Акт I : Прощальная песнь светлячков
1324 год по летоисчислению Империи Серебряного Рассвета
Витражное окно Храма Селестины взорвалось тысячей радужных осколков.
Сквозь калейдоскоп падающего стекла, словно птицы, вырвавшиеся из клетки, пролетели две фигуры — женщина с волосами цвета летнего неба и мужчина с белоснежной, как первый снег, шевелюрой. Они обрушились на мраморный пол храма в клубах пыли и дыма, что просачивался снаружи, где столица Империи пылала в огне восстания.
— МАРИ! — голос молодого человека разнёсся эхом под сводами святилища.
Императрица Мари Серебряная поднялась первой. Её церемониальная броня была испещрена царапинами, плащ цвета полуночи разорван, но в синих глазах горел неугасимый огонь власти. В правой руке она сжимала меч с рукоятью в виде переплетённых лилий, левой подняла щит с гербом империи.
— Клод! — её голос был холоден, как зимний ветер. — Предатель!
Первый принц Клод Серебряный перекатился в сторону, уходя от удара меча, что высек искры из мрамора. Его золотистые глаза — наследие отцовской крови — блеснули болью и решимостью. В правой руке он держал изящную шпагу, в левой — кремнёвый пистолет работы лучших оружейников восемнадцатого века.
«Прости меня, сестра», — мелькнула мысль в его голове, когда он парировал следующий удар. — «Но твоё правление должно закончиться».
Снаружи доносились звуки битвы — крики солдат, грохот пушек, треск горящего дерева. Дворец императрицы, возвышавшийся над городом подобно короне, был охвачен пламенем. Золотые флаги с гербом империи — серебряный лев в лавровом венке, увенчанный семиконечной звездой — один за другим падали с башен, сгорая на лету.
Мари атаковала с яростью загнанной в угол львицы. Её меч рассекал воздух со свистом, щит отражал контратаки брата. Каждое движение было отточено годами тренировок, каждый удар нёс в себе всю тяжесть императорской власти.
— Ты посмел поднять руку на свою кровь! — она выпала вперёд, целясь остриём в сердце. — На свою императрицу!
Клод развернулся, его плащ взметнулся подобно крыльям ворона. Дуло пистолета блеснуло в полумраке храма.
БАХ!
Пуля встретила щит с металлическим звоном и отрикошетила в сторону, разбив одну из колонн. Мари даже не дрогнула.
— Порох и свинец против стали и чести, — в её голосе звучал ледяной сарказм. — Как... современно с твоей стороны, братик.
«Она всегда была сильнее», — подумал Клод, отступая к алтарю. — «Всегда была лучше. Но сила без милосердия — это тирания».
Осколки витража всё ещё падали вокруг них, отражая в своих гранях отблески пожара снаружи. В одном из осколков Мари увидела своё отражение — и на мгновение в памяти всплыл тот день, когда она подписала указ о расширении императорской власти.
«Отныне воля императора — закон. Несогласие — измена. Измена карается смертью».
А в другом осколке Клод увидел сцену из прошлой недели — площадь перед дворцом, где по приказу Мари казнили семью купца, осмелившегося усомниться в новом налоге. Дети плакали. Мари смотрела с балкона, её лицо было непроницаемо, как маска.
— Ты стала чудовищем! — выкрикнул он, блокируя очередной удар. Сталь зазвенела о сталь. — Та девочка, которая плела мне венки из полевых цветов, умерла в день твоей коронации!
Мари рассмеялась — горько, пронзительно.
— Чудовищем? О, Клод, милый наивный Клод! — она крутанулась, её волосы взметнулись голубым вихрем. — Я стала тем, кем должна была стать! Империя требует силы, а не сентиментальности!
Где-то вдали, словно призрачное эхо, зазвучала песня — старая колыбельная, которую когда-то пела им мать:
«Спи, дитя, под сенью звёзд, Где река встречает мост, Где луна хранит секреты, И цветут в саду фиалки... Спи, дитя, забудь печаль, Унесёт тебя в ночную даль Серебристый сон на крыльях, Где не властны боль и слёзы...»
— Помнишь эту песню? — голос Клода дрогнул. — Мама пела её нам каждую ночь.
— Мама мертва! — Мари ударила с такой силой, что её меч высек искры из каменного пола. — Как и отец! Как и все, кто проявлял слабость!
«Нет, сестра», — подумал Клод, уклоняясь. — «Мёртва только твоя душа».
Он выстрелил дважды подряд. Первую пулю Мари отбила щитом, вторая пролетела мимо её головы, срезав прядь небесно-голубых волос.
— Плохо целишься, братик! — она усмехнулась, но в глазах мелькнула тень чего-то... сомнения? страха? — Или просто не можешь убить родную сестру?
— А ты можешь? — парировал Клод.
Их взгляды встретились. На мгновение время замерло. Брат и сестра, император и мятежник, два осколка одного разбитого зеркала.
Статуя богини Селестины возвышалась над ними — мраморный ангел с закрытыми повязкой глазами, распростёртыми крыльями и руками, сложенными в молитве. На пьедестале была выгравирована древняя надпись: «Правосудие слепо, но милосердие видит всё».
— Ирония, не правда ли? — Мари кивнула на статую. — Слепая богиня взирает на братоубийство.
— Это ты сделала нас врагами! — Клод атаковал серией быстрых выпадов. — Твоя жажда власти, твоя жестокость!
— Моя сила! — Мари парировала каждый удар. — Империя не может позволить себе слабость! Враги окружают нас со всех сторон!
— Единственный враг здесь — это ты!
Их оружие встретилось в воздухе. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза через скрещённые клинки. В синих глазах Мари плясали отблески пожара. В золотистых глазах Клода отражалась печаль.
«Когда всё пошло не так?» — подумала Мари. — «Когда мой младший брат стал моим врагом?»
«Когда ты перестала быть моей сестрой», — словно в ответ на её мысли прошептал Клод. — «И стала тираном».
Музыка становилась громче, словно сама вселенная пела реквием по их разрушенным узам:
«Но придёт рассвет кровавый, Разобьётся сон о славе, И останется лишь пепел Там, где были звёзды... Спи, дитя, последний раз, Утро не застанет нас, Только тени на стене Помнят о весне...»
С диким криком Мари обрушила удар такой силы, что шпага Клода не выдержала. Клинок разлетелся на тысячу осколков, каждый из которых отразил их искажённые лица. Сила удара отбросила принца к подножию статуи.
Он ударился спиной о мрамор, из губ вырвался стон боли. Кровь текла из десятка ран, пропитывая белую рубашку алым. Пистолет выпал из ослабевшей руки, откатившись в сторону.
Мари тоже была ранена. Её дыхание было тяжёлым, на левом плече зияла глубокая рана от одного из осколков. Но она стояла — императрица до конца.
— Почему? — её голос сломался, и впервые за долгое время Клод увидел в ней ту девочку, которую когда-то знал. — Почему ты предал меня? Я всё делала для империи! Для нашего наследия! Для тебя!
— Для меня? — Клод попытался подняться, но ноги не слушались. — Ты казнила моих друзей! Ты превратила дворец в тюрьму! Ты...
— Я защищала тебя! — слёзы текли по её щекам, смешиваясь с кровью и пеплом. — От предателей! От слабости! От...
— От жизни, — закончил Клод. — Ты защищала меня от жизни, Мари. И в процессе убила нас обоих.
Она подошла ближе, приставив остриё меча к его горлу. Её рука дрожала.
— Последние слова, братик?
Клод посмотрел ей в глаза. В последний раз он увидел в них не императрицу, а сестру. Ту самую, что читала ему сказки, когда гремел гром. Что делилась с ним последним куском хлеба в голодные годы. Что обещала всегда защищать его.
Его рука медленно двигалась к упавшему пистолету. Мари не видела — слёзы застилали ей глаза.
— Давай встретимся на том свете, — прошептал он. — Встретимся там, где нет корон и титулов. Где мы снова можем быть просто братом и сестрой.
— Где? — её голос был едва слышен.
Пальцы Клода сомкнулись на рукояти пистолета.
— В аду!
БАХ!
Выстрел прогремел подобно грому. Мари даже не успела удивиться. Пуля пробила её лоб, и на мгновение в её глазах мелькнуло... облегчение?
Она упала назад, её голубые волосы разметались по мраморному полу подобно волнам моря. Меч выпал из безвольной руки с металлическим звоном, эхо которого разнеслось по опустевшему храму.
Клод тяжело дышал, глядя на неподвижное тело сестры. Кровь заливала ему глаза, но он всё равно видел её лицо — спокойное, умиротворённое. Впервые за долгие годы она выглядела... свободной.
«Прости меня», — подумал он, поднимая пистолет. — «Прости за то, что не смог спасти тебя. Прости за то, что единственным освобождением стала смерть».
Он приставил дуло к подбородку. Его рука не дрожала.
— Прости меня... Мари...
Последний выстрел слился с грохотом рушащегося дворца. Кровь брызнула на мраморную статую Селестины, окрасив её белоснежные крылья алым.
Богиня продолжала молиться с закрытыми глазами, не видя двух детей, лежащих у её ног. Брата и сестру, императрицу и принца, тирана и освободителя — теперь просто два тела в разрушенном храме горящей империи.
Снаружи продолжалась битва, но здесь, в святилище Селестины, воцарилась тишина. Только ветер, врывавшийся через разбитое окно, тихо напевал старую колыбельную:
«Спи, дитя, твой путь окончен, Серебристый мост разрушен, И луна закрыла лики Тех, кто был любим когда-то... Спит земля под пеплом снов, Не вернуть былых цветов, Только эхо в пустоте Помнит о весне... О последней их весне...»
Витражные осколки продолжали падать, каждый отражая фрагмент их истории — детский смех, коронация, первая казнь, последний поцелуй на лбу перед сном, клятва верности, предательство, прощение, смерть.
Империя Серебряного Рассвета догорала вместе со своими последними наследниками. История брата и сестры, начавшаяся в любви и закончившаяся в крови, подошла к концу.
Но где-то, в ином мире, в иное время, два одиноких духа искали друг друга в бесконечной тьме, надеясь на прощение, которое может даровать только смерть... или новая жизнь.
Статуя Селестины плакала кровавыми слезами.
Реквием был окончен.
Так завершился 1324 год Империи Серебряного Рассвета.
Самые интересные комментарии
Пусто