Мы продолжали наблюдать за мальчиками на поляне, залитой мягким утренним светом. Эйдан, с новым амулетом на груди, радостно исследовал поляну, собирая какие-то цветы и травы, а Кассиан наблюдал за ним с той смесью любви и тревоги, которая, казалось, никогда не покидала его взгляд.

Раэль молчал, погруженный в свои мысли. Его глаза, обычно искрящиеся весельем, сейчас казались древними окнами в бесконечность. В этот момент он действительно выглядел как существо, прожившее миллиарды лет — вечное, непостижимое, видевшее рождение и смерть целых вселенных.

Молчание затягивалось, становясь почти осязаемым. Я решила прервать его, задав вопрос, который неожиданно для меня самой возник в моем сознании.

— Как ты думаешь, — начала я, глядя на играющих детей, — в чем парадокс человеческой природы? Мы стремимся к богам, пытаемся достичь звезд, но сами так часто бываем жестоки и ограничены. Мы создаем красоту и разрушаем ее собственными руками. Мы ищем смысл, но прячемся от истины. Что делает нас такими... противоречивыми?

Раэль перевел на меня взгляд, в котором мелькнуло удивление, а затем — искренняя заинтересованность.

— Ого, — он слегка приподнял бровь. — Кто же знал, что в этой маленькой голове будет такой интересный вопрос.

Он на секунду задумался, глядя на свои руки, словно ответ был записан на его ладонях.

— Если честно, я сам не знаю, — признался он наконец. — Люди уникальны во всех мирах. Иногда кажется, что для них нет предела. Ни в добре, ни в зле.

Раэль сделал паузу, его взгляд затуманился, как будто он смотрел сквозь время.

— Знаешь, есть что-то особенное в вашей хрупкости. Вы живете так мало, но чувствуете так сильно. Каждая эмоция для вас — это целая вселенная. Каждое мгновение содержит вечность. Может быть, именно поэтому вы можете быть столь великими в своих свершениях — ведь ваше время ограничено, и вы это знаете.

Его голос стал мягче, почти интимнее.

— Вы как свечи — горите ярко, но недолго. А мы, создатели... мы как звезды. Светим тысячелетиями, но так холодно и далеко.

Я была поражена этой внезапной откровенностью.

— Но разве боги не всемогущи? — спросила я. — Разве вы не можете делать все, что пожелаете?

Раэль усмехнулся, но без обычной иронии.

— Есть бог, по логике обычный смертный не может даже прикоснуться к нему, — сказал он, глядя куда-то вдаль. Затем его взгляд переместился на Кассиана, который помогал Эйдану сплести венок из цветов. — Но я знаю лишь одно: один храбрый мальчик смог оставить маленькую царапину одному из могущественных создателей.

— Мальчик? — я удивленно посмотрела на Кассиана, затем снова на Раэля. — Ты имеешь в виду...

— Вы для нас всегда будете детьми, — перебил меня Раэль с легкой улыбкой. — Даже самые древние и мудрые из вас — просто дети, делающие первые шаги в огромной вселенной.

Он вдруг замолчал, словно сказал больше, чем собирался. Его глаза вернулись к наблюдению за мальчиками, но я заметила, что в них появилось что-то новое — что-то похожее на уязвимость.

Я отвернулась, пытаясь осмыслить услышанное. Странное чувство одиночества охватило меня. Если Раэль — древнее существо, создатель, проживший миллиарды лет, то кто я? Крошечная вспышка сознания, такая эфемерная, что не оставит даже следа в бесконечности времени?

И в этот момент осознание ударило меня с новой силой — я ничего не знала о себе. Кто я? Сколько мне лет? Откуда я пришла? У меня были семья, друзья, любимые? Какие мечты я лелеяла, какие боли переживала?

Пустота. Абсолютная пустота там, где должны были быть воспоминания.

Я опустила глаза на свои руки. Они выглядели обычно — никаких золотистых трещин, которые я видела в зеркале в начале нашего путешествия. Но сейчас эти руки казались мне чужими, как будто они принадлежали кому-то другому.

— Я кто? — вопрос вырвался из меня так неожиданно, что я сама удивилась своему голосу.

Раэль повернулся ко мне, его взгляд смягчился. Он больше не выглядел отстраненным богом, наблюдающим за смертными — в его глазах было что-то похожее на сострадание.

— В этом мире ты как раз есть, — сказал он мягко, словно успокаивая испуганного ребенка.

— Правда? — я посмотрела на него с недоверием и надеждой одновременно.

— А ты что думаешь, — уголки его губ слегка приподнялись в улыбке, — зачем я показываю историю, которая не связана с тобой? Это и есть история о тебе. Просто я начал с самого далека, чтобы ты поняла, что когда-то потеряла, но не помнишь, что именно.

Эти слова буквально выбили почву из-под моих ног. Я уставилась на Раэля, пытаясь понять, шутит ли он или говорит серьезно. Но его взгляд был непривычно искренним, без следа обычной иронии.

— Я... я связана с этими мальчиками? — я повернулась к Кассиану и Эйдану, которые, ничего не подозревая, продолжали свои игры на поляне.

— Все связано во вселенной, — загадочно ответил Раэль. — Нити судьбы переплетаются самым неожиданным образом.

— Не говори загадками! — я почувствовала, как во мне поднимается раздражение. — Если это моя история, я имею право знать!

Раэль вздохнул, и в этом вздохе мне послышалась вся усталость миллиардов лет существования.

— Знание — это бремя, Мари, — сказал он тихо. — Иногда не знать — это благословение.

— Я не просила благословения, — настаивала я. — Я просила правду.

— А ты уверена, что готова ее услышать? — Раэль посмотрел мне прямо в глаза. — Правда может быть больнее любой лжи.

Я хотела ответить, что готова, что мне нужно знать, кто я и как связана с этой историей, но что-то в его взгляде остановило меня. Что-то древнее и печальное, как будто он уже много раз видел, как истина разрушает тех, кто не был готов ее принять.

Вместо ответа я снова посмотрела на мальчиков. Они закончили плести венок, и теперь Эйдан торжественно надел его на голову брата. Кассиан сделал вид, что возмущен таким украшением, но его глаза смеялись, а губы не могли сдержать улыбку.

В их взаимодействии было столько любви, столько невинной радости, что я почувствовала острый укол в сердце. Была ли я когда-то такой же — беззаботной, любящей, открытой миру? Или я всегда была лишь наблюдателем, призраком без прошлого и будущего?

— Если ты не готова услышать всю правду сразу, — голос Раэля вывел меня из задумчивости, — может быть, тебе будет легче принять ее по частям. Как мозаику, которую собираешь постепенно, фрагмент за фрагментом.

Я кивнула, признавая мудрость в его словах.

— Хорошо, — согласилась я. — Покажи мне еще этой истории. Но обещай, что в конце я узнаю правду. Всю правду.

Раэль посмотрел на меня с странной смесью грусти и гордости.

— Обещаю, — сказал он. — Хотя ты можешь пожалеть об этой просьбе.

В этот момент сцена вокруг нас начала меняться. Поляна, мальчики, лес — все растворилось, как акварельный рисунок под дождем. Вместо этого мы оказались в другом месте и, судя по всему, в другом времени.

Теперь мы стояли во дворе приюта, но что-то изменилось. Воздух был холоднее, деревья стояли голые, без листьев, а небо было затянуто серыми облаками, предвещающими снег.

— Прошло три года, — пояснил Раэль, заметив мой вопросительный взгляд. — Сейчас поздняя осень, почти зима. Кассиану одиннадцать, Эйдану девять.

Я осмотрелась, пытаясь найти наших мальчиков среди детей, играющих во дворе. И вскоре заметила их, сидящих на скамейке у стены. Они действительно выросли — Кассиан стал выше, его лицо потеряло детскую округлость, а взгляд стал еще более серьезным. Эйдан тоже вытянулся, хотя все еще оставался меньше брата. Его голубые глаза сохранили свою яркость, но в них появилось что-то новое — какая-то глубина, которой не было раньше.

Они сидели близко друг к другу, склонившись над книгой, которую держал Кассиан. Я заметила, что на шее Эйдана по-прежнему висел деревянный амулет, хотя теперь он выглядел потертым от постоянного ношения.

— Они все еще вместе, — отметила я с облегчением.

— Да, — кивнул Раэль. — Несмотря на все попытки их разлучить.

— Попытки? — я встревоженно посмотрела на него. — Кто пытался их разлучить?

— Многие, — ответил Раэль. — Священник, о котором я упоминал, отец Амброзий, не раз пытался отправить Кассиана в монастырь, а Эйдана — в другой приют. Он считал, что их связь "неестественна и опасна". К счастью, сестра Агата всегда вмешивалась.

— А что в их связи "неестественного"? — возмутилась я. — Это просто братская любовь!

— Для некоторых людей любая сильная привязанность кажется подозрительной, — пожал плечами Раэль. — Особенно когда речь идет о таких необычных детях. Отец Амброзий считает, что в их белых волосах и странных глазах есть что-то дьявольское. А их близость только усиливает его подозрения.

Я покачала головой, пораженная глупостью и жестокостью таких предрассудков.

— Но они же просто дети!

— Дети, которые не вписываются в узкие рамки того, что считается "нормальным", — ответил Раэль. — А люди всегда боялись того, что выходит за рамки их понимания.

В этот момент к мальчикам подошел третий ребенок — высокий подросток лет тринадцати или четырнадцати. Я узнала в нем Томаса, того самого мальчика, который первым принял братьев в свою игру в день их прибытия в приют.

— Эй, снеговики! — окликнул он их с дружелюбной улыбкой. — Опять за книгами? Идите играть, снег скоро пойдет!

Кассиан поднял глаза от книги.

— Мы закончим главу и придем, — ответил он.

— Ладно, только не опоздайте, — Томас махнул рукой. — Мы собираемся устроить битву снежками, как только начнется снегопад.

Он побежал обратно к группе мальчиков, которые что-то строили в дальнем углу двора.

— Томас стал их защитником, — пояснил Раэль. — Он самый старший и сильный мальчик в приюте, и его авторитет защищает братьев от травли со стороны других детей.

— Приятно знать, что у них есть друг, — сказала я.

— Друзей у них немного, — ответил Раэль. — Но те, что есть, преданы им. Томас, несколько других мальчиков, пара девочек... Они образовали что-то вроде маленькой семьи внутри приюта.

Мы подошли ближе к братьям, чтобы услышать, о чем они говорят.

— ...и тогда рыцарь понял, что дракон не хотел причинить вред деревне, — читал Кассиан. — Он просто искал свое потерянное сокровище, украденное много лет назад.

— А что это было за сокровище? — с интересом спросил Эйдан.

— Сейчас узнаем, — Кассиан перевернул страницу. — "Сокровище дракона было не из золота или драгоценных камней. Это был кристалл памяти, содержащий воспоминания о его родном мире, который был разрушен во время Великой Войны Миров."

— Кристалл памяти? — Эйдан задумчиво коснулся своего амулета. — Как ты думаешь, Кас, существуют ли такие вещи на самом деле? Предметы, которые могут хранить воспоминания?

Кассиан на мгновение задумался.

— Папа говорил, что все во вселенной связано и что энергия никогда не исчезает, только меняет форму, — ответил он наконец. — Так что, может быть, воспоминания тоже могут быть сохранены каким-то образом.

— Как в моем амулете? — Эйдан поднял деревянный символ. — Может быть, он хранит воспоминания о маме и папе?

Кассиан мягко улыбнулся.

— Воспоминания о них хранятся здесь, — он легонько коснулся груди брата, в районе сердца. — И здесь, — он коснулся его лба. — А амулет... амулет просто помогает тебе помнить.

Эйдан кивнул, принимая это объяснение.

— Иногда мне кажется, что я начинаю забывать их лица, — признался он тихо. — Это плохо?

— Нет, — Кассиан обнял брата за плечи. — Это просто значит, что мы растем. Но даже если детали стираются, любовь остается. И пока мы помним эту любовь, они всегда с нами.

Эйдан прижался к брату, и на мгновение они просто сидели молча, вместе, окруженные первыми падающими снежинками.

Я наблюдала за ними, и что-то внутри меня отзывалось на их разговор. Кристаллы памяти... Предметы, хранящие воспоминания... Почему эта идея казалась такой знакомой? Почему она вызывала во мне странное чувство тревоги и надежды одновременно?

— Они говорят о памяти, — сказала я тихо. — Это... это связано со мной? С моей потерянной памятью?

Раэль посмотрел на меня долгим взглядом.

— Все связано, Мари, — повторил он. — Нити судьбы, нити памяти... Они переплетаются в узоры, которые мы не всегда способны разглядеть.

Я хотела спросить больше, но в этот момент раздался громкий звон колокола, призывающий детей вернуться в здание. Снег усилился, превращаясь в настоящую метель.

Кассиан закрыл книгу и встал, протягивая руку брату.

— Пойдем, метель начинается, — сказал он. — Мы дочитаем историю вечером.

Эйдан взял его за руку, и они побежали к входу в приют, где уже собирались остальные дети.

— Я хочу видеть больше, — сказала я, поворачиваясь к Раэлю. — Я хочу знать, что случится с ними дальше. И как это связано со мной.

Раэль кивнул, и мир вокруг нас снова начал меняться.

— Будь осторожна в своих желаниях, Мари, — сказал он тихо. — Некоторые истории не имеют счастливого конца.

Его слова заставили меня вздрогнуть, но было уже поздно отступать. Я должна была узнать правду, какой бы болезненной она ни была. Должна была понять, кто я и как связана с этими детьми из давно минувшего прошлого.

Приют, снег, дети — все исчезло в вихре перемен, и мы оказались в новом месте, в новом времени, готовые увидеть следующую главу этой загадочной истории.