29 апреля 2027 года

Неделя пролетела незаметно. С последней записи, сделанной на третий день, дождь шёл ещё дважды.

От скуки я начал записывать количество разных больных и замечать закономерности. На улицах их постепенно становилось всё больше. Под палящим солнцем, наоборот, меньше. Уязвимость к высокой температуре? Пока не уверен.

Дождь тоже продолжал удивлять. После первого ливня я специально выставил наружу металлическую крышку от компьютерного корпуса. Под таким дождём ржавый налёт не просто покрывал металл, а буквально проедал его до дыр. Последующий туман действовал похоже, но чуть иначе: от него ржавчина не появлялась на новых местах, а быстро расползалась по уже поражённым участкам.

Ещё несколько раз выбрасывал на улицу тарелки, проверяя свою догадку насчёт звука. Похоже, больные действительно были очень чувствительны к шуму. После этого и сам стал вести себя гораздо тише.

Периодически один из них блуждал по этажу и снова начинал стучаться в дверь. Дверь была уже на грани: выпуклые вмятины проржавели до маленьких дыр. Сначала не мог понять, почему звуки снаружи стали слышны так отчётливо, и только потом, заглянув за холодильник, увидел эти отверстия.

Пришлось дополнительно заваливать проход тумбочкой, а свободный угол у холодильника затыкать книгами.

Батончики начали заканчиваться. Вода тоже портилась: появился привкус и неприятный запах. А вот вода, в которой лежало серебро, сохранилась заметно лучше. Значит, способ действительно продлевал срок хранения. Но даже с этим запаса еды мне оставалось дней на четыре. Если уж совсем экономить, на десять. Только доводить себя до слабости, вялости и нехватки сил не хотелось. У меня в голове не укладывалось, как вообще можно активно действовать на голоде, когда тебя самого уже шатает.

Впрочем, с провизией проблемы были не у меня одного.

Просиживая штаны на балконе, всё думал, что делать дальше, когда снизу вдруг послышались крики. Выглянул в окно и увидел троих молодых парней, быстро удиравших от десятка мертвяков. Из-под машин им навстречу вылезали новые, но тот, что бежал впереди с палкой, похожей на биту, успевал отбивать заражённых в стороны.

Сначала мне показалось, что это просто случайные замахи, толку от них, кроме краткой дезориентации, почти не было. Зато парень посередине, с лопатой, действовал куда жёстче: пробегая мимо поваленных заражённых, он добивал их ударами в голову, проламывая череп.

Зрелище было отвратительное.

Третий, пухлый, казался настоящим балластом. Он с трудом поспевал за друзьями, но даже так им всё же удалось добежать до соседнего дома, где дверь в подъезд уже давно прогнила и валялась рядом с рамой.

Что происходило внутри, я уже не разглядел. Многие заражённые стягивались со двора туда, внутрь. Единицы выходили из своих подъездов. Из моего, например, выбралась соседка, с безвольно провисшей рукой, едва переставляя ноги. Значит, дверь в моём подъезде, скорее всего, тоже уже валялась.

Звоночек о том, что здесь становится небезопасно, звучал всё отчётливее. Всё чаще мне казалось, что пора пройтись по другим квартирам, пока в подъезд не набились такие же отчаявшиеся, как я.

Правда, сомнений хватало.

Мысль об убийстве всё ещё царапала совесть: в конце концов, когда-то они были людьми. А вдруг это просто больные, которым нужно лечение? Единственное, что хоть немного сглаживало эту мысль, – их неестественная живучесть. Они продолжали двигаться без рук, без ног, с ранами, от которых любой нормальный человек давно бы умер, истёк бы кровью и больше не поднялся.

Люди так не ходят.

Я очень надеялся, что прав и что они больше не люди.

Собирался с мыслями долго, всё это время наблюдая за подъездом, куда продолжали медленно заходить заражённые. После короткого дневного сна убрал книги с холодильника, которыми подпирал дверь. Ей, кажется, оставалось стоять от силы неделю: сквозь углы уже начал пробиваться свет.

Забравшись на табуретку, глянул через эти проржавевшие дыры, как через решето. Дверь в предбанник уже валялась, а по этажу, к счастью, никто не бродил.

План был простым до смешного: тихо перебраться в соседний предбанник и попробовать открыть двери там, рассчитывая, что вместе с соседскими запасами мне будет легче.

Я ещё с минуту следил за обстановкой. Ничего не услышав, начал убирать табуретку с накренённого холодильника. Стоило задеть край рамы, как с неё посыпалась рыжая труха. Пришлось замереть и снова вслушаться в тишину.

Легонько потянул ручку на себя. Дверь не поддалась. Тогда приложил чуть больше силы, и она пошла, издавая звук, похожий на скрип расстроенной скрипки. От такого и самому недолго расстроиться.

Я уже начал переступать через холодильник, когда из квартиры соседа донеслось шуршание.

Ногу я тут же дёрнул обратно.

От страха началась суета в голове. До ручки уже не дотянуться, да и не факт, что она не останется у меня в руке, как тогда у соседа. Прятаться в квартире, оставив такую огромную щель, опасно. Снова накидывать книги и табуретку? Слишком шумно, на звук могут стянуться новые больные.

Пока я метался в мыслях, в предбанник вышел сосед.

Челюсть у него безвольно свисала, на майке-алкоголичке чернели укусы и порезы. Я даже опомниться не успел, как он плечом толкнул дверь ещё дальше от меня и, издавая горлом влажные, хлюпающие звуки, потянулся ко мне руками.

Инстинктивно отбил его ладонь рукоятью ножа. Он неуклюже съехал по наклонённому холодильнику и врезался спиной в раму.

На секунду я опешил. Этой секунды хватило для этой сволочи.

Сосед снова захлюпал глоткой, вцепился мне в ногу и потянул к себе. Хватка у него оказалась чудовищной, такой, будто передо мной был не худой пьянчуга, а Шварценеггер, который десятилетиями жил железом.

Рухнул на копчик, выронив нож. В панике попытался отпихнуть его второй ногой, но лишь дал ему время подняться с колен. Он всё ещё держал меня одной вытянутой рукой. Тогда нащупал рядом клюшку, упёршуюся в стену, и принялся размахивать ею во все стороны.

Бил по пальцам. Мазал. Попадал по его руке. Один раз даже угодил по свисающей челюсти. Пару раз больно задел себя по лодыжке. Но сосед будто вовсе не чувствовал боли, а мне самому становилось уже невыносимо.

Тогда я начал бить по голове. После одного из ударов череп наконец проломился, и хватка ослабла. Но замертво он всё равно не рухнул, лишь застрял между рамой и холодильником. Осколки черепа, мозги и почерневшая кровь нездорового цвета медленно потекли вниз.

Я снова размахнулся и со всей силы вогнал пятку клюшки в уже раскроенный череп. Только после второго глубокого удара он перестал дёргаться.

Пол залило тошнотворной смесью серной вони и трупного смрада. Я отполз глубже в коридор и, дрожащими руками зажимая нос, попытался отдышаться. Тут же разыгралась паранойя: мне начало казаться, будто в квартире кто-то ходит, шуршит, дышит.

Стал убийцей. Я его убил. В панике клюшкой отпихнул труп соседа глубже в предбанник, сам быстро переступил через него и кинулся к соседям.

Одна дверь, обитая деревом, выглядела ещё крепкой, хотя ручка уже пошла ржавчиной. Вторая была примерно в том же состоянии, что и моя: углы проедены, будто решето. С силой потянул её на себя, и ручка, словно по проклятию, снова осталась у меня в руке. Дверь нехотя приоткрылась.

Через щель сперва заглянул внутрь. Ни движения, ни звука.

Тогда просунул пальцы в щель и потянул дверь сильнее, сдирая ржавчину под ногти. Внутри удалось закрыть её уже аккуратнее, не выломав внутреннюю ручку. После этого начал медленно осматривать квартиру, заглядывая за каждый угол

В целом внутри было относительно чисто. Только открытое окно, засохшие крошки и посуда в раковине. Комната тоже не встретила ничем особенным, пару пустых кружек, тарелки, обычный беспорядок.

А вот дверь во вторую комнату была закрыта.

Когда я начал медленно её открывать, в нос сразу ударила трупная вонь. Потянув дверь клюшкой за ручку, осторожно оттолкнул её и заглянул внутрь.

На люстре висел сосед, в одних панталонах. На его голом торсе, у живота, расползалась белая пелена, похожая на плесень, и по виду, и по запаху. На секунду мне даже показалось, что он ещё жив. Чтобы рассмотреть лучше, пришлось подойти ближе.

И стоило мне встать перед ним, как он зашевелился.

Он потянулся ко мне. На миг мелькнула дурацкая мысль, вдруг я ошибся, вдруг он передумал умирать. Но глаза у него были пустые, почти прозрачные, а изо рта выплёвывалась белая пена.

– И что мне с тобой делать? – спросил я, не ожидая, конечно, никакого ответа.

Он продолжал шевелиться и, пытаясь дотянуться до меня, начал медленно проворачиваться в другую сторону. Может, случайно. А может, так мне тогда показалось. Но в итоге он развернулся к кофейному столику, на котором лежали нож и записка.

Я подошёл ближе и прочитал:

«Мою жену укусил такой заражённый. Я видел, что с ней случилось уже минут через двадцать, пока мы ехали домой. Она велела мне бросить её, потому что её чуйка никогда не подводила, и она сразу поняла, что скоро умрёт, а мне будет грозить опасность.

Пока мы поднимались наверх, ей стало хуже. Предсмертные судороги выкручивали ей всё тело. Я обнял её, решив, что это уже конец. От неё несло жаром, как от печи, – такого я никогда в жизни не чувствовал. Я подумал, что она уже умерла.

Но когда я обнимал её в последние секунды, она вдруг приоткрыла глаза. Во мне мелькнула надежда, и в ту же секунду она набросилась на меня и укусила за бок. Я оттолкнул её и убежал в квартиру, слыша, как она встаёт и бежит следом.

Жар поднимается уже и у меня. На улице бродят такие же больные. Я не хочу становиться одним из них.

П.С. Если я всё же стал таким – убейте меня этим кухонным ножом. Он был любимым ножом моей жены.»

– Сосед ты меня помнишь и понимаешь? Если понимаешь прокрутись обратно ко мне лицом. – стал я ждать его реакции. Он лишь продолжил махать руками перед собой и не планировал поворачиваться осознанно.

– Если прокрутиться сложно перестань махать руками перед собой. – дополнил я. Прождав минуту реакции не последовало, случайный поворот подал ложные надежды на их осознанность.

«И что мне с тобой делать? Ты ведь не дашь себя так просто убить», – прокручивал вопросы в голове в поиске ответов.

Минут десять мы так и оставались вдвоём: я – сидя, он – провисая в петле. Я смотрел на его затылок, а он, казалось, всё так же упрямо разглядывал облезлые обои. В какой–то момент до меня дошло, что просто тяну время.

Значит, надо было убивать снова.

Поставил табуретку, поднялся на неё и стал выше всего на пару сантиметров. Этого хватило. Одной рукой крепко ухватил его за шею, чтобы удержать, а другой, со вздохом, вогнал нож в ухо. Так совершил своё второе убийство. После него невольно попытался понять, что же во мне изменилось. Руки были на месте. Ноги – тоже. Голова работала, как раньше. Только внутри дрожало что-то мелкое, липкое, испуганное. Но, если говорить грубо, ничего кардинально не изменилось. Я остался прежним.

В шуме собственных мыслей собирал всё, что только видел вокруг.

На балконе, среди хлама, нашёлся набор продвинутого рыбака, по-другому это и не назвать. Большой походный рюкзак, весь в карабинах и каких-то хитрых примочках. Пара удочек разного размера, снасти, россыпь маленьких ножей, тренога, обгоревшие казаны, толстые рыболовные сети, свёрнутые надувные матрасы и лодки.

Выходило, сосед был заядлым рыбаком и успел натаскать домой кучу добра, которому я тут же нашёл свою шкалу ценности. На первом месте, как и полагается, стояли припасы. Всё остальное шло вторым уровнем – полезное, но уже после еды и воды.

Взяв рюкзак в руки, я пошёл по квартире, как по супермаркету с корзинкой, собирая всё, что не было привинчено.

Когда закончил, уже стоял в коридоре перед дверью с набитым рюкзаком за спиной.

Внутри лежали с десяток разных консервов и закруток, упаковки круп, наполовину пустая бутылка сладкой газировки, керамические ножи, два мультитула и разные медикаменты, даже спрей для носа, мало ли пригодится.

Там же, на кухне, нашлись обычный фонарик и пластиковый самозарядный, а ещё рыбацкая, камуфляжная шляпа с пришитой маской, оставлявшей открытыми только глаза. Эта штука мне понравилась чересчур сильно.

Перепроверяя добычу, я вдруг услышал глухой звук за соседской стеной. Стало любопытно: неужели там ещё кто-то есть?

Я вышел на кухню, снял москитную сетку и, достав пластиковую швабру, осторожно высунулся наружу, пытаясь достать до соседнего окна. Всё это время я только и думал о том, как бы подоконник не повело и как бы самому не соскользнуть вниз.

Но дотянуться всё-таки получилось.

В соседнем окне тут же показалась маленькая девочка. Она радостно замахала мне рукой, но уже через секунду кто-то в панике втянул её обратно в квартиру. А следом высунулась женщина – соседка с верхнего этажа.

– Здравствуйте. Вы же жили этажом выше, да? А где мать девочки и её дедушка? – спросил я, не помня точных имён, но зная, кто примерно где жил.

– Иди в комнату! – резко бросила женщина кому-то за спину, а потом снова повернулась ко мне. После короткой паузы она заговорила уже тише: – Можете, пожалуйста, поделиться едой? Девочка в последний раз ела вчера. Я ей ещё с обеда говорю, что сегодня у нас очищающий день, что надо пить только воду и прочищать организм…

– Сначала ответьте на мой вопрос. А потом я посмотрю, осталось ли у меня что-нибудь, – сказал я, уже подозревая неладное.

Женщина сглотнула и заговорила быстрее:

– Когда всё началось, я возвращалась с работы к себе и услышала странные звуки на своём этаже. Поднялась, а там всё в крови, и какой-то окровавленный мужчина рвёт чьё-то тело. Мне стало страшно, и я спустилась этажом ниже. Тут как раз вышла Даша, сказала, что собирается гулять на улице. Этот мужчина нас услышал, и я быстро затащила девочку к себе и заперлась вместе с ней.

Она перевела дух и продолжила:

– Я плохо знаю наших жильцов, поэтому ничего не могу сказать про её мать и дедушку. Но, кажется, в тот день они должны были вернуться из магазина. Наверное… попали в самый эпицентр. Я соврала Даше. Сказала, что они уехали на какое-то время и попросили меня за ней присмотреть. В общем, я не знаю, что делать. Мне самой страшно выходить. И девочку жалко. И есть очень хочется…

Слушал её с какой–то странной грустью. Из жильцов тоже почти никого толком не знал, разве что соседей по этажу и тех, с кем когда-то успел поругаться. Эта женщина тоже однажды на меня наорала: не придержал ей дверь, просто потому что не услышал, как она идёт сзади. Тогда она показалась стервой. А теперь вдруг видел в ней обычного испуганного, но доброго человека. И тот давний случай уже казался не её характером, а просто неудачным днём.

– У меня есть банка кукурузы и протеиновые батончики. Для вас, – сказал я.
Жалость она, конечно, во мне задела, но жадность всё равно не дала отдать сразу слишком много. Если понадобится ещё – поделюсь потом.

Я сложил всё в пакет, закрепил его на швабре и вернулся к окну.

– Я здесь. Всё в пакете, только не уроните, – сказал я, осторожно вытягивая швабру наружу.

Одной рукой уже начинал терять равновесие, за раму больше не держался. Стоило высунуть вторую, как женщина вдруг коротко, тонко вскрикнула. От неожиданности меня самого дёрнуло так, что я чуть не выронил пакет.

Оказалось, её напугала кровь на моей толстовке.

Она на миг отшатнулась и словно уже передумала брать еду. Но почти сразу всё-таки схватила пакет, с тем же испуганным взглядом.

– Это ко мне вломился заражённый сосед, – поспешно объяснил я. – Они перестают быть людьми. И умирают, только если повредить мозг. Я просто защищался.

Я пытался говорить спокойно, будто этими словами можно было хоть что-то исправить. Но, кажется, ни одно из них на неё не подействовало. Женщина торопливо закрыла окно и сразу скрылась в квартире.