Это был как удар грома среди ясного неба. Ничто не предвещало, как говорится. Ассоль либо не предупредили по рации, либо вообще решили не ставить в известность о том, что сюда придут. Может, нас что-то выдало? Звуки, движения. Камеры? Уже неважно.

— Че за движ? — вылупился на нас первый бугай, окидывая взглядом переодевающихся рабов. За ним вышли еще двое.

И все бы ничего, но наши вздрогнули — слишком опасливо, тревожно. В глубинах тоннеля тут же заскрипели дверцы, раздался гул шагов. Все засуетились, испугались, бежали по норам. И эта суматоха сразу заставила пришедших понять, что что-то тут сильно не так.

Мы с Мишаней переглянулись. Этого было достаточно.

Находясь ближе всего к бандитам, я замахнулся лежащим в руке кристаллом и попал по лицу тому, кто стоял ближе всего.

Хруст, шипение, вскрик. Подобно стеклу, синие светящиеся осколки мелкой крошкой впились в его лицо. Во второй руке у меня лежал красный кристалл, его я швырнул во второго бандита, пока тот экстренно снимал с предохранителя пистолет Макарова. На сей раз эффект получился не столь значительный, кристалл ударился об лоб и срикошетил в стену.

Мишаня не ринулся на перехват с фомкой, как я надеялся, вместо этого он рванул коробку с куртками и кинул ее в направлении бандитов, и попал так изящно, что она опустилась им на головы. Вниз полетели ветровки и штаны. Это вынудило бандитов инстинктивно сделать шаг назад, и тут как раз открылся вид на третьего братка… Который уже нажимал на спуск пистолета.

В сводах тоннеля выстрел громыхнул громче, чем ожидалось. И сразу еще один. Пули прошили грудь раба, что стоял неподалеку от Мишани. Остальные бросились в разные стороны, пригибаясь.

В кармане оставался камень заточенной формы, но сперва я дернул пистолет с пояса бугая, который тем временем пытался отодрать с лица впившиеся кристаллы. Оружие я тут же протянул Мишане — навык владения у него явно был получше. А сам рванул в карман за камнем-ножом…

И тот начал плавиться у меня в руках, не успел я им воспользоваться.

Все как утром, только под слоем камня не было кристалла, и ладони не получали привычную прохладу, нарастало жжение. От вытянутого камня осталась лишь половина — та, где я не успел его коснуться.

Тем временем третий бандит продолжал стрелять и, судя по всему, положил еще одного нашего.

Смотрю на свои руки, отказываясь верить в увиденное. Смешно, но на какое-то время становится даже плевать на выстрелы — мозг просто отказывается понимать, что мои руки способны плавить камень. Как и в первый раз, это произошло после того, как я коснулся кристаллов. Составить закономерность несложно. Интереснее — найти этому применение.

И я нахожу.

 Резко сжимаю ближайшего бугая за руку, и в месте касания появляются шипение и пар. Бандит инстинктивно отшатывается, врезаясь спиной в напарника, который только-только успел сбросить с себя картонную коробку. Я не ослабляю сжатия. Второй раскрытой ладонью ударяю в лицо — то самое, полное кристаллической крошки, уже затмеваемой кровоподтеками. Бандит кричит сильнее, наотмашь отталкивает мою руку и заваливается на пол.

Резкий прыжок — и я, действуя наугад, хватаю второго бандита за шею, будто хочу задушить. Наверное, и правда хочу. Шея его кипит, кожа багровеет прямо на глазах. За миг до этого он тоже в кого-то выстрелил — не в меня, поскольку до этого вид закрывал предыдущий бандит.

Теперь он попытался направить пистолет на меня, и я нырнул ему за спину, не переставая держаться за раздувающуюся шею. Еще секунда, и он сдается, испускает последний вдох и оседает на пол. По правую руку уже лежит третий бандит — только что его подстрелил Мишаня.

Который, кстати, тоже ранен.

И ранен в живот.

Черт! Путь наверх был свободен, но выстрелы наверняка услышали. Еще и первый бандит с выжженым лицом громко вопит, катаясь по полу.

— Маслинку поймал, — грустно засипел Мишаня, прислоняясь к перегородке между цеховых помещений. Из области желудка обильно вытекала темная кровь.

Такая картина еще больше спугнула остальных. Рабы попрятались, даже не решаясь узнать исход боя, который продлился считанные секунды.

— Все сюда! — прокричал я, стараясь придать голосу максимальную басистость.

Подобрал пистолеты, поднял руки с ними повыше, чтобы все видели: оружие у меня. Из ближайших цехов и хат мнительно повыглядывали рабы. Рукояти стали скользкими, начали потихоньку плавиться, как будто были из пластилина.

— Лебедев, пусть несут все, что успели заготовить! — продолжил раздавать команды я.

Нужно было срочно действовать, пока наверху окончательно не опомнились. И где, черт возьми, Ассоль?

Оказалось, она была с Лебедевым. То ли не успела прибежать на перестрелку, то ли не решилась — неизвестно, чем бы это закончилось. За ними следовало еще несколько рабов. И рабынь. Видимо, те самые, что помогли с жидкостями.

Долго держать пистолеты в руках не стал, один выдал лысоватому мужчине, который ранее уже обсуждал с нами план. Второй протянул медленно подошедшему Лебедеву. Тот заметил, что с рукоятью что-то не так. Ну да, и правда. Но не говорить же, что мои руки каким-то чудом умудрились плавить все, за что возьмутся. Я и сам в это не верил, ну не может человеческая кожа сохраняться, накаляясь до температур плавления!

Не успел оглянуться, когда Лебедев и остальные вмиг отбежали за стены цехов. Лишь уже знакомый удар хлыста распорол спину, и на пороге тоннеля появился хмурый Генка. Он был не один: до этого было тихо, а сейчас шаги пришедших разом стали громкими. Прибежавшие бандиты открыли огонь.

— Доигрался, подкидыш! — заорал Генка, вновь замахиваясь хлыстом.

Трупы на полу его как будто даже не удивили. По крайней мере, не ввергли в шок, не вызвали страх.

Ток прошил тело, заставил ноги подкоситься. Но я помнил, на что способны мои руки. Сейчас я отчаянно хотел верить в то, во что до этого верить не хотелось.

Сквозь боль и паралич я вытянул руки в его сторону, и только-только дотянулся до груди. Не успело раздаться шипение, как Генка пнул меня коленом в лицо и довершил дело локтем. Я упал на пол, ударился затылком. Не растерялся: крутанулся на живот, дотянулся рукой до его кроссовка. Но эффект как будто бы кончился, ничего не происходило. Не плавилось, не шипело.

— Какие же вы твари, трудоголики! — продолжал орать он, дергая меня за волосы. — Вам делаешь как лучше, а вы…

 Он хотел вновь по мне ударить, но в этот момент откуда-то из-за моей спины прилетело нечто стеклянное. Судя по всему, оно должно было попасть по Генке, но тот успел приподнять меня и тем самым использовал как щит. И вот уже осколки колбы разбиваются о мою спину, а неизвестная жидкость…

Что она делает?

Спину покрыло холодом, но холодом приятным. Боль сразу куда-то ушла, оставляя место силе. Не ушла ярость.

Ярость на Генку, который прямо-таки отождествлял собой гнусность этого места.

Ярость на Шрама, Медведевых и им подобных, допускающих и поддерживающих рабство в центре Петербурга.

Ярость на рабов, инертных и трусливых, с затуманенными разумами и ослабленными телами.

Ярость на себя. За то, что влип во все это. Не по своей воле, и тем не менее.

В тоннеле происходило что-то еще. Разносились выстрелы, пробегали мимо генкины шестерки. Меня, кажется, он вновь отправил в нокаут, из которого я уже не должен был выбраться.

А я мог.

Глаза словно застилала пелена не то синего, не то красного тумана. Все тело «дышало» пульсом. Не как обычно, когда ритм отбивается в затылке и ушах, а буквально — все тело превратилось в единое, монолитное биение сердца. Будто за один удар сердца каждая вена успевала сузиться и расшириться. Так я это чувствовал.

Я поднялся, крича от ярости. Планировал просто в кого-нибудь вцепиться, чтобы душить, избивать, заставлять вскипать кожу. Но не успел я добраться до ближайшего бандита, как его ветром отшвырнуло в стену. И мне уже не требовалось какого-либо понимания и логики, чтобы чувствовать: это сделал я. Прямо сейчас.

И даже если бы не верил в это, то убедился бы парой секунд позже, когда еще один бугай впечатался в дверь. А я ведь всего лишь замахнулся на него на расстоянии трех метров. Между нами не было ничего — разве что ощущение ветра.

Следующим должен был быть Генка, но за него уже взялась Ассоль. Она держала перед собой активированную телескопическую дубинку, и та, подобно волшебной палочке, выпускала поток электричества в Генку. Тот дрожал и, кажется, пытался кричать, но все его тело дергалось под треск тока.

Другие рабы швыряли колбы с жидкостями, но пока ни одна из них не воспламенилась — видимо, не хватило ингредиентов и в итоге они подготовили что-то попроще. Я не осознавал себя в полной мере, больше был похож на зверя, который долго сидел взаперти. Бандиты не отлетали от одного только взгляда, для этого требовалось нечто большее. Взмах рукой? Руками? Не только. Скорее, направление какой-то невидимой энергии. И сейчас ее функцию выполняла ярость, что бурлила во мне.

И когда бандиты это поняли, то попытались бежать — чего я, конечно, не давал им сделать. Тела летали, буравили двери и стены. Пока кто-то не открыл по мне огонь…

Я не сразу почувствовал пули. Просто в какой-то момент силы иссякли, красная пелена сошла с глаз, руки и грудь сразу же налились болью. Боль была странная, но и все мое состояние было странным.

Рухнул на бок, и взгляд уперся аккурат в Генку, который каким-то чудом выдержал натиск Ассоль, и теперь, схватив девушку за горло, доставал из кармана складной нож. Я пытался подняться, но сил не было.

— Этим ты отплатила, тварь?! — взревел он. — Ты у меня теперь пойдешь по…

Неоткуда взявшийся Царь в прыжке ударил Генку, и тут же продолжил серию ударов. Знал куда бить: в пах, в живот, в грудь. Смотрящий успел разве что закрыть голову руками, но все равно вынужден был скорчиться, хватая ртом воздух. Царь огляделся по сторонам, и в общем-то правильно сделал: уцелевшие бандиты толпились в основном у выхода, оттуда по нему и начали стрелять.

Надо сказать, я был приятно удивлен появлением рыжего. Царь вновь накинулся на Генку, но на сей раз тот был готов. Нескольких секунд Генке хватило не только чтобы отдышаться, но и чтобы успеть замахнуться по Царю хлыстом, попутно задевая еще нескольких подбежавших рабов. Пол был сырым — наверное, растекались жидкости из метаемых колб. И когда ток от электрохлыста начал расходиться по воде, дошло и до меня. Сперва это было легкое пощипывание, затем сковывание, а затем… силы вернулись.

Старался не думать о пулевых ранениях, тем более что пока я поднимался, они прибавились — кто-то стрельнул по мне сзади. Я злобно обернулся, и стрелка отшвырнуло в своих же. Они кубарем улетели за дверь.

Сдержался, не стал испепелять Генку взглядом. Проковылял до него пару шагов. Сказал:

— Единственным подкидышем… Все это время… Был ты.

Он тут же замахнулся хлыстом и на меня, но мое «нечто» сработало быстрее. Его подкинуло к потолку, после чего не менее сильно бросило в пол.

— Кто ты такой… — выпучил глаза Генка. Из его затылка показалась кровь.

Растрепанная Ассоль, не выдержав, яростно закричала и вновь пустила в него заряд тока с дубинки. Она держала дубинку до последнего — до тех самых пор, пока не иссякло электричество. Не остановилась и на этом, ударив дубинкой ему по лицу. Затем с криком схватила с пола складной нож. Нанесла удар в грудь и отошла, тяжело дыша.

Лишь после этого она посмотрела на меня, причем смотрела долго. Грудь и руки у меня были в крови, зрелище не самое приятное. А я видел на ее лице гнев, подобный моему. Только ее гнев копился намного дольше. Я ее понимал.

Поэтому подошел еще ближе к стонущему Генке, вынул нож и перевонзил чуть рядом. Он заслужил.

Подошел Царь, вынул этот же нож и воткнул его чуть ниже, ближе к животу — причем воткнул глубже, по самую рукоять.

Генка кашлял, корчился, сопел.

Подошел еще один раб. Бывший раб… И яростно перевонзил нож в толстую шею.

Ассоль тем временем добежала до допросной, отперла дверь, что-то сказала запертым там стукачам. Или теперь бывшим стукачам? Этого не знаю. Уцелевшие бандиты скрылись, сейчас их в тоннеле видно не было. А вот «высвобожденные» из допросной выходили и смотрели, как другие рабы, проходя мимо Генки, втыкали, втыкали и втыкали этот нож.

Это был словно ритуал очищения. Генка, вероятно, уже был мертв, но почти каждый переступающий через его труп втыкал нож в новое место. Крови было много, но кровь не так страшна, как некоторые люди, пока они живые.

Готовых идти дальше становилось все больше. Я видел в их лицах надежду. Одни подбирали с пола пистолеты, другие обыскивали трупы бандитов, третьи искали, чем можно вооружиться в цехах. Впрочем, от общей массы рабов это было даже не большинство. Я не ходил по коридору, но точно знал, что в хатах осталась сидеть едва ли не половина от общего числа.

— Ты как?

Ассоль подошла с пузырьком перекиси, начала осматривать мои раны. Говорить не хотелось, я едва стоял на ногах.

— Ты одаренный, да? — спросила она. Не столько спросила, сколько сказала это утвердительно. — В тебе пули. Обычные люди с такими ранениями не живут.