отсюда, попутно отправив на тот свет как можно больше бандитов, если таковые встанут на пути.

— Почему они не идут? — спросил я у Ассоль, глядя на то, как Лебедев прощался с Иванычем, который оставался в нашей хате.

— Это… сложно понять, Артем.

Неожиданно вздрогнул, когда Ассоль назвала мое имя. Первая за последние дни. Первая в этом мире. Разумеется, она его знала — я назвался еще когда меня принимали. Шрам тогда вел запись. Хм…

— Слушай, мне нужна информация о… Даже не знаю, как выразиться. Обо мне, об этом мире. Что мы можем взять с собой?

— Точно не здесь. — Ассоль пожала плечами. — Здесь вообще не хранят ничего ценного. А о тебе они знали лишь то, что ты им сказал. Вообще, отсюда даже рации брать бессмысленно — разрядятся без станции. А вот мне собраться нужно!

Не успев это договорить, Ассоль метнулась в свою комнату. Не закрывая за собой дверь, принялась копошиться в шкафу, срывать со стены плакаты, перебирать кассеты. Остальные были уже готовы, если здесь вообще можно было говорить о готовности. В конце концов, если мы расчистим путь, за оставшимися рабами могут уже спокойно вернуться.

Если изначальный план заключался в том, чтобы выходить наверх переодетыми, выглядеть как бандиты, то теперь в этом не было нужды. Тем не менее, народ радостно расхватывал одежду — никому особо не хотелось уходить в лохмотьях. Рабы рыскали по карманам, хватали деньги, сигареты, срывали перстни с рук, золотые и серебряные цепочки с шей.

— Ассоль! — позвал я девушку, видя, что ее сборы все никак не могут прекратиться. Казалось, она хотела унести с собой все — даже огромный магнитофон.

— Щас! — отмахнулась она.

— Все ты не унесешь.

Ассоль металась по комнате, судорожно вчитывалась в названия кассет, шарила по выдвижным ящичкам.

— Ассоль, пора, — напористо произнес я.

— Готова.

Ассоль традиционно закинула на шею наушники, в карман — плеер. На плече висел рюкзачок. Вся ее строгость и властность куда-то запропостились, теперь она была похожа на самую обычную растрепанную школьницу или студентку. Разве что в широко раскрытых глазах читалось что-то такое тягостное, грустное.

Лестница наверх ожидаемо заканчивалась запертой дверью.

— Отступите, — приказал я остальным, заставляя их укрыться позади.

Сосредоточился. Секунду ничего не происходило, потом я представил вместо двери Генку. И Шрама. И графов Медведевых. Сразу задул поток ветра, но и только лишь.

Тогда я, рыкнув, резко сделал шаг, махнул вперед рукой, словно бил невидимого противника, и дверь начала сминаться, словно ее бил великан. Удар, второй, третий — и она срывается с петель, вылетает вперед так, словно подорвана взрывчаткой.

Оставшиеся ступеньки я преодолел едва ли не в один прыжок, и стоило мне заметить бандитов, как я вскинул вперед руку, заставляя их тела лететь, комкаться, хрустеть костями. Из коридора выпрыгнул автоматчик, открывая огонь. Боль сдавила ногу, заставляя припасть на колено.

Кто-то показался за моей спиной, открыл ответный огонь по автоматчику из пистолета. Не попал, но заставил отступить. И стоило мне представить, как могут растянуться эти игры в перестрелки, сколь многих это может зацепить… Руки непроизвольно сжались в кулаки. Эти гады у меня получат…

Следующие пару минут я провел в режиме берсерка. С помощью своего «нечто» крушил все, на что мог наткнуться. Бандиты быстро сменили тактику и вместо того, чтобы пытаться меня уложить из автоматов, перестали светить свое местоположение и просто пытались сбежать. За пределами помещения, на улице, уже было темно, сходу так и не сориентироваться. Моего «нечто» хватило, чтобы «волгу», которую экстренно заводили, бросило на бок, а вот малиновая четверка рванула в арку, на ходу расшибая железные ворота. Ребята очень хотели жить.

Одновременно с этим через другую арку — ту, что подальше по двору — во двор залетели девятки или восьмерки, в темноте не разобрать. Огонь они открыли почти сразу, через открытые окна. Засвистели пули.

Рабы бросились в рассыпную. Кто-то стрелял в ответ из пистолетов, кто-то швырял колбы — одна даже таки воспламенилась, подняв столб огня рядом с одной из машин. Бандиты рисковали жизнью, но отпускать рабов очень не хотели. На расстоянии в тридцать метров мое «нечто» не работало. Сколько я ни пытался махать руками, тужиться и звереть, все без толку. А может, у меня просто кончались силы…

К двум машинам присоединилась «девяносто девятая», бандитов стало больше. Тогда я дернул Ассоль за руку и сказал:

— Побежали!

Остальных рабов все равно уже было не собрать, не скоординировать действия. Одни перелезали через ближайший забор, другие прятались в темноте, третьи убегали через вторую арку. Туда-то я и потянул Ассоль.

Да, вероятно, оставшиеся в подвале рабы сами уже отсюда не свалят. С минуты на минуту бандиты могут перекрыть весь двор, стоит только приехать подкреплению помощнее. А они приедут — можно не сомневаться.

Спустя минуту мы уже бежали по улице, вдыхая ночной питерской воздух. Улица была мрачная, из освещения — редкие фонари. Ни светящихся магазинных вывесок, ни освещения на остановках. А учитывая звуки стрельбы, все нормальные граждане должны были уйти подальше или запереться в своих квартирах.

Бежать мы не переставали, двинулись по улице вдоль трамвайных путей. Позади еще слышались выстрелы, работа двигателей и визг тормозных дисков. Вовремя мы свалили.

Лишь через пару кварталов замедлили бег, встали, уперев руки в коленки, и жадно дышали. На улицах стало оживленнее, хотя и не сказать, что можно было чувствовать себя безопасно.

— Ты как? — спросил я.

— Порядок. — Ассоль отдышалась, затянула потуже лямку рюкзачка. — Нас искать будут, но дальше своих территорий не сунутся.

— Им пока и не до нас, — ответил я. — Голодная?

— Честно? Очень!

— Значит, надо еды добыть, — задумчиво протянул я, мысленно вспоминая, где мы географически находимся.

Хотя что тут вспоминать? Здесь не будет ни одного заведения из моего мира, еще и неизвестно, работает ли тут вообще хоть что-то круглосуточно или настолько допоздна.

Как вскоре выяснилось, работает. В основном, конечно, это были кабаки, но и киоск с надписью «Шаверма» нам подходил более чем.

— Я денег немного прихватила, — сказала Ассоль, сунув руку в карман штанов. — На перекусить должно хватить. А вообще… если ты и правда одаренный, можно что угодно выпросить. В теории.

— Не, грабежом заниматься не хочу, — покачал головой я. — Так попробуем.

На попытку купить две шавермы нам зачем-то предложили взять водку или пиво, даже не посмотрев на наш юный возраст. Может, конечно, не до конца прошедшие ссадины на лице и олимпийка добавляли мне на вид пару лет, но видеть предложения алкоголя в ночное время было странновато.

— Две шавермы, — более настойчиво произнес я, и продавец назвал цену. Хватало.

— И две пепси-колы, пожалуйста, — добавила Ассоль.

Пока мужчина строгал мясо на вертеле и занимался приготовлением, мое внимание привлек круглый столб афиш, обклеенный объявлениями.

Рок из-за гор. Легенды сибирского панка в «Молоке»! Агата Кристи, Буерак, Дэклановые элементы, Игорь и опоздавшие, Промышленная Архитектура и другие.

Имперский рэйв в Петербургском электроклубе! В программе: Технология, Кофе, Кар-Мэн, Ориентация, Княжна Буланова, Стереополина, Пропаганда дискотек.

Вечер рок-музыки. Учувствуют: Группа КИНО, Агата Кристи, Альянс, Химера, Ночная трость, Молчат дома.

Глаза разбегались от количества как знакомых, так и незнакомых групп.

Проспект был неспокойным. То и дело мимо проходили сомнительные компании, по полупустому шоссе лихачили редкие машины. А из-за обилия деревьев, облепляющих трамвайные пути, создавалось впечатление, словно к нам вот-вот кто-нибудь выйдет. Наверное, это паранойя, но после побега мы не могли чувствовать себя спокойно.

Я предложил Ассоль:

— Мне кажется, я знаю одно место поблизости, где мы можем спокойно поесть. Но, возможно, это будет не совсем законно. Любишь лестницы?

— Ой, не рассказывай о незаконности мне, работавшей на бандитов Шрама. Лестницы… надеюсь, оно будет того стоить.

Уже спустя несколько минут мы двинулись по Лиговскому и пришли туда, где все начиналось. Начиналось для меня — в этом мире. Не то чтобы это сейчас что-то значило, просто Смольнинский хлебозавод хорошо отпечатался у меня в памяти. Он был первым, что я увидел при появлении. В моей реальности крыши этого здания были специально обустроены для прогулок, и мы с руферами не раз забирались туда — в том числе своими, не совсем легальными путями, через другие крыши.

Да и в целом мое мышление уже давно работало категориями того, как можно проникнуть на крыши, это дело было для меняя более чем привычным. С пакетом газировок и шаверм мы нырнули в переулок, примыкающий к хлебзаводу. Пришел к выводу, что лучший путь — через само здание, нет смысла искать пожарные лестницы. Тем более что вход для персонала с внутренней стороны не был закрыт на ночь.

— Готова? — уточнил я, прежде чем сунуться внутрь.

Лестница отыскалась почти сразу же. Изнутри пыхнул запах сдобы и хлеба, аппетит сразу прибавился. Предприятие работало: на этажах гудело оборудование, пробивались чьи-то голоса.

Спустя несколько минут мы уже вылезали на крышу, достаточно просторную, идеально подходящую для того, чтобы побыть в спокойствии. Ассоль запыхалась, но открывающимся видом была довольна. Покатую крышу нельзя назвать образцом безопасности — по неосторожности можно съехать вниз, пусть там и установлены металлические ограждения. Поэтому я осторожно помог забраться на прямоугольный выступ, предположительно одну из труб.

Уселись, принялись за шаверму.

Не знаю, сколько времени мы сидели в тишине, поглощая поздний ужин. Торопиться совершенно не хотелось.