Ассоль рядом не было, зато остался плеер, наушники и подложенная под них записка, которую я сразу же развернул. Написано было наспех карандашом.

Мне тяжело это писать, Артем, но я решила, что так будет лучше. Не хочу, чтобы магия развеялась. Я доеду на трамвае, за меня не волнуйся. Плеер — в память от меня. У тебя все обязательно получится, а если не получится, буду рада увидеться с тобой у Медного Всадника, 25 июня, в шесть вечера. Чао-какао!

Вот же! Я, конечно, понимал, что наши пути расходятся, но никак не думал, что прощание выйдет таким. Вот тебе и чао-какао…

Впрочем, Ассоль действительно соображала. За этот нелегкий год на криминал она воочию насмотрелась, наверняка представила что-нибудь вроде сцены пыток, где из меня вытягивают ее адрес. Обезопасилась. И если в первые минуты на душе было так себе, то позже стал понимать, что все правильно. На самом деле было бы куда сложнее, если Ассоль за мной увязалась. Пусть магия не развеивается, как говорится.

Солнце уже вовсю взошло над Невой. Из труб хлебзавода обильно шел дым, рядом по крыше разгуливали воркующие голуби. Взял оставленный Ассоль плеер, понажимал на кнопки. Кажется, в далеком детстве я что-то такое застал, еще не совсем осознанно. Тогда мне подсовывали подобные штуковины в качестве игрушек, которые не жалко раздербанить. Включил кассету, и в наушниках заиграла «Сказочная тайга» «Агаты Кристи».

Итак. Надо все прояснить — хотя бы для себя.

Хочу ли я домой? Не без этого. Убедиться, что семья в порядке, что друзья-руферы целы. Разобраться, что же скрывал отец и что с нами такое приключилось.

С другой стороны, наличие дара заставляло взглянуть на жизнь по-новому. Сохранится ли это «нечто» у меня, если я вернусь в свой мир? Это будет сенсация — человек с телекинезом. Так ведь называется умение двигать объектами силой мысли? В то же время этот странный, где-то даже сюрреалистичный Петербург манил. Я могу быть полезен… людям, государству, самому себе. Могу выследить Шрама и его людей. Избавлять мир от им подобных. Не как супергерой, конечно, — тут бы с отсутствием документов, жилья и средств справиться. В общем, в голову нет-нет да приходили мысли, что я будто в Королевстве Кривых Зеркал, из которого не так-то и хочется уходить, если знать, что можно не вернуться обратно.

Что я могу сейчас? Забрать часы, выданные мне отцом, и посетить местную милицию. Еще можно вернуться к дисклокации клана Медведевых и заявиться к ним с приветом. Заодно деньги раздобуду. Ну а что, не бомжевать же теперь? И только сейчас вспомнил, что Шрам забрал мой фитнес-браслет — по сути, единственное свидетельство родного мира. Тем более есть повод к ним вломиться.

С такими мыслями я принялся спускаться с крыши. Отмотал кассету в плеере, включил песню заново — очень уж захотелось переслушать. Через хлебзавод идти не стал — утром в помещениях может быть больше народу, наехать могут, а запах сдобы на голодный желудок с ума сведет. Побродил по крышам, нашел неприметную пожарную лестницу.

Когда спрыгивал с последней ступеньки на асфальт, не сразу заметил ошивавшихся поблизости парней не самого формального вида. Один из них энергично присвистнул, стоило ногам коснуться земли.

Трое. Один худой и высокий, в руках баллончик с надписью «Монтана». Второй здоровый и тоже высокий; щеки такие, словно питается одной только выпечкой с этого хлебзавода. Ну и третий — ниже меня ростом, среднего телосложения. И все трое смотрят очень уж недобро. Еще и место — самая что ни на есть подворотня, просто так не убежишь. Да я и не собирался.

— Слышь, обсос, — заговорил невысокий.

— Сигарет нет, — сходу ответил я.

— Ну ты не вошкайся, — останавливающее сказал здоровяк, поглядывая на мою обувь. Он недобро хрустнул шеей. — На массиве че забыл?

Тут уже ясно, что без драки не обойтись. В общем-то за одно только «обсос» парни нарывались, но использовать свое «нечто» не хотелось — не те масштабы. Как говорится, большая сила — большая ответственность. Зато припугнуть — в самый раз.

Сконцентрировался на силе, постарался прислушаться к своему телу. И, честно говоря, ничего не слышал.

— Сышишь, чувидло? — подал голос третий паренек, тот, что с баллончиком. — Сибиряков не узнал? Ну так мы ща…

Без лишних разговоров я пробил ему прямой в грудь.

…Пробил бы, если бы паренек остался на месте. Он каким-то чудом умудрился уклониться, будто знал об ударе заранее. В грудь тут же прилетел апперкот, тем временем здоровяк пнул в бочину.

И все это меньше, чем за один удар сердца. Упал я быстро — даже не успел еще осознать происходящее. Удары полились один за другим, между ними едва доносились озлобленные выкрики.

— Будет знать, как наших…

— Всех вас…

Сколько я не тужился, силы не появлялись. Дар не активировался, никто не летал, ладони ничего не плавили. Да и некогда им было бы кого-то плавить, мне только и оставалось, что защищать лицо. Впрочем, от твердых носков берцев это едва ли защищало — из носа и губ уже хлестала кровь. Били жестко, яростно.

Нет, не били. Убивали.

Из наушников все еще прерывисто доносилась «Сказочная тайга», куплет про розовый снег и Сатану, собирающего в лесу свежие души. На окраине сознания промелькнула мысль, что еще одну душу он соберет вне всякого леса, но тайга будет довольна.

И тебя она получит. И тебя. Она. Получит. [5]

Удары прекратились. Двое приподняли меня за руки, будто распять хотели. Изо рта потянулась вязкая кровавая слюна. Розовая.

— Розовый снег… — в полубреду усмехнулся я, — даже во сне…

От меня, видимо, ждали извинений или просьб пощады — зачем-то ведь перестали бить, приподняли. Невысокий торжествующе стоял передо мной, что-то говорил, а я не слышал, только напевал засевшую в голове песенку. И, не услышав от меня ничего вразумительного, парни решили продолжить мясилово.

Ударить они не успели. Из-за крови в носу было щекотно, что-то там такое накопилось, что заставило меня чихнуть. И ровно на этом «чихе» по земле разошлась ударная волна, отбросившая всех троих нападавших.

Сил у меня не прибавилось, но и им досталось — каждый отлетел метров на пять, а тот, что был передо мной, и вовсе влетел в стену. За каждым по асфальту протянулся след из трещин. Уже хоть что-то. Закрепить бы…

Нападавшие быстро оклемались, испуганно переглянулись. И, словно между ними мелькнул какой-то очевидный вопрос, все одновременно кивнули, затем метнулись ко мне. И сделали это тоже как-то по-особому. Я готов был поклясться, что простой человек не может двигаться с такой скоростью — особенно после того, как несколько секунд назад его впечатало в стену.

И вот уже избиение продолжилось как и раньше. Сделать ничего не получалось. Если только…

Видимо, по голове я получил уже конкретно, поэтому находился в каком-то истерическом припадке. Вчера я разбрасывал опасных бандитов силой мысли, а сегодня загибаюсь от ударов каких-то сибирских гопников.

«А ты тоже слушай. Помогает», — вспомнились слова Ассоль. Из разбитых губ невольно раздалось:

— Облака в небо спрятались…

Очередной удар в живот заставляет согнуться.

— Звезды пьяные смотрят вниз…

Пинок в позвоночник получается столь сильным, что уже кажется, будто там что-то основательно сломалось.

— И в дебри… — Удар. — Сказочной… — Еще один. — Тайги… падают… они.

Удары прекратились. В ушах звенело, и потому я долго не слышал, о чем переговариваются достопочтенные господа. Только почувствовал, как снимают с шеи наушники, как достают из кармана плеер, от которого успела отколоться крышка.

Меня за шиворот оттащили к стене, потрясли по щекам.

— Ау! — Помахали перед глазами рукой. — Кивни, если да. Слышишь?

Отвечать не стал из принципа. Были подозрения, что напали на меня какие-то нездоровые наркоманы. Небольшая пауза в избиении несказанно радовала, лелеял шанс, что дар снова активируется — эти отморозки свое заслужили. Но что для этого нужно было сделать, я не знал. Ни кристаллов, ни зелий поблизости не было.

— Ты где кассету Самойловых достал, а?

— И текст знает, во дает! — вторил где-то рядом второй голос.

Они что, из-за плеера на меня так набросились?

— Где достал, там уже нет, — ответил я после долгой паузы.

— Вот только это свежак, — заметили они. — Разве что от нас контрабандой завезли.

— Сышишь, чувидло, — добавил другой. — Ты вроде на медведевского не похож.

— А форма ихняя! — добавил второй.

— Форма? — горько усмехнулся я, сплевывая кровавую слюну.

— Ну!

— Шеврон чей набит? — Один из парней хлопнул меня по плечу. — Кроссы чьи? Ты дураком давай не прикидывайся.

— Мы таких на раз-два колем, — добавил второй.

— Дооооо! — поддержал здоровяк.

— Как вы сказали? — пытался соображать я. — Медведевский?

— Ну! — вновь хлопнул меня по плечу один из них.

— Графов Медведевых? — переспросил я, сомневаясь в совпадении.

— Ну а кого ж!

Та-а-а-а-к. Сказать, насколько сильно у меня пригорало — не сказать ничего. А картина получалась такая, что эти отморозки приняли меня за одного из бандитов, и по какой-то причине это был повод забить меня до полусмерти. Или до смерти? Если бы не уважаемая ими «Агата Кристи», глядишь, и не перестали бы топтать.

— Вы, кретины одноклеточные, думать немного пробовали? — начал закипать я.

А потом разразился таким потоком мата, что можно было заметить, как ширились у парней глаза, как становились волосы дыбом.

— …Я вчера вашим медведевским весь вечер кости ломал, идиоты, — подытожил я сказанное ранее более цензурно. — А вы меня за одного из них приняли?

Чувствовал я себя скверно, скорее всего даже встать не мог, но язык у меня развязался на полную. Мне было плевать, как они отреагируют, просто выплескивал накопившееся. Даже взгляд уперся в одну точку, а я все говорил, говорил, говорил.

— Окарали, мы, выходит, — опечаленно произнес здоровяк.

— Косяк, — цокая, деловито констатировал невысокий.

— Хорошо хоть до талого не изнохратили… — добавил худой.

Вот же нелепая троица. У них там мозг один на троих, что ли? И этот акцент странный…

— Сильно мы тебя? Ты это… не молчи.

— Ну и ты реально это, хорош батониться. Оживай давай, не покалечили ж вроде. Вон какой крепкий оказался.

— Давайте поднимем его, что ли?

И меня подняли, придержав за плечи. Вроде бы даже встал, не падал. Но на всякий случай прислонился к стене — перед глазами все еще плыло. Переломы, если таковые и были, пока не давали о себе знать. Жить буду.

— Я Мазя, — как ни в чем не бывало протянул мне руку худой.

— А я Тоха, — протянул руку невысокий.

— А я Булк, — добавил здоровяк. — Но можешь звать нас братья Тунгусовы.

Братья? Хм, а так и не скажешь. Тот, что Мазя, очень уж кучерявый и черноволосый, в то время как остальные двое русые. А вот черты лица… ну, наверное, что-то общее есть. Сходу и не поймешь, слишком разные типажи.

Я медленно, без всякого удовольствия пожал им руки.

— Ну а я Думер.

— Рады знакомству, Думер!

Ага, для полного счастья осталось от них услышать: «Добро пожаловать в бойцовский клуб». Иными словами, произошедшее мне нифига не нравилось. Особенно — потому что мой дар не сработал, как надо. А это значит, что не так уж я могу на него полагаться.

— Чет ты скверненько выглядишь, — оценивающе сказал Мазя, почесывая подбородок. — О!

Он потряс баллончиком, раздались звонкие стуки аэрозольного шарика. Затем парень прыснул на стену рядом со мной и принялся обводить мой контур. Запахло эмалью… или чем-то таким.

— Кусок тут забомблю! — подытожил он. — Ну-ка отойди-ка, Думер.

— Он еле стоит, не видишь, что ли? — сказал Тоха. — И косяк за нами. Конкретный такой.

— Мне бы зелье… — сухо произнес я, надеясь, что братья поймут о чем речь. Если сами одаренные, должны понять.

— А и правда, — призадумался Булк. — Надо перед Думером проставиться. Если, конечно, он не врет.

Все трое призадумались, но ненадолго.

— Значит с нас «сиська»! — весело произнес Тоха.

— Доооо! — поддержали его братья.

И, взяв меня под руки, куда-то повели.