Нынешние дни... 17 сентября 2029.

Ночью Артуру не спалось. Он никак не мог переварить всё, что подняли в нём эти воспоминания. А вдобавок всплыли и другие – совсем из иного времени.

Год назад, в мае, он впервые увидел Нику, Софью и своего друга Артёма. После полугодового скитания знакомые лица стали для него почти чудом. Радость ударила так сильно, что он, не разбирая дороги, бросился к ним через кусты и деревья, и едва не вылетел к обрыву карьера.

Артур остановился у самой пропасти и только смотрел на них. Потом силы будто разом ушли из тела: он рухнул на колени и, захлёбываясь рыданиями, стал выкрикивать один и тот же вопрос – почему. Почему всё так. Почему именно так.

А они летали над карьером и будто чего-то ждали.

Истерика быстро выжгла остатки сил. Когда он немного стих, все трое по очереди начали говорить; размышлять вслух о том, что произошло, почему это произошло и во что в итоге вылилось.

К тому времени Артур уже собрал немало сведений о болезни. За годы наблюдений, скитаний по разным группам и бесчисленных столкновений с тварями у него сложилось собственное, пусть и неполное, понимание происходящего.

Болезнь действовала не только на мёртвых, но и на живых. И не в виде обычного иммунодефицита или слабости, скорее наоборот. Иногда она давала организму странные преимущества. Артур даже допускал, что в отдельных случаях она могла подавлять раковые клетки, но убедительных доказательств у него не было.

У мертвяков болезнь, по его наблюдениям, меняла мышечные ткани так, что те начинали использовать ультрафиолет, будто получая из него подпитку. Благодаря этому гниение уже не шло своим естественным путём: заражённое тело словно брало его под контроль. Обычные мышцы давно бы сгнили и перестали работать, но болезнь, похоже, заранее «учла» и это.

Некоторые твари, вероятно, получали нечто вроде самовосстановления под солнцем – почти как растения, только в извращённой форме. Другие развивали более странные свойства: например, могли испускать радиоволны или какой-то схожий сигнал, собирая вокруг себя орды.

У живых всё работало иначе. Небольшие дозы заразы, переносимые воздушно-капельным путём, организм чаще всего выдерживал: человек мог переболеть чем-то вроде тяжёлого гриппа или простуды и выжить, иногда даже приобретая после этого какие-то новые, особенные черты.

Но если доза попадала в организм сразу и в большом объёме – через слюну, кровь или укус, – почти всегда это означало смерть. Даже после гибели тело продолжало источать заражение: от слабых до средних доз. И потому рядом с трупами можно было либо просто заболеть, либо, если не повезёт, получить гораздо больше, чем организм был способен вынести.

Почему об этом вспомнили только сейчас? Потому что они ему напомнили.

Артур до последнего не хотел в это верить, даже несмотря на то, что собственными глазами видел уже не одну приобретённую способность. В первой армейской группе, ещё до её краха, один военный на передовой заболел, а после выздоровления стал сильнее раза в полтора. На медосмотре выяснилось, что его мышечные ткани укрепились и обзавелись дополнительными волокнами и соединениями, будто сам предел его роста и физической силы стал выше.

В другой группе был похожий случай. После выздоровления один человек обрёл почти болезненную остроту слуха: его мозг научился быстрее улавливать, различать и обрабатывать множество частот, а ещё – выхватывать из общего шума отдельные звуки. Но даже это его не спасло. Зрение у него осталось слишком слабым, и одного слуха оказалось недостаточно, чтобы выжить.

Мы появились только из-за способности Артура.

Когда-то психотерапевт поставил ему два диагноза, почти противоположных друг другу: руминация и постоянная осознанность. После курса лечения эти состояния отступили, но долгое одиночество и время непрерывной борьбы с мертвяками сделали своё дело. Оба состояния будто срослись во что-то новое, и мозг Артура изменился... Как-то точно изменился, нейронаука слабо развита.

Одно из этих изменений дало ему постоянную осознанность, доведённую до опасного предела. Она ускоряла мысли, а иногда и тело, могла даже ненадолго усиливать его физически – через снятие барьеров мозга. Но последствия использования всегда тяжела: любое усиление оборачивалось перегрузкой, растяжениями, вывихами, а иногда и трещинами в костях. Ускорение реакции и работы сознания легко приводило к переутомлению, потере сознания и выжигало выносливость почти дочиста.

Вторая способность выглядела скорее как проклятие. Это были проекции воспоминаний. Именно так появились мы. Мы полностью повторяли манеру поведения, жесты, интонации – всё, что Артур когда-либо запомнил. А фундаментом для этого стала его новоприобретенная феноменальная память. Он помнил слишком много. Почти всё. Каждую ситуацию, место, слово, человека, отдельные диалоги и выражения лиц. Такое не проходит бесследно. Чтобы не довести его до самоуничтожения, память заперлась. Но образы никуда не исчезли. Они остались.

И даже сейчас Артур шёл вперёд, с рюкзаком наперевес, расчищая себе путь своей любимой алюминиевой битой. До города оставалось ещё много километров. Последние два дня ему пришлось задержаться в двухэтажном домике без лестницы: поблизости бродил мутировавший мертвяк, сочетавший силу бодибилдера со скоростью атлета. В последний год таких становилось всё больше.

Военная часть Галицы когда-то была союзной точкой сбора для уцелевших гражданских, но там всё быстро развалилось. По неопытности или от страха местное военное управление приняло эгоистичное решение выгнать команду Артура – якобы за нарушение правил и прочие удобные формальности. Об этом Артур ещё обязательно напишет. Но про заборы на границе города он, скорее всего, промолчит. Убегая тогда от толпы, он увидел их лишь мельком, и даже теперь не смог бы толком пересказать увиденное.

Мы поможем ему, если понадобится. Передадим это Вике или Артёму. Сами же так и останемся в тени.

«Его при встрече звали Чистильщиком;
в глаза ему не смели заглянуть.
Из-под растрёпанных, упавших на лицо волос
он молча шёл вперёд,
знав лишь ему ведомый путь.»

Вытолкнув Вику вперёд, мы отправили её к Артуру. В этой небольшой своре, каких-то четыре десятка мертвяков – он уже уложил больше половины, и среди них с десяток бегунов. Бита у него была почти в хлам: её давно пора было выпрямлять и перематывать заново. Ко всему прочему воздух уже успел пропитаться трупной дрянью, которая легко могла дать осложнения. Артура нужно было срочно приводить в чувство.

– Скоро стемнеет, а ты с обеда ничего не ел. Тебе надо передохнуть… – сказала Вика, прижавшись грудью к его руке и явно рассчитывая продавить это своей миловидностью. – Ты слишком часто ускорял реакцию. А тебе ещё как-то от этих отрываться.

Артур вытащил из кармана рваный кусок мешковины и, вытерев лицо и руки, размазал по ткани капающую кровь. Потом остановился посреди дороги и оглянулся: трое мертвяков трусцой нагоняли быстрее остальных, а за ними тянулась ещё дюжина, медленная, но упрямая.

– Спасибо, Вик. Ты, как всегда, права, – ответил он, приседая и перехватывая биту удобнее. – Но сначала надо избавиться от быстрых. А те, что плетутся сзади, скоро потеряют след, если я наконец избавлюсь от этого вонючего запаха.

Первый, самый резвый, выглядел ещё почти нормально: руки целы, одежда не успела до конца истлеть. От силы месяц с момента превращения. С такими хуже всего – в них ещё остаются обрывки рефлексов. Они могут уклониться. Могут сорваться с бега на шаг и снова рвануть.

Приготовившись, Артур размахнулся и мощным, бейсбольным ударом снёс мертвяку голову. После этой вспышки силы у него сразу задубели руки, особенно в предплечьях. Он скинул рюкзак, отступил на пару шагов и, сквозь стиснутые зубы, добил двоих остальных. Потом вернулся к рюкзаку. Но в ту же секунду голову повело, в глазах потемнело. Удержаться на ногах он не смог и тяжело опустился на одно колено.

– Они уже близко! И ускоряются, потому что ты замер! – сказала Вика, нависнув над ним.

Он поднял на неё мутный взгляд, тряхнул головой, пытаясь стряхнуть темноту, и через силу встал. Нужно было идти дальше. Нужно было вернуться.

До промежуточных Мерешен было ещё неблизко. К тому же приходилось сворачивать в сторону от леса, который до этого служил ему ориентиром. В прошлый раз именно из-за такого крюка Артур сбился с пути и долго ходил кругами.

Когда он поднялся на холм, перед ним открылся красивый, почти мирный вид: солнце уходило вдаль, между холмами темнели какие-то здания. Сперва Артур даже решил, что снова сбился с маршрута и вышел к какому-то посёлку.

До темноты оставалось минут десять. Перед Артуром стоял одинокий сельский склад, а где-то вдали, за холмом, чернел единственный домик. Осмотр показал немногое: проржавевшая лестница, крыша из металлических листов, вся в дырах, да выбитые окна. Внутри, кроме пауков и слабого запаха тухлятины, ничего не было.

На заднем дворе стояло несколько деревянных бочек, изнутри обтянутых брезентом. Две ещё удерживали дождевую воду, остальные лежали перевёрнутыми, да к тому же были прохудившимися. Смыв с себя кровь и наскоро прополоскав одежду в одной из бочек, Артур хотя бы немного облегчил жизнь собственному обонянию.

Потом он выломал несколько досок из дырявых бочек, прихватил брезент и поднялся на второй этаж склада. Там, на деревянном настиле, из старого сена он устроил себе что-то вроде гнезда, чтобы можно было прилечь хоть немного мягче.

Подтащив наверх ржавую аварийную лестницу, которая начала обламываться от веса, Артур наконец смог позволить себе короткую передышку.

– После того как поешь, сразу спать? – спросила Вика, лёжа рядом с его импровизированной постелью.

– Думаю, не смогу уснуть, – ответил он, закусывая печёной в углях картошкой.

Артур доел картофелину, долго жевал, и наконец устало откинул голову на скрученный рюкзак. Снаружи склад медленно остывал после дня, но внутри всё ещё держалось тёплое с затхлой вони пыли и прелого сена.

Вика лежала рядом, подперев голову рукой, и смотрела на него зная насколько глубоко он ещё держится за явь. Она подозревала, что хэппи энда не будет, ну как и Мы, остальные. Надежда – мать дураков, но и Бог её любит, убеждали мы Артура. Умрёт он, умрем и мы.

Картошки ему удалось набрать в одном из огородов в прошлом посёлке. Если бы не начинавшая собираться орда, можно было бы унести куда больше, а не только мешок подгнившей картошки да проросшего лука. Обугленная корка на клубнях была такой чёрной, что ею хоть картины на холсте рисуй. Вот только времени на такой отдых всё равно не было. На записи – будет всегда, даже сейчас

22 апреля 2027 года

«Ночь я провёл в полудрёме, каждый раз прислушиваясь: не ходит ли кто-нибудь по квартире и продолжают ли стучаться в дверь. Ближе к рассвету – может, к шести утра, не уверен, настенных часов у меня нет, – стук наконец прекратился, и в доме воцарилась тишина.

Ухватившись за клюшку, я медленно поднялся с кровати и встал перед закрытой дверью в комнату. По ту сторону не доносилось чужеродных звуков. Осторожно приоткрывая дверь клюшкой, я, с первыми лучами, всмотрелся вглубь коридора. Потом так же медленно выглянул клюшку, а затем и голову из-за угла, осматривая комнаты и проходы.

Чисто...

Завтракал батончиками и водой из кастрюли, в которой лежал кулон Сони. Оказалось, это и правда был подарок для неё. На обломанной вставке должен был быть парный значок с дракончиком из старого мультфильма – чёрным и белым, как из «приручить дракона». Этот кулон должен был достаться ей.

Наблюдая, как толпа больных переходит с одного конца двора в другой, я считал их почти машинально. Они вытаптывали цветы, врезались в машины, царапая их боками, а низкие ограды у детских площадок уже покосились, а кое-где и вовсе были выломаны.

Я следил за ними, как за колонной муравьёв. Каждый суетился по-своему: одни полубегом бросались к подъездным дверям, другие просто ломились в них без остановки.

На крыше одного из зданий виднелась группа из трёх человек. Казалось, их там зажали, потому что они всё время отходили куда-то вглубь крыши, а потом снова возвращались к краю.

И тут у меня всплыло воспоминание: как мы сами когда-то лазили по крышам, как один старик запер нас и вызвал полицию, а мы, бесстрашные юнцы, просто перепрыгнули на соседнюю крышу и вышли через другой подъезд. Расстояние между крышами тогда казалось пустяковым – всего в один мой взрослый, длинный шаг или три шага пацаньчиком. Мы тогда даже не задумывались, что можем сорваться вниз с девятого этажа между домами.

Так и прикорнув на балконе, я проспал почти до обеда. Солнце уже пекло вовсю, и даже за окном стояла тяжёлая духота.

При дневном свете я наконец как следует разглядел дверь, подперетую холодильником. Всё её полотно было в выпуклых вмятинах, от долгих и яростных колотил. Сам холодильник слегка накренился вглубь коридора – его понемногу выпирало из-за дверных толчков.

Пол вокруг был густо усыпан ржавой стружкой. Уже и не понять было, сыпалась она с двери или с рамы, но одно стало ясно сразу: никакой настоящей безопасности здесь больше не осталось. Это была всего лишь коробка, и в тот момент я ясно понял: когда дверь всё-таки поддастся, выбраться из неё я уже не успею. Значит, надо было готовиться к срочному бегству.

Я вытащил две спортивные сумки и начал складывать в них всё необходимое. Разделил между ними воду и еду, сунул полотенца. Тёплая толстовка у меня была только одна, поэтому красно-синюю сумку я сделал запасной, а чёрную – основной. В неё же убрал и паспорт. Мало ли.

Так в ожидание чего-то я прождал до ночи. Всё оставалось спокойным.

День 3.

23 апреля 2027 года

Среди ночи грянул гром, и вскоре хлынул ливень. Я проснулся от сильного холодного ветра и, в полутьме, кое-как закрыл все окна. В коридоре, заметив своё отражение в зеркале, я так испугался, что едва не заорал.

Дождь лил до самого утра. Проснулся я уже под его конец. Бордово-зелёные тучи, смешанные с раскатами грома, наводили настоящий ужас. Такой цвет казался неестественным. Туман с похожим оттенком вызывал ещё больше вопросов.

Утром я снова проверил дверь – ничего. Со вчерашнего дня никто не ломился. Может быть, их память уже переставала быть человеческой, а интеллект едва дотягивал до младенческого. Проверять свои догадки на деле мне, впрочем, было страшно.

Ближе к обеду туман начал рассеиваться, открывая странную картину. Машины, так и оставшиеся стоять в рядах пробок, покрылись рыжими пятнами. А двери подъездов, похоже, были выломаны почти у всех домов. А на улицах блуждало мало больных. Дождь или холод им не нравился?

Мне всё не давала покоя мысль, как они там, на крыше, пережили ночной ливень. И когда я снова посмотрел в ту сторону, увидел то, чего лучше бы не видеть.

Одно тело сорвалось вниз, ударилось о край и исчезло из виду. А по самой крыше всё ещё бродили двое – криво, ломано, уже совсем не по-человечески. Через несколько секунд второй тоже сорвался вниз. И вот тут меня по-настоящему пробрало. Вчера мне их движения, их суета, их метания показались человеческими. Но что, если это только показалось? Что, если они изначально уже были больными? Тогда откуда? Они ведь не спускались вниз. Не подходили к толпе. Не контактировали с заражёнными. Не могут же они быть такими идиотами... »