– Артурчик, у тебя феноменальная память. Записывай всё, каждый день, – прозвучал нежный женский голос.

Вечернюю комнату наполнял мягкий свет свечи. В углу стоял рабочий стол, и именно за ним я тогда сидел. Девушка, секунду назад обнявшая меня со спины, была всего лишь проекцией моих воспоминаний – София.

Порой казалось, что такой девушки в моей жизни никогда и не было. Но это, конечно, было неправдой – это чувство близкого знакомства. На этих болезненных воспоминаниях с ней лежал какой-то ментальный блок. Всякий раз, когда была попытка понять, кем она была на самом деле; голову пронзала такая боль, что иногда едва не терял сознание.

– Не забуду… – ответил я своим мыслям.

Я поудобнее перехватил потрёпанный временем карандаш и начал записывать воспоминания. Мне казалось, что, если я сумею перенести их на бумагу, то однажды всё-таки доберусь до того места, где этот проклятый блок не даёт мне пройти дальше.

София часто появлялась, когда я оставался один. А в последний год я оставался один почти всегда, так что она будто и вовсе не уходила. То играла своими светлыми волосами, то с лукавой улыбкой спрашивала, нравятся ли мне её голубые глаза – те самые глаза, которые мне когда-то так нравились.

Я записывал на бумаге:

«Вернувшись спустя два года на родину и сделав операцию на зрение, я жил как по кругу: работа, готовка, сон – и снова всё сначала. Только через полгода офтальмолог из частной клиники разрешил мне тренировки и мои любимые долгие посиделки за компьютером.

Большую часть подростковых лет я провёл именно в интернете. Конечно, мы и вживую часто гуляли с друзьями, знакомились, веселились, но именно интернет когда-то свёл меня со многими из них… Впрочем, сейчас не об этом.

В один из апрельских дней, возвращаясь от врача домой за спортивной формой, я думал о том, как хочется вернуть себе прежний вид: подтянуть мышцы, убрать расплывшийся живот и бока. Аполлоном меня трудно было назвать даже в лучшие времена, но какая-никакая форма у меня всё же была.

И тут через дорогу мне бросились в глаза знакомые лица. Яна и её парень Лёша – хотя уже через пару минут выяснилось, что никакой он не парень, а муж. В начале двадцатых у меня не было сомнений, что и двух лет они не продержатся вместе. А тут, к моему удивлению, они стояли у родильного отделения: с цветами, с ребёнком на руках. До меня быстро дошло, что к чему. Я перебежал дорогу, едва не угодив под машину, и поздравил их.

Полномасштабное начало, кажется, пришлось на пятое или восьмое апреля. Так, во всяком случае, рассказывал старик – полковник в отставке, который повстречался мне в конце апреля. Он был искренне удивлён, что я, молодой остолоп, этого не знал. Все новости, все эфиры, все соцсети тогда захлебнулись в сводках, догадках и панических предположениях. Именно их я успешно не заметил.

20 апреля 2027

День, по которому потом ещё долго скучалось, начался с того, что у меня вышел из строя компьютер. Когда был разобран системный блок, обнаружилась странная вещь: новая видеокарта, установленная всего три месяца назад, в месте подключения уже покрылась тонким слоем ржавчины. А внутри, если к ней прислушаться, будто что-то тихо и неприятно поскрипывало.

Это показалось совсем ненормальным. Уже собирался искать замену, но тут выяснилось, что сеть тоже не работает. Интернет не грузился вовсе.

Расстроившись и махнув на всё рукой, меньше чем за пять минут удалось переодеться и собраться в зал. По дороге ждал ещё один сюрприз: таких пробок давно не доводилось видеть. Почти на каждом перекрёстке случились аварии, и чаще всего сталкивались машины с умным автопилотом.

Через час тренировки телевизоры, до этого крутившие музыку и рекламу, вдруг один за другим выдали ошибку сети. День и без того был странный, а к вечеру становился только страннее.

«Золотой спортзал» располагался на втором этаже здания. К нему вела винтовая лестница, а со стороны парковки тянулись большие панорамные окна. Именно у них я тогда и сидел, переводя дыхание после подхода.

Вдруг стоявший рядом мужик начал громко возмущаться и что-то кричать за стекло. Я посмотрел туда же. Какой-то бомжеватый человек тёрся о дорогую иномарку…

Мужик пулей вылетел на улицу и, спускаясь по лестнице, продолжал орать что-то злое и бессвязное. Но бродяга не испугался и даже не подумал отступать. Наоборот – выпрямился и вдруг рванул навстречу качку.

Всё произошло так быстро, что я сперва даже не понял, что вижу. Бомж вцепился зубами ему в мясистое плечо и словно с удовольствием вырвал кусок трапециевидной мышцы. Кровь брызнула во все стороны. Меня едва не стошнило.

Оба рухнули на землю. Качок в ужасе оттолкнул нападавшего и схватился за изуродованное плечо. Но тот и не думал отступать: выплюнул вырванное мясо, тут же метнулся ниже и вцепился зубами в ногу.

Тогда мужчина изо всех сил ударил его ногой в голову. Удар пришёлся в затылок. Голова у бродяги дёрнулась, безвольно повисла, и он наконец перестал двигаться.

Вокруг сразу поднялась суматоха. Люди заметались, закричали, кто-то бросился вниз, кто-то уже звонил в скорую. А мне от одного этого зрелища стало так дурно, что я едва добежал до уборной, пока остальные пытались помочь пострадавшему.»

– К тебе тут подруга пришла… – прошептала Соня, нежно прижимаясь ко мне и обдавая ухо тёплым дыханием.

Всё чаще меня посещала мысль, что это ненормально. Что-то во мне давно пошло не так. Будто мозг мой перегрелся, поплыл и теперь упрямо дорисовывает к реальности то, чего в ней быть не должно.

Я повернулся к Соне, и увидел за её спиной вторую. Ника. Её я помнил хорошо. Воспоминания о ней не были запечатаны той чудовищной болью, что вставала всякий раз, когда я пытался добраться до Софии. Ника не скрывалась за глухими заслонами памяти. Она была моей первой любовью – той самой, подростковой, мгновенной, беспомощной. Но я тогда оказался не единственным, кто смотрел на неё так, и в конце концов уступил её Саше, своему другу.

– Развлекаетесь? – спросила Ника с таким удивлением, будто застала нас за чем-то похабным.

В следующий миг она уже стояла у стола. Мгновенно переместилась.

– Новую историю пишешь? Похвально. Будущим поколениям полезно будет узнать, с чего всё началось. Эпос завоеваний Артура. Или, вернее, хроника того, как всё покатилось к чертям. От такого вся любовь в мире потече..

– Хватит, – отрезала Софья. – Уходи и не мешай ему. Не видишь, как он старается ради меня? Снова пишет, снова старается...

Я сжал висок, силясь прорваться туда, где память снова ставила мне стену. И тут же в голову ввинтилась такая боль, что мир на мгновение потемнел. Когда я снова смог открыть глаза, ни Сони, ни Ники уже не было. Блаженная тишина наводняла воспоминаниями для продолжения писанины.

«Избавившись от лишнего в животе, я вернулся в главный зал. Смотреть на кровь было тошно, но от этого не менее интересно. Несколько человек, подняв телефоны к небу, всё ещё пытались поймать связь. Кто-то уже смирился с её отсутствием и помогал перевязывать качку раны. К тому моменту он успел потерять сознание.

Упитанный мужчина в трениках вытащил из кармана ключи. Пострадавшего собирались посадить в машину и самим везти в больницу. Я уже почти решил, что на этом всё и закончится, и отошёл от окна, вернувшись к тренировке. Но стоило мне только сесть на скамью, как послышалось ошарашенное матерное бормотание тренера.

«Они е…ись?», – После этих слов я тут же поставил гантели и снова подошёл к окну. Перевязанный качок, с полуприкрытыми глазами, вдруг набросился на мужика в трениках. Его сразу попытались скрутить, оттащить, удержать, но он силой вывернулся и кинулся уже на другого.

Зрелище было страшное. От одного его вида рвотный рефлекс снова подступил к горлу.

На лестницу вышел ещё один тренер. Он что-то крикнул вниз и уже собирался спуститься, но тут заметил, что мужик в трениках и тот самый бродяга поднимаются обратно – с залитыми кровью глазами. Не знаю, что почувствовал сам тренер, а меня в тот миг пронзил самый настоящий животный страх.

Лица его я не видел, но, судя по тому, как он тут же попятился от бегущих вверх мужиков, испугался он не меньше моего. Он метнулся назад, вернулся к двери и всем телом навалился на неё.

Самое жуткое было даже не это. Они не хватались за ручку, не пытались открыть дверь по-человечески. Просто колотили в неё и ломились напролом, – как дети, увидевшие родителей за стеклом, но ещё не понимающие, как работает ручка. В конце концов они просто выламывали её.

Запоздало появившемуся администратору тренер успел крикнуть, чтобы тот запер вторую дверь на ключ. Немного придя в себя, оба начали грозить полицией, тыкать в телефоны и ругаться. Но без связи толку от этого было немного, и очень скоро они уже спорили друг с другом, не зная, что делать дальше.

А мне к тому моменту стало по-настоящему страшно. И оставаться там больше совсем не хотелось.

Я быстро переоделся и сразу направился ко второму выходу. Его лестница вела на противоположную сторону здания. Внизу был небольшой спортивный магазинчик, где продавались батончики, вода и всякие пищевые добавки.

Дома в холодильнике у меня, как назло, почти ничего не осталось: ни мяса, ни яиц, ни даже колбасы. Так что я наспех закупился десятками батончиков и уже собирался идти дальше, как вдруг завыла сирена.

Это был такой звук, что паники в нём оказалось больше, чем в самой чуме. Он тяжело прокатился по городу, вдавился в стены, в окна, в грудную клетку, а следом раздалось предупреждение: химическая угроза, искусственный вирус, по симптомам напоминающий бешенство.

Всем приказали немедленно укрыться до особого распоряжения. Потом начали перечислять симптомы, но голос в динамиках вдруг стал искажаться, ломаться, будто его кто-то душил на полуслове. И в какой-то момент даже сама сирена сорвалась на одно сплошное пищание, а потом полностью смолкла.

Парень за прилавком уже стоял у двери и дрожащими руками перебирал ключи, собираясь запереться. На миг мне показалось, что разумнее всего будет вернуться наверх и пересидеть в зале. Он заметил меня и жестом попытался прогнать, но дверь так и не закрыл. Тогда я просто оттолкнул его в сторону и вошёл.

Спорить он не стал. Только запер дверь, а потом сразу рванул наверх – проверить, что там со вторым выходом. Так я остался на самообслуживание: прилавок, куча воды, батончики и камеры, уставившиеся прямо на меня.

Но камеры меня уже не остановили. Я достал из кошелька последние наличные, помахал ими в объектив и взял себе три двухлитровые бутылки воды и ещё дюжину батончиков.

Потом уселся в мягкое кресло под камерой. Что делать дальше, сложно было сказать. Сирена велела оставаться в безопасном месте, что-то говорила про эту болезнь, про её агрессивность… Но, если честно, не увидь всё своими глазами, ни за что бы не поверил.

Сверху началась суета. Кто-то паниковал, кто-то кричал, кто-то грохотал без толку. Доедая батончик, я поднялся наверх и сразу увидел: стеклянная дверь уже выбита, а пол залит кровью и усеян мелкими кусками плоти. От этого зрелища едва не вывернуло на месте.

Дальше пришлось идти тише, осторожно заглядывая за каждый угол. Из раздевалок доносились крики, но соваться туда не хотелось. В коридоре лежал тот самый парень с первого этажа, весь окровавленный, а рядом валялась связка ключей, с которой он до этого убежал.

К тому моменту уже стало ясно: с дырами в животе и рваными ранами по всему телу люди не живут.

Пересилив себя, удалось подойти ближе. И тут из-за угла донеслись глухие удары. Перешагнув через тело, осторожно выглянул одним глазом.

Трое каких-то бродяг колотились в стеклянную дверь, ведущую в главный зал. А по ту сторону, в ловушке, жались к дальней стене качки, тренеры и ещё несколько человек.

От подступившей паники потемнело в глазах. В этот же миг за спиной раздался шорох. Медленно повернувшись, заметил, как лежавшее тело начинает приходить в себя.

Дальше всё пошло не задумываясь. Перепрыгнув через него, на ходу схватил ключи и рванул обратно на первый этаж. Только там, убедившись, что погони нет, начал лихорадочно перебирать один ключ за другим, пока нужный наконец не подошёл.

Потом едва не забыл сумку. Пришлось вернуться к диванчику, подхватить её и в последний раз оглянуться на прилавок. Тогда и мелькнула мысль, что лучше уж немного повандалить, чем потом сдохнуть от голода. Новая коробка батончиков тут же полетела в сумку почти целиком. Пару штук пришлось уронить, но возиться с ними уже не стал.

Из магазина удалось выскочить бегом. Общественный транспорт, ясное дело, уже не ходил. До дома было минут двадцать пешком, но три бутылки воды в сумке быстро превратили бег в мучение: на каждом шаге они тяжело били по боку. По пути были безуспешные попытки остановить хотя бы одну проезжающую машину, но пятеро водителей просто проигнорировали меня.

Дорога по обе стороны аллеи быстро заполнилась длинной цепью брошенных машин. Многие, услышав сирену, бросали автомобили прямо посреди улицы, поняв, что пробка уже не рассосётся. Через пару минут мне пришлось перейти на шаг. До этого на аллее не встретилось ни души, и тишина даже начала казаться спасительной. Но стоило мне остановиться, как через дорогу, из тёмного переулка, начали выходить люди.

Они замерли. Несколько секунд мы переглядывались. Потом фигуры чуть заметно зашатались. и разом побежали навстречу.

Тут уж пришлось по-настоящему рвануть домой. Оторвавшись от них и задыхаясь, я нырнул в узкий туннельный переулок между зданиями. Но с другой стороны тут же послышался шорох, и невольно вспомнилась старая мудрость: мысли материальны.

«Это всего лишь крысы. Крысы, и всё…», – бормотал я себе под нос.

Но стоило приблизиться к выходу из переулка, как навстречу мне выступил силуэт. Изо рта у него что-то капало.

– Да ёбн, почему не крыса?! – выругался я на ходу.

Фигура, прихрамывая, медленно двинулась ко мне. Я тут же попятился назад и, увидев в дальнем конце переулка своих прежних преследователей, быстрым шагом, сквозь одышку, рванул к другому въезду во двор. А когда дыхание чуть выровнялось, снова сорвался на бег – от приближающейся толпы.

Домофон в подъезде не работал. Сквозь краску железной двери уже проступала ржавчина, так что выглядела она так, будто состарилась на несколько десятков лет за один день. Магнитный замок её больше не держал, и внутрь я попал без труда.

Ввалившись в подъезд, попытался отдышаться и стал ждать лифт. Полминуты стоял, уперев руки в колени, пока вдруг не заметил, что кнопка не светится. Даже пощёлкал выключателем над счетчиком, без толку. Света не было совсем.

Подниматься на свой четвёртый этаж с такой одышкой и ноющей болью в ногах показалось мне отдельным кругом ада.

За пять минут я осилил только один этаж. И тут из распахнутого межлестничного окна донеслись звуки с улицы и эхо пронеслось снизу. Те самые фанаты не переставали меня преследовать. Но, слава всему на свете, они не пытались открыть дверь в подъезд, просто колотились в неё снаружи.

С верхних этажей послышались медленные шаги.

Прикрыв первую дверь предбанника, судорожно полез по карманам в поисках ключа. В голове тут же замелькали картины, как он выскользнул где-то по дороге, во время бега. От этой мысли паника только усилилась, и проверка по карманам возобновилась по третьему кругу.

Вспомнил всех богов сразу, из всех религий, и мысленно благодарил каждого, когда ключ всё-таки нашёлся. Правда, радовался я рано.

Шаги сверху стали слышны отчётливее. А ключ, как назло, не подходил. В тёмном предбаннике замочную скважину почти не было видно, руки дрожали, и я раз за разом тыкался мимо. Один-единственный ключ с брелоком всё никак не хотел входить.

Я заставил себя успокоиться, чуть приоткрыл дверь, впуская в предбанник полоску света, и наконец разглядел, в чём дело: зубцы ключа успели покрыться ржавчиной. От злости мне захотелось швырнуть связку куда подальше.

Ногтем торопливо соскребал рыжий налёт, стараясь хоть немного привести металл в порядок. Со второй попытки, навалившись всем весом, всё-таки сумел вогнать ключ в замок.»

День 1.

На этом первую запись пришлось оборвать. На улице раздался рёв – такой, на который быстро сбегутся многие.