Однако куртизанки вкупе с хозяйкой кёбана рассмеялись, так же как и гость.

– Конечно же, мир! – ответила Алый Пион.

– Прошу старшую сестру меня простить, – повинилась Нежный Ирис. – А хозяйку молю не наказывать меня за вольность.

– Пожалуй, если только высокий гость не решит, что я дурно тебя воспитала! – едко ответила хозяйка.

Лепесток Сливы, как и подобает, не замечала меня, ведь хозяева не видят слуг. В этой ситуации наказание получила бы Алый Пион, которой я прислуживала, как вдруг ее подруга взяла всю вину на себя! Ведь, по сути, так и было: именно она начала состязание в острословии.

– Нет-нет, – успокоил наместник. – Мне весьма по душе этот поэтический поединок! Правильно говорят, каковы хозяева, такие у них и слуги. Я почти не удивился, что служанка знает хинскую поэму.

И продолжил за мной, подобрав строки на ту же тему:

«Сеют намерения,

Пожинают деяния».

Изречение из «Поучений небесного старца» было весьма к месту и соответствовало высокому посту и рангу наместника. Казалось, ничто иное не могло сорваться с его уст. Тут уж во всей красе показала себя хозяйка, Лепесток Сливы, демонстрируя знания первоисточника. В ответных строфах она процитировала:

«Цветы и плоды

Сладки и горьки».

Соблазнительные обещания и тяжкие последствия: вот что она хотела сказать зарвавшимся куртизанкам.

Так сначала обменяли четыре строки на четыре, а затем и на две. Как восхитительно! Такого я еще никогда не слышала.

«Горечь сладка,

Сладость горька».

Это произнесла Алый Пион, завершая поэтический поединок, из которого вышла победительницей.

Наместник был в полном восторге, как и все присутствующие. Он подал знак, и его подчиненный тут же выложил перед хозяйкой несколько серебряных слитков. Лепесток Сливы была на седьмом небе от счастья!

Благословение небес, на меня больше не обращали внимания. Я только тихо радовалась и с нетерпением ожидала, когда начнется выступление. Начали, однако, не сразу.

Мне было очевидно, что после такого поединка все остальное будет смотреться лишь бледным подобием. Хозяйка кёбана на мгновение задумалась. Очевидно, ее посетили такие же сомнения. Чуть помедлив, она наконец дала знак музыкантам и молодым ученицам-куртизанкам.

Заиграла музыка. Дюжина юных красавиц в черно-белых платьях выступили с «Танцем заснеженных вершин». Белые рукава взлетали ввысь и опадали, как вьюга, а темные юбки кружились, оплетая и легко обрисовывая ноги, чем напоминали подножия гор, где снег еще не успел все засыпать…

Наконец музыкант, отбивающий ритм трещоткой, щелкнул ею в последний раз. Музыка смолкла, и девушки низко поклонились гостям. Все одобрительно захлопали и стали поздравлять Лепесток Сливы, восхваляя умения ее учениц.

– Каждый раз, покидая столицу, я увожу восхитительные воспоминания, – поддержал гостей наместник. – И все благодаря таким представлениям.

– Ах, мой господин, вы слишком добры! – только и восклицала хозяйка кёбана.

Не знаю, показалось мне или нет, но наместник произнес эти слова, глядя на Алый Пион. Куртизанка в этот миг казалась непривычно задумчивой и немного грустной. О чем она размышляла? Быть может, о своем собственном дебюте много лет назад? Должно быть, она точно так же вышла в зал с другими юными куртизанками, чтобы выступить на своем первом банкете. Но что привлекло взгляд мужчины?

– Вам не понравилось выступление? – вдруг снова задал неудобный вопрос этот мужчина. – Никак не пойму.

– Отчего же? – улыбнулась Алый Пион. – Очень. Даже слишком. Пожалуй, некоторые вещи способны вызвать двойственные чувства.

Они как будто вдруг оказались одни, а все люди в зале исчезли. Только дракон и куртизанка – и никого больше. Даже меня не стало. Я вся обратилась в слух.

– И какие же? – улыбнулся наместник.

– Сожаление и надежду.

– Сожаление о чем?

– О былом, мой господин, – ответила женщина.

– А надежда?

– Я надеюсь стать хорошим наставником для своих младших сестер.

Наместник отставил в сторону чашу и уселся поудобнее. Только полы его одежд зашелестели.

– Есть в этом что-то еще, – настаивал он.

– О, я сожалею о них, не о себе. Вот и все, мой господин.

Кто-то ахнул; кажется, то была хозяйка кёбана. И зал снова ожил, отмирая от колдовства, которое сковало льдом все вокруг.

Алый Пион низко поклонилась, оказывая почтение, и не поднималась, пока наместник не махнул рукой и не одарил хозяйку еще полудюжиной серебряных слитков. Пожалуй, он не сердился, так что Лепесток Сливы тоже сменила гнев на милость.

Чтобы окончательно рассеять тучи, она дала знак Нежному Ирису. Подошло время для главного танца? Не может быть! Признаться, я ожидала, что он будет позже, если учесть длительность банкета. Точно такое же недоумение было написано на лице у танцовщицы. Однако приказ есть приказ, и она не могла ослушаться.

Алый Пион мне кивнула, и я проворно подала Нежному Ирису цитру. Хотела расчехлить каягым, но хозяйка инструмента отрицательно покачала головой. Значит, не танец. Что они задумали?

Служанка поднесла шелковую подушку, и я по знаку куртизанки водрузила ее на место в центре зала, предназначенное для выступлений. Нежный Ирис уселась, помедлила немного, примериваясь, и заиграла «Музыку Вод и Ветра».

И снова хозяйка кёбана чуть не подскочила на месте. Брови ее взлетели вверх, но она продолжала улыбаться, словно не происходило ничего из ряда вон выходящего. Для несведущих гостей это просто была музыка не по сезону.

Мое же бедное сердце опять пустилось вскачь, когда я поняла, что за мелодия вдруг зазвучала. Это была та самая музыка, которую исполняла Алый Пион в тот злополучный вечер, когда на нее напало чудовище.

Итак, хозяйка втайне негодовала, зато Алый Пион была на удивление спокойна и почти счастлива. А еще, как мне показалось, тронута, а вовсе не обижена таким напоминанием.

И снова все в зале исчезли. Остались только Алый Пион и ее подруга.

«Я бы сыграла за тебя, сестра, пострадала за тебя, сестра», – казалось, плакали струны.

«Знаю, знаю... Закрой свое сердце и больше не открывай», – безмолвно ответила увечная куртизанка, когда ее пальцы, словно поправляя, потуже затянули ленту ниже ворота.

Музыка смолкла. Раздались редкие аплодисменты, но тут же стихли, поскольку наместник не спешил ругать или превозносить выступление. Он молча смотрел на Алый Пион, и было что-то такое в его глазах… Внезапно я испугалась. Если бы я только могла, то убежала сейчас на край света.

– Благодарю Нежный Ирис за доставленное удовольствие, – разорвали тишину слова наместника, который в этот миг даже не смотрел на исполнительницу.

Доверенный человек снова одарил хозяйку серебром и нефритовой подвеской. Тягостное молчание было нарушено. Все опять ели, пили и обсуждали последние новости.

Хозяйка хлопнула в ладоши, и куртизанки рангом ниже разбрелись по залу, подсаживаясь к гостям, чтобы развеять их скуку. Служанки уносили пустую посуду, раскладывали на столах только что присланные с кухни блюда и кувшины с вином. Куртизанки едва успевали подливать гостям в бокалы!

Я заметила, что господин офицер стоял у главного входа, а его люди рассредоточились по периметру зала, стараясь казаться как можно незаметнее. Однако каждое новое блюдо с кухни подвергалось тщательной проверке. А ведь в прошлый раз таких мер предосторожности не было! Что изменилось в этот раз?

Небесный Дар обернулся, словно почувствовал мой пристальный взгляд, и я поспешно опустила глаза, разглядывая вышивку на подоле.

Так застолье шло своим чередом, пока не подошло время для главного танца. Я мысленно пожалела хозяйку кёбана. Она уже пару раз за вечер испытала потрясение, а теперь ее снова заставят нервничать.

Алый Пион и Нежный Ирис поднялись со своих мест и направились в центр зала. Место для аккомпаниатора было заготовлено заранее. Сообразив, что будет дуэт, я прихватила еще одну подушку и предложила Нежному Ирису. Обе куртизанки уселись на свои места.

Достав каягым из футляра, я с поклоном протянула его Алому Пиону. Цитра тоже нашла владелицу. После этого мне только оставалось попятиться и с поклоном ретироваться к дверям, где толпились другие слуги.

Хозяйку ждал еще один сюрприз! Алый Пион вступила первой, перебирая палочкой-плектрой струны инструмента. Цитра играла в другой тональности, но это не помешало исполнительницам. Казалось, они перебрасывались мячиком, играя с музыкальной темой, то замедляя, то ускоряя темп. Иногда каягым смолкал или уходил в долгое вибрато, и тогда на выручку приходила цитра. И так – до самого конца!

Когда музыка смолкла, обе куртизанки низко поклонились и сорвали бурные аплодисменты. Краем уха я расслышала, однако, как один из гостей пренебрежительно отозвался о такой вольной интерпретации, но тут же смолк, стоило наместнику похвалить исполнительниц.

Лепесток Сливы, быстро оправившись от очередного потрясения, поощрительно кивнула, ожидая танца. Нежный Ирис не заставила себя ждать.

В этом танце темп задает музыкант. Обычно музыка начинается неспешно, а потом летит все быстрее и быстрее. Кажется, Алый Пион переборщила из-за уверенности, что подруга справится. Той пришлось нелегко.

Как же это было прекрасно! Все в точности так, как я представляла, и даже лучше. Теперь я поняла, отчего у платья не было длинных накладных рукавов. Танцовщица вращалась так быстро, что имелся риск запутаться в одежде.

Когда все закончилось, Нежный Ирис обессилено склонилась до земли. Только каягым пропел, замолкая. И снова талантливые красавицы вызвали неприкрытый восторг у искушенной публики. Довольные собой куртизанки вернулись на прежнее место рядом с наместником.

– Сыграйте еще, – попросил он Алого Пиона.

Та уже собиралась вернуться в зал, как он жестом удержал ее.

– Что-нибудь простое, не для торжественных приемов.

– Хорошо.

Женщина кивнула и начала наигрывать незатейливую мелодию, предназначенную для учеников. Кажущаяся простота скрывала под собой филигранную технику и многократные тренировки. Исполнение не ученика, но учителя!

И тишина.

– Прошу вас, – сказал гость. – Позвольте не только одарить вас, но и просить об ответном подношении.

Хозяйка кёбана снова заулыбалась, не подозревая подвоха. Она поощрительно кивнула Нежному Ирису. Однако наместник, не обращая внимания на предназначенную ему женщину, опять обратился к Алому Пиону:

– Разделите этот вечер со мной. Воистину, это будет бесценной наградой.

 На куртизанку было страшно смотреть. Лицо ее уподобилось маске, пальцы конвульсивно сжались. Она все еще держала в руках инструмент, и от напряжения одна из струн вдруг лопнула.