День 1 после решения.

Увольнение прошло тихо и клинически. Демиан зашел в кабинет к мистеру Квану, положил на стол заявление и служебный пропуск.
«Это неожиданно, Демиан. Мы ценим вашу работу. Проблемы с бонусами? Конкуренты?» – спросил Кван, его лицо выражало искреннее недоумение.
«Нет. Личные обстоятельства. Мне нужно сменить сферу деятельности», – ответил Демиан. Его лицо было спокойным, голос – ровным. Он не испытывал ни малейшего сожаления, только легкое любопытство: «Какая мимика сейчас у меня? Нейтральная? Или есть микровыражение облегчения?»
«Вы… уверены?» – Кван выглядел почти растерянным. Так теряют не сотрудника, а надежный, бесшумный механизм.
«Абсолютно. Процедуру передачи дел я завершил. Все документы в порядке».
Через пятнадцать минут он вышел из офиса "Aethelred & Kwan" с картонной коробкой, в которой лежала лишь пара книг и чашка. Его цифровой след там уже стирали автоматизированные скрипты, написанные им же.

Неделя спустя. Частный клуб «Атлас», куда не попасть по деньгам, только по связям.

Лика устроила встречу. Кабинет был обшит темным дубом, пахло кожей и старыми деньгами. Кроме них, за столом сидел еще один мужчина – сухощавый, в очках с тонкой оправой, с пронзительным взглядом. Профессор Марк Штерн, ведущий нейробиолог Федерации «Кассиопея», глава засекреченной государственной программы по интерфейсам «мозг-компьютер». О нем не писали в журналах.
«Аделаида сказала, что вы… особый клиент», – начал Штерн, оценивающе глядя на Демиана. «Готов финансировать исследования. С условием полного доступа и анонимности».
«Не клиент. Соинвестор и практик», – поправил Демиан. Его поза была расслабленной, но Штерн, привыкший читать язык тела, уловил неестественную, почти хищную собранность. «Меня интересует не прикладной результат для армии или медицины. Меня интересует фундаментальный принцип: может ли сознание стать абсолютным администратором нейронной сети, которую оно населяет».
Штерн усмехнулся сухо: «Философия. У нас тут наука, молодой человек. Сканирование, электроды, химия».
«Самая прикладная наука из возможных», – парировал Демиан. Его голос зазвучал иначе – это был не голос аналитика, а плоский, металлический тон человека, привыкшего, что его слушают. «Война – тоже наука. Управление тысячами единиц техники и людей в режиме реального времени – это задача распределенных вычислений и передачи данных. Мой мозг однажды справился с этим лучше любого AI. Теперь я хочу понять – как. И как этим управлять. Я предоставлю вам финансирование, втрое превышающее ваш текущий бюджет. И кое-что еще».
«Что именно?» – насторожился Штерн.
«Полевые данные. Высшего качества. Мой собственный мозг. В режиме 24/7. Со всеми мыслимыми и немыслимыми датчиками, которые вы придумаете. Я – ваш идеальный, мотивированный и… осведомленный испытуемый».
Лика наблюдала молча, куря у окна. Она видела, как Штерн меняется в лице. От скепсиса к профессиональному интересу, а затем к легкому страху. Предложение было беспрецедентным.
«Вы… понимаете риски? Инвазивные методы, побочные эффекты, возможный… ущерб личности?»
«Я принимаю на себя полную ответственность. Договор будет составлен так, что в случае чего, я просто исчезну. Как и все данные. Это моё условие».
Через два часа они пожали руки. Начиналось партнерство Призрака и Ученого.

Через месяц. Бывший ангар за чертой города, теперь – стройплощадка будущей лаборатории.

Демиан в простой черной футболке и рабочих штанах наблюдал, как монтируют каркас чистых комнат. Рядом с ним стоял другой мужчина, громадный, с лицом, изборожденным шрамами, и спокойными голубыми глазами. Иван, позывной «Медведь». Его бывший командир роты, а ныне – глава частной службы безопасности, которая охраняла объекты повышенной секретности.
«Ну ты, «Стратег», даешь, – хрипло произнес Иван, глядя на хитросплетение труб и проводов. – Раньше целый континент захватывал, а теперь мозги себе ковырять будешь. Не скучно будет?»
«По-другому скучно», – ответил Демиан, и в углу его рта дрогнуло нечто, похожее на улыбку. Только с Иваном он мог позволить себе такую роскошь – не контролировать микровыражения. Тот знал его с того дня, когда мальчишкой-вундеркиндом его привезли в ставку и он за два часа переиграл всех генералов на учениях. «Охрану выстроишь? Полный периметр. Никаких записей, никаких лиц. Курьеры, строители – все через твоих людей с полным циклом проверки».
«Будет как в старые добрые, – кивнул Иван. – Только вместо ракетных шахт – сканеры какие-то. А что там внутри-то будет, Дем? Чего такого секретного?»
Демиан повернулся к нему, и его темно-карие глаза стали непроницаемыми. «Ящик Пандоры, Ваня. Только открывать его буду не из любопытства. А чтобы понять механизм замка и научиться его закрывать. Или открывать – выборочно».
Иван ничего не понял, но доверял ему безгранично. Хватило. «Дело твое. Охранять буду. Как всегда».

Вечер. Квартира. Неожиданный визит.

Демиан составлял список оборудования, когда снова щелкнул замок. Но на этот раз шаги были легче, быстрее. В гостиную впорхнула девушка лет двадцати пяти, с ярко-рыжими волосами и озорными зелеными глазами. Катя. Единственная живая душа из его «официальной» биографии – псевдодвоюродная сестра, созданная легендой прикрытия. Она искренне считала его странным, замкнутым, но гениальным «братом», который много работает.
«Демик! Ты дома! – Она бросила сумку и огляделась. – Что-то тут у тебя… пустовато стало. Цветов не хватает. Жизни!»
Он отложил планшет. С Катей включался другой режим – режим простого, почти механического подражания нормальности. Это было сложнее, чем управлять мимикой перед Кваном.
«Просто навожу порядок, Катюш. Работаю над новым проектом».
«Над каким? Опять эти твои коды скучные?» – она устроилась на диване, забрав ноги под себя.
«Что-то вроде того. Буду… изучать новые технологии. Может, свой стартап».
«Вау! Наконец-то! – ее глаза заблестели. – А то ты как робот стал последние годы. Работа-дом-тренажерка. У тебя же денег куры не клюют, мог бы путешествовать, тусоваться!»
«Тусоваться. Социальное взаимодействие с неопределенными целями. Высокий расход энергии, низкая предсказуемость результата», – пронеслось у него в голове. Вместо этого он сказал: «Не мое. А ты как? С гастролей?» – Катя была танцовщицей в современной труппе.
Она захлопала в ладоши, начала рассказывать о выступлении в столице «Кассиопеи», о глупом поклоннике, о новой постановке. Демиан слушал, кивал, вставлял односложные реплики. Он наблюдал за ее эмоциями, как за яркой, хаотичной вспышкой на экране радара. Они казались такими… энергозатратными. Искренними, но неэффективными.
«…а самое главное, я встретила того самого хореографа из «Гелиоса»! Помнишь, я тебе говорила? Он теперь здесь, просил политическое убежище после аннексии. Такой талант!»
Слово «аннексия» прозвучало для Демиана как щелчок. Он не принимал беженцев. Он принимал капитуляцию. Это была его работа. Но он лишь спросил: «И как он?»
«Грустный, конечно. Говорит, все изменилось. Но он рад, что здесь мирно. Спасибо нашим войскам, да?»
«Да, – сухо согласился Демиан. – Спасибо».
Когда Катя, наболтавшись и пообещав зайти снова, ушла, в квартире воцарилась тишина. Он подошел к барной стойке, налил немного виски — не для удовольствия, а как химический сигнал для тела «режим отдыха». Сделал глоток, почувствовал знакомое жжение.

Перед ним лежали два мира. Мир Ивана и Лики — мир войны, тайн, абсолютной власти и ответственности. И мир Кати — мир простых радостей, иллюзий и «нормальной» жизни, в которой он был всего лишь чудаковатым IT-специалистом.
Он принадлежал первому. А второй был тонкой легендой, кожей, наброшенной на стальной каркас.
Телефон вибрировал. Сообщение от Штерна: «Первая партия оборудования прибыла. МРТ с сверхвысоким разрешением, набор для ЭЭГ нового поколения. Жду вас для калибровки. И… для первых тестов. Вы все еще уверены?»
Демиан посмотрел на свое отражение в темном окне. Белые волосы, резкие черты лица, глаза, в которых горел не огонь, а холодный свет далекой звезды.
Он поднес телефон ко рту и надиктовал голосовое сообшение, четко и ясно:

«Протокол «Прометей» начинается с завтрашнего дня. Я готов. Присылайте координаты и расписание. И, Марк… не беспокойтесь о моей уверенности. Беспокойтесь о точности ваших приборов. Мне нужны чистые данные. Остальное – моя забота.»

Он отправил сообщение, допил виски и пошел спать. Его сон, как и все в его жизни, теперь был запланированным процессом восстановления. Завтра начиналась настоящая работа. Не по управлению миром. По завоеванию последнего, самого неизвестного рубежа — внутри собственного черепа. Архитектор приступал к чертежам собственного переустройства.