По её телу будто прошлись тысячи мелких игл. Девушку охватило головокружительное чувство то ли полета в небытие, то ли падения в бездну. Он был первым человеком за три года, кто попытался понять её и выразил сочувствие. Первым, кто постарался заглянуть в сердце убившей собственную семью заложницы меча. Он понял её страдания.

Эхинацея была потрясена до глубины души.

«Ты понимаешь? Я не хотела этого делать! Я… я правда!..»

На мгновение отнятое демоническим мечом тело не устояло под напором чувств и прекратило метаться, не в силах сдержать эмоций. Одна единственная слезинка скатилась по скрытой в грязевой маске щеке.

Пристально смотревшие на девушку сверху вниз глаза командира ордена расширились. Эхи подумала, что эти голубые глаза ослепительны. Каждое движение его мимики прослеживалось в мельчайших подробностях. Его губы медленно зашевелились:

- Слеза.

- Командир?

- Она плачет.

- Кто? Быть не может…

- Тебе точно показалось.

- Всем известно: если человека поглощает Демонический меч, от его сознания ни остается и следа. Командир, это всего лишь пустая оболочка, которой управляет проклятый клинок.

Рыцари один за другим принялись опровергать сказанные Юриеном слова, но тот лишь покачал головой:

- Она всё ещё там. Она борется.

- Борется? Кто и с чем?

- Демонический меч и её воля.

Всё было так, как и сказал командир Небесного ордена. Эхинацея без конца продолжала сражаться с чёрными пятнами, захватившими в тугие силки её тело. Она так и не одержала верх, но не собиралась сдаваться. Если бы сдалась, уже давно потеряла бы себя.

Никто даже не догадывался, что девушка изо всех сил пытается остановить демонический меч и вернуть себе тело – её сознание продолжало держаться за эту тонкую соломинку.

Противостояние заметил лишь первый сумевший остановить её мужчина.

Возникшие чувства Эхи была не в силах передать словами. Ей захотелось разрыдаться, отчаянно прижаться к кому-нибудь и излить всё, что накопилось на сердце за эти три долгих года. Она хотела рассказать, как было тяжело, какие ужасы пришлось пережить, как ей безгранично жаль… Грудь горела от невысказанных мольб о прощении и слов о том, как сильно ей не хочется умирать вот так, проклинаемым всеми демоном, о том, как отчаянно она нуждается в протянутой руке помощи… Ей невыносимо хотелось выплеснуть хоть каплю кипящего вихря наружу.

Но поток слез окончился, так и не успев начаться. Вскоре тело Эхинацеи затрясло, а едва влажные глаза высохли. Она оскалила зубы и зарычала, как дикий зверь.

Рыжеволосый рыцарь раздражённо цокнул языком:

- Не по себе мне от этих разговоров. Давайте быстрее закончим дело и вернёмся.

- Даже если она сохранила рассудок, это не имеет значения. Цель нашей операции от этого не меняется, - белокурая девушка-рыцарь настояла, поддержав своего сослуживца.

Но Юриен не двигался. Он продолжал пристально смотреть в мечущиеся из стороны в сторону глаза Эхинацеи, после чего произнес:

- Я не могу этого сделать.

- Что?

- Я точно уверена, что сейчас Вы в полном физическом состоянии добить это.

- Да о чём ты в конце концов?.. Погоди, командир, только не говори мне, что… - Красноволосый рыцарь прервался на полуслове, удивлённый пришедшей ему в голову мысли.

Рыцарь крупного телосложения, сразу поняв, что его огненно-рыжий напарник имел в виду, прямо продолжил:

- Командир, побороть Демонический Меч невозможно.

- Нет, прецедент есть.

- Вы же не о том мастере меча, история которого считается то ли легендой, то ли преданием?

- Капитан, даже если бы это было возможно, демон проклятого меча уже совершил непоправимое. Знаете, сколько территорий обратилось в руины под руками этой женщины?

- Ха, как будто бы проблема только в территориях! Империя потеряла всех своих рыцарей – прямо сейчас ей приходится формировать имперский орден и стражу с нуля, а тем временем члены магической башни были просто-напросто перебиты. Умерло немало и монарших, и дворянских особ, не так ли? Демону в любом случае светит только смертный приговор.

Пока рыцари наперебой говорили, Юриен молча слушал.

- В том, что жертв так много, отчасти есть и наша вина. Мы пришли слишком поздно. – коротко возразил командир.

- Нет, не мы опоздали, это было не наше решение. Имперские мерзавцы продолжали твердить, что справятся без нашего участия – вот настоящая причина, по которой все оказались в такой ситуации!.. – огненно-рыжий рыцарь было запротестовал, но вместо ответа Юриен молниеносно вырвал меч из земли прямиком у шеи Эхинацеи и взмахнул им прежде, чем пойманная успела среагировать.

Собранная на кончике рукояти клинка мана поразила точно в цель. И так весьма израненное тело девушки, получив удар в жизненно важную точку, обмякло. Пока сознание медленно покидало её, Эхи успела расслышать конец разговора:

- Нельзя судить за непреднамеренный грех.

- Ты меня с ума сведёшь, честное слово! Послушай, Юр, я обычно уважаю твои решения, но конкретно это совершенно не внушает мне доверия.

- Командир, что, черт возьми, Вы пытаетесь сделать?

- Эта женщина…

- …почему…

- Не избежать… наказание…

Среди прочих размытых в потоке сознания звуков его голос прозвучал особенно отчётливо:

- Я дам ей шанс.

Это был луч света, спустившийся с небес словно чудо посреди непроглядной тьмы.

                                                           ***

Было бы здорово, если бы избавление от демонического меча могло ограничиться простым отрубанием держащей эфес руки. К сожалению, не всё в жизни настолько просто. Демонический меч Вердергиос, как и все другие мечи-гиосы, запечатывался напрямую в душе своего хозяина.

Эхинацея была заключена в подземную тюрьму штаб-квартиры Небесного ордена прямиком в городе Азенка. Демона проклятого меча закрыли в специально построенной камере, где все его конечности были скованны специальными цепями в качестве меры усиленной предосторожности.

Империя хотела казнить одержимую, но Юриен категорично отверг предложение. Верхушка Кирие, до последнего настаивавшая на инициативе справиться с кризисом сама, понесла огромные потери и в конечном итоге, будучи вынужденной обратиться за помощью к Небесным Рыцарям, оказалась бессильна против этого отказа.

Эхи во что бы то ни стало не хотела упускать возможность, подаренную ей Юриеном. Она сосредоточилась на борьбе за освобождение своего тела из лап демонического меча. Жажда крови была настолько сильна, что фактически не оставляла и шанса пробиться самоконтролю, пока демонический клинок продолжал беспрерывно сеять смерть. Сейчас, когда её тело физически не могло продолжить резню, возникли самые благоприятные условия для того, чтобы поупражняться.

Под ногами её полотном распростерлось бессознательное повиновение, а над головой зияла звенящая пустота. Стоя на этой тонкой границе с беспамятством, она сражалась с полностью увязшей в пятнах гнилостной маны собой. Границы и сама суть времени растворились. Одно за другим она терпела сотни поражений, несколько раз даже чуть было не провалилась под «лёд», в беспощадную пучину забвения, но продолжала подниматься.

Эхи и сама не догадывалась, что способна прикладывать столько усилий. Она всегда считала себя ленивой, нерасторопной и капризно не переносящей любые физические напряжения. Однако теперь узнала. Узнала грани своей сути, сумевшие проявиться лишь в предельно отчаянной ситуации. Она не сдастся. Она не может сдаться. Она ни за что не уступит уничтожившей её жизнь железке.

Когда Эхи изматывалась настолько, что опускались руки, она подолгу представляла, каким будет будущее после её разгромной победы над клинком.

«Как только уничтожу этот проклятый меч, первым делом приму ванну и провалюсь в самый глубокий сон, на какой только способна. Проснусь и причешусь, аккуратно уберу волосы, надену чистое платье и съем горячего супа с поджаренным хлебом. А потом…»

«…А потом я сдамся Юриену. Раз уж он дал мне этот шанс, может быть, он и решит мою дальнейшую судьбу?»

Строго говоря, во всех грехах, легших на душу Эхинацеи, был виноват Демонический меч, а не она сама. Но Эхи не могла провести черту и отделить себя от совершенных убийств. В конце концов, это её руки потопли в реках крови.

Находящееся внутри темницы тело рычало, издавало нечеловеческие крики, бешено царапало стены и до крови билось о каменный пол. Но в то же время она больше не могла убивать. И её разум боролся без остановки.

Время от времени Юриен посещал подземную тюрьму:

- Всё по-прежнему?

- Так точно.

Командир наблюдал за ней издалека через крохотное оконце в верхней части толстой железной двери. Остальным людям было запрещено приближаться к Эхинацее: Вердергиос, олицетворяющий собой кровопролитие, инстинктивно стремился убить любое находящееся по близости существо. Всякая близость человека расценивалась демоническим клинком как провокация, потому даже приносящий еду и воду надзиратель быстро оставлял поднос у внутренней стенки двойных дверей и тут же уходил. Лишь Юриен мог позволить себе одиноко возвышаться в узком проеме между дверьми, пристально наблюдая за Эхинацеей через металлическую решетку. Он никогда с ней не разговаривал.

Молча наблюдающие полные спокойствия голубые глаза. Единственным видом, которого они удостаивались, была почерневшая, закованная в кандалы и рычащая, словно разъяренный зверь, девушка. Каждый раз, когда он смотрел на неё, Эхи не покидало странное ощущение. Ей мерещилось, будто командир рыцарей смотрит не на осквернённое Демоническим мечом тело, а сквозь него – на саму её суть, на борющуюся с захватившем её проклятьем душу.

«Не может быть.»

Чушь. Хоть Эхи и отрицала это, всё же каждый раз, как Юриен навещал её камеру, сердце девушки продолжала греть всё та же мысль.

Она радовалась, что он пришел. Он ждал её победы. Он наблюдал за ней, веря, что она сумеет одолеть демонический клинок. Эхи очень хотела доказать, что он не ошибся, приняв вопреки всем непростое решение. Она хотела доказать, что его выбор был правильным.

«Когда верну себе тело и встречусь с ним…»

Ей хотелось многое рассказать. Действительно, слишком многое… По крупице Эхи долгое время копила в себе чувства и мысли: невысказанные слова придавали ей сил во внутренней борьбе. Она хотела победить. Хотела вырваться из оков Демонического меча и в один из дней, когда командир вновь придет на нее взглянуть, встретить того с улыбкой. Все время заточения Эхи не переставала мечтать об этом чуде.

Но чуда не произошло.

Ситуация была ужасна. Её последствия оказались настолько катастрофичны и чудовищны, что у девушки не осталось и шанса списать случившееся на личное невезение.

В один из дней тюремщик распахнул двойные двери карцера и вошёл внутрь. Вероятно, рыцарь решил проверить, жива ли Эхинацея, поскольку та уже около трёх дней лежала неподвижно на полу. Это была хитрая уловка Демонического меча: в момент, когда стражник оказался в пределах досягаемости, тело Эхинацеи тут же с хрустом перетянуло глотку бедняги одной из провисших цепей. В мгновение ока стражник обмяк.

«Нет, стой, прекрати! Пожалуйста!»

Но отчаянные крики были бессильны. Из-за установленной печати тело Эхинацеи не могло высвободить проклятый клинок и воспользоваться им, поэтому, чтобы разрубить цепи, пришлось воспользоваться мечом, закрепленном на поясе стражника. Когда-то Эхи слышала, что высококвалифицированные рыцари способны рубить металл без концентрации маны, но не ожидала увидеть демонстрацию этого навыка от собственного тела.

Эхинацея отыскала нужный ключ на груди караульного, методично, одну за другой, отворила двойные двери и вышла. Дальше дело было за малым: девушка перебила всех стражников и добыла ключ от блокирующей её печати. В момент, когда подавляющая ману печать оказалась снята, Эхинацея утонула в леденящем душу предчувствии неминуемой гибели.

Если бы только Юриен и ещё один владелец гиосы на подхвате были рядом, они бы сумели остановить её. Но – злая ирония! – Юриен временно отсутствовал в Азенке, а потому единственным оставшимся неподалеку обладателем гиосы оказался вице-капитан. Им был мужчина по имени Барон – тот самый крупный из рыцарей, пришедших когда-то её усмирить.

Эхинацея взбесилась. Барон, силившийся остановить демона во время эвакуации остальных, был обезглавлен. После смерти единственного способного хоть немного сдержать её рыцаря, она убила каждое живое существо в Азенке. Дальше Демонический меч решил дождаться остальных владельцев гиос, которых счёл потенциальной для себя угрозой.

Несколько дней спустя белокурая воительница Тереза и огненно-рыжий рыцарь Дитрих вернулись с задания. В залитой кровью Азенке встречала их лишь Эхинацея.

Дитрих, отчаянно желавший спасти Терезу, в результате оказался сам спасён ей:

- Кто-то должен доложить капитану.

- Тереза, если я уйду!..

- Если задерживать её останешься ты, то мы выиграем, максимум, минут пять, так что заткнись и беги! – Это были последние слова отославшей товарища Терезы.

Эхинацея, рванувшая вслед за Дитрихом, оказалась намертво схвачена Терезой за лодыжку. Сначала ей пришлось прикончить Терезу, а уже позже, спустя долгое ночное преследование в горах, и молодого парня. Невыразимо тяжелое и ужасающее время для них и для неё самой…

Наконец, в город вернулся Юриен.

Земля была сплошь усеяна гниющими трупами, в воздухе вибрировало удушливое зловоние. Перед горой трупов командира ожидала тонкая фигура Эхинацеи. Вода в фонтане за её спиной окрасилась настолько, что превратилась в живую кровь.

Юриен побледнел и до выступившей капли крови прикусил нижнюю губу, а затем… будто пронзенный ледяным шипом, остолбенел. Ясное, смотрящее на неё зеркало голубых глаз словно треснуло.