Новак ничего не сказал. Более того – его самого на камбузе не оказалось.

Радуясь как школьник, не попавшийся со шпаргалкой, Бьярне включил плиту, чтобы конфорки успели нагреться к приходу кока, и принялся разбираться в холодильнике и на складе. За время его отсутствия привезли провизию, и на этот раз все продукты были отменного качества.

Наука была нехитрой: в морозилке мясо разложить по видам, говядина к говядине и так далее. Все убрать на полки, чтобы на палубе ничего не стояло. Лишний картон и прочую упаковку тоже прочь, как раз завтра приедут забирать отходы.

То же самое и с остальным. Что привезли сегодня – поставить подальше, остатки предыдущих закупок выдвинуть вперед. Уже на автомате Бьярне проверил сроки годности, отрешенно подумав, что, похоже, эта привычка останется с ним и по возвращении в Голливуд. Не самый плохой навык, если подумать.

Он заканчивал с пустыми упаковками, когда пришел Новак. Чем-то раздосадованный, кажется, даже малость испуганный.

– Сюда никто не приходил? – спросил, оглядев камбуз. Пошел к раковине, открыл воду, сунул под нее руки.

Бьярне заметил, что пальцы у кока дрожат.

– Нет, никого не было, – заверил он Новака. – Что подготовить?

– А? – переспросил Новак, явно витавший в своих мыслях. Наверное, ходил в веселый дом, не рассчитал время и опасался, что получит нагоняй от капитана или боцмана. – Промой рис и нарежь зеленый салат. Огурцы, помидоры, романо.

Видимо, действительно занимался сексом, подумал Бьярне. И, похоже, неплохо так оттянулся, что даже допустил помощника к ножу.

Комментировать распоряжения он, конечно же, не стал. Подготовил рис, потом пошел за овощами. Памятка о маркировке инвентаря была закреплена у стеллажа с ножами и досками, так что Бьярне не нужно было гадать, какие именно взять. Для сырых овощей был предназначен зеленый цвет. Еще были желтые – для молочных продуктов, белые – для хлеба. Красный маркер был отдан сырым мясу и птице, синий – готовым продуктам. С сырыми рыбой и морепродуктами полагалось работать инвентарем, помеченным черным, а уже приготовленные нарезать на фиолетовых.

Дома так никто не заморачивается. У матери Бьярне, например, была одна доска на все про все. Но она регулярно ошпаривала ее кипятком, а иногда замачивала в крепком уксусе. Тут же действовали правила, разработанные для предприятий общественного питания, потому что эпидемия диареи на борту корабля, болтающегося далеко в море, грозила бедой.

Салат, может, вышел не таким красивым, как если бы его резал Новак, и провозился с ним Бьярне долго, но ушел на “ура”. Наверное, потому, что заправку делал Новак сам, а может, матросы просто нагуляли аппетит.

– Спасибо, – сдержанно поблагодарил Новак, когда они с Бьярне убирались после ужина.

– Да не за что, – пожал плечами Бьярне. – Одно ж дело делаем.

– Домоешь палубу – иди отдыхать, – сказал Новак. – Заготовку я сам сделаю.

Бьярне свято чтил первую заповедь любого работника, гласящую, что если начальник тебя отпускает, то надо валить без лишних вопросов, так что подхватил ведро, швабру, и отправился мыть палубу в столовой.

УС1

***

Ночью погода испортилась. Небо, еще вчера ярко-синее, высоченное и бездонное, затянули низкие серые тучи, зарядил мелкий, противный дождь.

Работавшие на палубе матросы нарядились в непромокаемые штаны и куртки. Каски, обязательные при разгрузочно-погрузочных работах с применением крана, они надели поверх капюшонов.

Похолодало. Еще вчера они с Новаком работали с открытым на всю иллюминатором, а сегодня пришлось оставить только небольшую щелочку – на камбузе было холодно даже с работающей плитой.

К обеду вышли в море. Им предстояло отвезти оборудование на одну платформу, потом забрать что-то с другой. По возвращении в порт “Кассиопею” загрузят под завязку, и она отправится в длительное путешествие аж на три недели, а там и закончится контракт Бьярне.

Рич регулярно писал в мессенджер. Первую неделю осторожно интересовался, не жалеет ли Бьярне о том, что заключил контракт и сунулся в море. Во вторую, когда Бьярне отослал ему целую дюжину фото и одно видео, снятое во время шторма, градус беспокойства агента возрос в несколько раз, а его вектор сменил направление на сто восемьдесят градусов.

“Надеюсь, ты не решил, что эта работа – предел твоих мечтаний,” – сквозило в каждом сообщении Рича.

Бьярне пару раз сделал вид, что не понял намеков, а потом напрямую спросил, а что такого плохого в работе моряка. Рич тут же пошел на попятную, убеждая, что нет, ничего. И вообще, он о Бьярне заботится, ведь если тот сорвется из Голливуда прямо сейчас, то станет банкротом – студии оберут его до нитки за сорванные контракты. Бьярне тоже сбавил обороты и заверил агента, что если он и соберется бросить актерскую карьеру, то сначала отснимется во всем, на что подписался.

Джим в выражениях не стеснялся, хотя они списывались с Бьярне всего раз. Фото и видео вызвали у него “восторг, охренение и опупение”, а от зрелища шторма он “возбудился, почти кончил и чуть не обоссался от страха”. Бьярне отослал ему “заборчик” из ржущих смайликов и голосовое с благодарностью за наводку с работой. Джим тут же ухватился за слова и заявил, что в следующий его приезд они питаются у Бьярне блюдами, сотворенными его руками.

“Не раньше, чем ты подпишешь отказ от претензий”, – написал ему Бьярне.

Хотя теперь он вполне мог накормить друга салатом. Главное, заправкой не отравить.

– Опять качает, – Новак раздраженно цыкнул, вырывая Бьярне из размышлений.

– Хорошо хоть не голова-ноги, – прокомментировал Бьярне.

Новак не ответил. Он грохотал металлическими планками, устанавливая их в специальные пазы на плите. Планки образовывали клетку, не давая кастрюлям и сковородкам упасть на пол. А от того, чтобы еда не выплескивалась вверх, спасали тяжелые крышки.

Бьярне не стал лезть с разговорами – уже привык, что из Новака слова клещами надо тащить. Тем более что кок был не в своей тарелке с момента их “увольнительной” в порту.

Повар и не в своей тарелке… Бьярне рассмеялся сотворенному им каламбуру и принялся за невероятно важное дело – разделку сельди. Такое Новак ему еще не поручал, и Бьярне даже немного волновался – премьера как-никак.

Борясь с рыбными костями, он размышлял о том, что по иронии судьбы ему удалось найти подход ко всем на “Кассиопее”, кроме того, с кем непосредственно ему приходилось работать. Даже капитан и старпом были не прочь поболтать, а выходы на палубу Бьярне теперь уже официально разрешили даже в море. С одним только уточнением: не в одиночку и не в шторм.

Ну, в шторм бы Бьярне и сам на улицу не сунулся – один раз его увидев, он теперь осознавал, насколько безжалостна природа в своем безумии и как слаб на ее фоне человек.

– Парни, все, как всегда, очень вкусно, – Леош поставил в раковину пустую тарелку. – Войтех удавится от зависти, когда я расскажу ему о фляках.

– Думаю, у него есть шанс закусить ими во время ночного перекуса, – лично Бьярне эти самые фляки не впечатлили. Ну а кто бы пришел в восторг от блюда, в состав которого входит коровий желудок.

– После того, как до них доберется Десмонд? – фыркнул Леош. – На твоем месте я бы включил секундомер и засек время, что потребуется нашему Кейси на уничтожение этого почти что хаггис.

– Это совсем не хаггис, – возразил вошедший капитан Рамсен. – Но, думаю, Кейси их и не сравнивает.

– Погодите, – попросил Бьярне. – Десмонд – это фамилия боцмана?

Леош и Рамсен переглянулись. А потом вдруг заржал Новак. От души так, громко и раскатисто.

– Кейси – это и есть фамилия. – пояснил Рамсен. – Только не говори Десмонду, что его тайна раскрыта.

– Лично я узнал ее во время третьего контракта, – рассмеялся Леош.

– Мистер Свобода, разве вы не должны заступать на вахту? – раздалось строгое. Старпом Муракис грохнул тарелку на стол и ушел, ничего не сказав насчет качества еды.

– Ой, да, – спохватился Леош. – Сэр, разрешите идти? – не дожидаясь, он рванул прочь из камбуза. – Уже бегу, Кейси, уже бегу, – раздалось из столовой.

Бьярне взял тряпку и вышел вслед за капитаном. Он как раз успел увидеть, как Кейси скребет ложкой по дну гастроемкости, методично подбирая остатки соуса от фляков. Приличного размера порция уже занимала большую часть его тарелки..

– Объедение! – сказал Кейси, явно предвосхищая вкусную трапезу. – Андре готовит их просто мастерски. Ты пробовал?

– Воздержусь, – Бьярне еще раз посмотрел на фляки, не испытывая никакого желания свести с этим блюдом более тесную дружбу, чем созерцание исходных ингредиентов и наблюдение за процессом приготовления. Он, кстати, занял без малого пять часов!

– Ну и зря, – Кейси взял себе несколько кусков хлеба и устроился на своем любимом месте. – Новак еще долго будет тебя угнетать?

– Сейчас замоемся – и я свободен, – Бьярне принялся протирать тряпкой столы.

Десмонд… боги, да кто вообще придумал такое имя!..

Кейси кивнул.

– Облака разошлись, и через пару часов должны быть звезды, – сказал он. – Если хочешь – приходи. Я хочу попробовать найти Марс.

– Приду, – лично Бьярне мало интересовала астрономия, но после целого дня взаперти сойдут и звезды.

«Кассиопея» бодро шла к порту – в иллюминатор на камбузе Бьярне уже мог отчетливо видеть стрелы кранов. Он взбивал тесто для бисквита – Новак прямо-таки выдал ему кредит доверия, допустив до такой работы.

Пенная шапка уже высоко поднялась над венчиками, а сам Бьярне мысленно бродил по старому фрегату – единственному месту в музее, куда они с Кейси не успели заглянуть в прошлую «увольнительную». Вернее, они решили не смешивать бигос и хаггис и посвятить фрегату отдельный поход.

За Десмондом – Бьярне позволял себе звать боцмана по имени только мысленно – хотелось ходить хвостом. Мало того, что все, что делал боцман, было чертовски интересно, но все это было также полезно для работы. Кейси не только составлял ему компанию по вечерам на палубе, позволяя напитаться суровой морской романтикой по самую маковку, но и рассказывал о том, как все устроено на корабле.

– В конце концов, ты ж именно за этим сюда приехал, – как-то сказал он за очередными посиделками с бутылками колы в руках. Алкоголь на судне был под строжайшим запретом, да Бьярне и не хотелось его пить. Соленый ветер и качка кружили голову ничуть не меньше.

– Да, – признал Бьярне очевидное. – Но мне и правда интересно.

– В детстве мечтал быть мореходом? – Кейси усмехнулся, огладил бороду. В прошлый выход на берег Бьярне был посвящен в страшную тайну боцмана: тот посещал барбершоп и вместе со стрижкой волос на голове заказывал полный комплекс ухода за бородой. Бьярне стал свидетелем, как «восхитительную по густоте и структуре волоса» растительность Кейси подровняли и напитали уходовыми средствами. Сам Бьярне стричься не стал – для новых рекламных съемок ему была нужна более длинная, чем обычно прическа. Рич в каждом сообщении об этом напоминал, зануда голливудская.

– А какой датский мальчишка об этом не мечтает? – поинтересовался Бьярне. – А ты? Мечтал покинуть Шотландию?

Кейси прищурился.

– Уже проболтались? – спросил он. – Леош или Марко, другим до этого дела нет.

– Ты насчет имени? – Бьярне не пытался скрыть очевидное. Ему показалось, что это некрасиво по отношению к Кейси. – Вообще-то я думал, что тебя зовут именно Кейси.

– Отец настоял, – Кейси отпил колы. – Так звали одного из его предков, участвовавших в Битве при Престоне. Шотландия ее проиграла, но менее героическим мой пра-пра и сколько там еще прадед от этого не стал.

– Интересно, – Бьярне тоже глотнул колы. – Я корней своей семьи так далеко не знаю. Известно, что Беки жили в Дании не одно столетие, но ничего героического не совершили, и поэтому в летописях о них не упоминается.

– Зато ты одним махом отыгрался за всех своих сородичей, – в голосе Кейси не было лести. Только констатация факта. – Тебя считают перспективным, а, насколько я понимаю, для Голливуда это прямо похвала-похвала.

– Да, но это не значит, что режиссеры дерутся за право снять меня в новом фильме, – надо же, как легко было говорить с Кейси на подобные темы. Раньше Бьярне мог так только с Джимом. И то надо было быть аккуратным, чтобы Джим не вспомнил в очередной раз, что ему самому Голливуд не покорился.

– Пока не дерутся, – поправил его Кейси. – Если ты к каждому фильму готовишься так, – он сделал круг горлышком бутылки, как бы обводя палубу, – то играть ты должен очень убедительно.

– Сама по себе игра актера ничего не значит, – Бьярне вытянул ноги. – Самое главное – это дать режиссеру то, что он хочет.

Кейси хохотнул.

– Звучит пошло даже для матросов, – сказал он и рассмеялся по-настоящему.

У него был заразительный смех. Бьярне уже знал, что Кейси умеет быть серьезным, придирчивым, даже суровым временами, но его лучшей стороной было умение веселиться.

***

– Парни!! – в камбуз влетел Леош. Хватило одного взгляда, чтобы понять, какие слова сорвутся с его губ следующими: Свобода разве что не светился от счастья. – Парни, у меня сын родился! – и полез обниматься.

На удивление, даже совсем смурной в последнее время Новак просиял. Не только дал себя обнять, но и сам обнял Леоша. Затем настала очередь Бьярне.

– Андре, я вот чего спросить хотел, – Леош замешкался. – Знаю, что так не делается, но может… – он перевел дух. – Может устроим барбекю? Сегодня вечером, все равно только завтра будем грузиться? Мы с Войтехом купим, чего надо, а? За мой счет.

Новак думал недолго.

– Я сам куплю, – сказал он. – Все равно собирался по магазинам пройтись. На какую сумму рассчитывать?

– В пятьсот евро уложимся? – просиявший Леош полез в карман за телефоном. – Скажи номер, я сразу скину.

– Уложимся, – Новак, кажется, позабывший и о бисквите, и о своей хандре, достал листок бумаги и карандаш. – Бургеры делать будем?

– Конечно, будем, – подхватил Леош. – С тем твоим вкуснючим соусом.

Впоследствии, когда дела с каждым днем шли от плохого к худшему, Бьярне не раз вспоминал этот день: как Новак притащился из магазина, нагруженный пакетами с едой, как они делали заготовки и мариновали мясо. А потом капитан и старпом стояли у грилей и жарили куриные крылышки, колбаски, бургеры, а Кейси и Новак делали безалкогольные коктейли. То и дело поднимались вверх стаканы и слышались пожелания долгих лет и счастья новорожденному и молодым родителям, а Войтех пел тягучие песни на незнакомом Бьярне языке.