Господин офицер наклонился вперед, перегнулся через низкий столик, у которого мы сидели, и почти нарушил приличия, приблизив свое лицо вплотную к моему. Зрачки его расширились, а черты лица снова потекли и трансформировались. Однако чешуи, как в прошлый раз, не было. 

– Господин! – испугалась я.

– Молчи!

Дракон глубоко, полной грудью вдохнул воздух. Ноздри его шевельнулись, как у животного, которое принюхивается. Через некоторое время он отодвинулся.

– Теперь не потеряешься, лисичка, – сказал дракон, снова превращаясь в привычного господина офицера и протягивая мне письмо. – Даже в темноте я узнаю тебя или твою вещь. Можешь идти.

Хм… А что, если… Я тоже так хочу?

– Господин, – начала я. 

– Что еще? – бросил он.

– Вот что.

И я ушла в Тень, освободив место для Лисы. Та сначала возмущенно затявкала, а затем примолкла и прижалась к полу. Ручаюсь, у господина офицера глаза на лоб полезли, так он был удивлен! Однако не двинулся с места, наблюдая за лисицей.

Та, сообразив, что от нее требуется, и не ощущая угрозы, привстала, снова тявкнула и вскочила на столик. Совсем осмелев, зверек принюхался и потянулся к руке мужчины. Тот запустил пальцы в черно-бурый мех и что-то сказал на драконьем языке.

Лиса, запомнив запах человека, мотнула головой, сбрасывая руку, и проворно спрыгнула на пол, после чего ушла в Тень.

– Благодарю господина офицера, – глубоко поклонилась я, пряча лукавую усмешку. – Теперь я тоже везде его узнаю.

Похоже, он не сердился. Скорее, был озадачен, как мне показалось. Я не человек, вернее, не совсем человек, и хотела напомнить ему об этом. Похоже, мне удалось!

– Что ж, иди, – только и сказал он.

***

Я поспешила на встречу с Алым Пионом, размышляя, к каким последствиям приведет моя дерзость. Пока дракон не стал меня наказывать, но что будет, если я вольно или невольно допущу подобную дерзость? Наказание будет неминуемым.

Впрочем, я не жалела.

Чего только стоило выражение лица господина офицера! Меня на мгновение обуяла настоящая бесшабашность. Казалось, я все могу. Сообразив, что я утратила грациозность и, как ребенок, несусь по переходам, я сбавила ход. Наконец, я остановилась у покоев куртизанки, памятных с прошлого раза.

За раздвижными дверями, затянутыми плотной расписной бумагой, тренькали струны. Сначала вступил каягым, а за ним хинская цитра, которая давала более тонкий, высокий, слегка гнусавый звук. Похоже, куртизанка была не одна и репетировала перед вечерним выступлением.

Я поскреблась в двери.

– Кто там? – раздался недовольный женский голос, и музыка смолкла.

– Это я, Маленький Цветок, – отозвалась я. 

Служанка изнутри проворно отворила. Я вошла и согнулась в поклоне, даже не успев толком разглядеть тех, кто внутри.

– Можешь встать, – наконец сказала Алый Пион.

Куртизанка жестом отослала прислугу, чтобы никто не был свидетелем нашего разговора. Служанка молча удалилась; только щелкнули створки за спиной…

– Покорнейше прошу простить меня за опоздание и за то, что прерываю вашу репетицию!

– Прощаю, – переливчато засмеялась куртизанка и прикрыла рот рукавом. – Ты и правда припозднилась. 

– Простите, госпожа, – снова поклонилась я.

Алый Пион тут же подняла меня, потянув за руку.

– Времени почти не осталось. Так и будешь тратить его на поклоны?

– Пожалуй, нет.

Я подняла взгляд. Алый Пион сегодня была хороша, как никогда. Лицо ее светилось решимостью и каким-то внутренним умиротворением. Не думаю, что она смирилась с судьбой, но здесь и сейчас она пребывала в мире с собой. На ней было алое платье, которое на любой другой показалось бы вульгарным и кричащим. Однако это было не так. 

Не знаю, то ли дело было в сдержанном холодном оттенке, то ли в черной приталенной рубахе и таком же поясе, то ли в умении носить такие яркие наряды, но женщина казалась воплощением жизнеутверждающей силы и энергии. Шпильки в прическе также были из темно-красного коралла.

Другая куртизанка, имени которой я не знала, искоса смотрела на нас, не зная, как себя вести. По одежде ей было ясно, что я служанка, однако вышивка на моей верхней юбке, если приглядеться, была самой изысканной, да и вела я себя не как простая рабыня. Так что женщина пребывала в недоумении и переводила взгляд с меня на подругу. 

Эта женщина была не намного моложе Алого Пиона и почти такая же прелестная с виду. Она была одета в чудный наряд, который я тоже видела впервые. Очевидно, заказ в другой мастерской. Стоило присмотреться! 

Верхняя рубашка, скромно запахнутая у горла, была из бледно-сиреневого шелка, затканного белыми тонкими полосками. Такую материю обычно берут на юбки, но никак не на рубахи. Однако смотрелось это неплохо благодаря тому, что швея точно выдержала направление нити и филигранно подогнала детали.

Благодаря пестроте материала не требовалась вышивка, а тон оттенял белоснежную бархатистую кожу куртизанки. Губы были, вопреки обыкновению, окрашены не в алый, а в лиловый цвет. Темные блестящие глаза сияли. Накладные и свои косы были скручены в совсем не типичную для куртизанок округлую прическу. 

Верхняя юбка была густо-лилового цвета с вшитыми по подолу белыми полосами разной ширины.

– Детская юла! – вырвалось у меня, когда я поняла, что мне это напоминает.

Алый Пион снова рассмеялась и сказала, обращаясь к сестре по ремеслу:

– Ну, что я тебе говорила! Разве она не наблюдательна? Не каждому дано заметить такое.

– Ах, вот как… – протянула другая и благосклонно улыбнулась. – Теперь понятно, кто это. Та самая служанка, о которой ты мне все уши прожужжала.

– Она, она. Маленький Цветок, это моя подруга, Нежный Ирис. Сегодня мы исполняем «Игры божественного ребенка», а потом она станцует под мой аккомпанемент.

Я затаила дух и представила, как это будет. 

Стоит ей закружиться, и платье превратится в гигантскую юлу, а в конце, когда она должна согнуться в земном поклоне, вибрация струн каягыма вкупе с постукиванием по деревянному корпусу довершат картину. Игрушка больше не крутится, она упала и неподвижно застыла…

– О, как необычно! – воскликнула я, преисполненная волнения, совсем забыв о пережитом ранее испуге. – И рискованно.

– Что наша жизнь, как не игра? – то ли весело, то ли печально улыбнулась Алый Пион. – Только играем не мы, люди, а боги. Мы же всего лишь игрушки в их руках.

– Но…

– Что? – подбодрила меня куртизанка.

– Как жаль, что я не смогу это увидеть! – пожалела я.

– Отчего нет?

***

И снова я ненадолго перевоплотилась в служанку, которой надлежит прислуживать куртизанкам. 

Алый Пион только покрикивала, пока меня спешно переодевали и заново причесывали, разделяли на пробор, смазывая гладкую косу маслом камелии и подворачивая самый кончик в футляр из лент, чтобы волосы не трепались по полу, когда я сяду или поклонюсь. Теперь я с виду ничем не отличалась от всех прочих прислужниц кёбана.

– Прекрасно, – одобрила Нежный Ирис. – Никто не обратит на нее внимания.

– Хорошо, если так, – кивнула Алый Пион. – Хвала высшим Богам, на приеме сегодня драконы, так что никто не будет приставать к служанкам. 

– Ты права. Некоторым нравятся такие неиспорченные, свеженькие простушки.

Я отчетливо ощутила, как сквозь кожу проступает краснота, когда поняла, о чем это они. Да, я не красавица и не так изысканна, как куртизанки, но не ожидала, что и тут найдется любитель. Очевидно, я была права, почитая кёбан за обитель хорошо замаскированного разврата.

– Погляди-ка на нее! – рассмеялась Нежный Ирис. – Покраснела, как будто ни разу в жизни не целовалась.

От сказанного я еще гуще раскраснелась и потупилась. Да, я не была предметом мечтаний сколько-нибудь значимого мужчины. В свою очередь, те, кому я вдруг могла понравиться, или кто хотел привести в дом хорошую работницу, меня нисколько не волновали. К тому же, я полукровка, и это слишком заметно.

– О-хо! – прикрикнула Алый Пион на подругу, заметив, что я не на шутку смутилась. – Говори о таком с сестрами, а ее не трогай. В народе нравы строгие. Не удивлюсь, если все так, как ты сказала.

– Прошу меня простить за вольность, я забылась, – пошла та на попятный.

Я была безмерно благодарна за такое заступничество. Успокоившись, я уже предвкушала, как буду смотреть невиданное доселе выступление. Женщины препоручили мне нести футляры с инструментами. 

Каягым я повесила на ремне, перекинув через плечо и затянув покороче, чтобы конец инструмента не волочился по полу; сравнительно небольшую цитру я несла в руках. В общем и целом тяжесть была преизрядная, хоть с виду и не скажешь. Недаром каягым считают скорее мужским, чем женским инструментом! Не только из-за низкого звука, но и благодаря размерам.

Мы двинулись в главный зал для банкетов. Впереди величаво и степенно, без малейшей торопливости выступала Алый Пион. Она, будто не касаясь пола, скользила вперед; за ней следовала напарница. Я семенила в хвосте нашей маленькой процессии.

Попадавшиеся по пути обитательницы кёбана, раздвигая двери, выходили наружу и шли вслед за нами.

В зале уже были богато накрыты столы. Богато, в понимании жителей Драконьего царства – не значит избыточно. Излишеств не было. Если в Хине стол считается тем лучше, чем больше разнообразных блюд на нем стоят, то здесь было в точности до наоборот. Главное – не сколько имелось продуктов, а как они были нарезаны и разложены. Повара постарались на совесть! 

Драконы не слишком жаловали резко пахнущие специи и чеснок, так что пищу простонародья не подавали, так же как и квашеные с перцем капусту и редьку. Зато было довольно рыбы, которую драконы просто обожали.

Глядя на это великолепие, я невольно сглотнула слюну, потому что ела несколько часов назад и еще неизвестно, когда поем снова…

Гости продолжали прибывать в кёбан. Служанки сновали туда-сюда, раскладывая у столов подушки. Виновника торжества еще не было, но он вот-вот, как сказал посыльный, должен был подъехать. 

Заранее явилась Стража и бдительно прошлась по залу, выискивая любые мало-мальски подозрительные признаки. Я увидела среди стражников господина офицера, который словно принюхивался, низко склоняясь над столами, впрочем, не настолько явно, чтобы это заметили другие. Но я-то знала и потому обратила внимание! Придворный лекарь пробовал серебряными спицами пищу, чтобы узнать, есть ли в ней яд. 

Алый Пион и Нежный Ирис пересекли зал, попутно раскланиваясь с гостями, прошли между длинных столов и отошли к раздвижным дверям с противоположной стороны от главного входа. Там они, сохраняя внешнюю невозмутимость, принялись вполголоса обсуждать, с чего следует начать выступление. Наконец Алый Пион не выдержала и жестом оборвала подругу.

– Мне надо подумать. Если что-то пойдет не так…

Она не стала продолжать. Мы и так поняли, что это означает. Нам всем не поздоровится, если высокие гости останутся недовольными! Пусть в выступлении и прозвучит излюбленная цитра наместника, все равно подготовленный номер был весьма необычным и даже эпатажным. 

Вообще-то я удивлялась, отчего позволили выступить Алому Пиону. Ее увечье не было секретом, однако какой-нибудь несведущий гость по ошибке мог попросить сегодня ее общества. Насчет наместника я не переживала, поскольку он не выбрал в прошлый раз, а, значит, скорее всего воздержится и сегодня. А вот как насчет других мужчин?

С другой стороны, слухами земля полнится. Одни гости не могли не знать о том, что случилось с Алым Пионом. Тогда как другие были в курсе событий. Легенда гласила, что на куртизанку напал злоумышленник и изуродовал ее. Как же быть, если кто-то выпьет лишнего и бестактно при всех спросит об этом? Праздник будет испорчен. Не этого ли опасалась куртизанка?

Конечно, хозяйка кёбана сильно рисковала уже тем, что допустила выступление увечной куртизанки, пусть только в качестве аккомпаниатора для танца. Подозреваю, что заявленный дуэт двух красавиц перед танцем будет для нее сюрпризом!

Ну а в целом, я сегодня ставила на Нежный Ирис, которая своим танцем попытается привлечь дракона. Тут проблем быть не могло. Эта женщина изысканная, сведущая в искусствах, и ее танец не разочарует зрителя.

***

Наконец прибыл наместник со свитой.

Все засуетились, и хозяйка кёбана со всей любезностью проводила гостя на почетное место. Многие посетители, кто подобострастно, а кто с достоинством, приветствовали чиновника такого высокого ранга.

Пожалуй, он мог бы им и не быть. Достало и того, кто он по праву рождения. Дракон. Не те божественные существа, о которых говорится в легендах и сказках, а самый настоящий. Пусть до поры, до времени он выглядит как человек…

Сегодня он был в более благостном расположении духа, чем в прошлый раз. Я расслышала, как он сказал Лепестку Сливы, что только что прибыл из Драконьего дворца.

– Успешна ли была аудиенция у правящей четы? – продолжала расспросы хозяйка.

– Более чем, – рассмеялся наместник.

Пожалуй, теперь, приглядевшись, я могла найти в его внешности черты сходства с господином офицером, словно они оба носили одинаковые личины. Да, нос определенно длинноват, бледные губы, довольно широкий разрез глаз и высокий лоб… Или я была предвзята, и мне это просто мерещилось?

Алый Пион, заметив мое любопытство, незаметно одернула меня. Мы перестроились и в прежнем порядке двинулись к важным гостям. Алый Пион шла впереди, ничуть не таясь и не смущаясь, а мы с Нежным Ирисом замыкали строй. Очевидно, это удивило хозяйку кёбана. Не ожидала такого от увечной куртизанки? Боялась, что та смешает ей все планы на вечер?

Лепесток Сливы на секунду нахмурилась, но морщинка между бровями тут же разгладилась. Продолжая улыбаться, куртизанки поздоровались, уселись напротив наместника с хозяйкой и начали неспешную беседу о том, о сем. 

Глава кёбана сегодня нарядилась в платье голубого цвета. Кафтан ее, стеганый по вороту и вышитый зеленовато-голубыми нитями, чудесно оттенял цвет ее лица и придавал цветущий вид. И не скажешь, что эта женщина старше остальных! Я присмотрелась: вышивка узором в виде пыльных игл «восковой ели», которая росла только в благородных домах. 

К платью на петле из красного шнура крепилась нефритовая подвеска и трогательный, крошечный мешочек с ароматами. Вместо привычных благовоний моих ноздрей коснулся запах хвои и сосновой смолы. Как необычно! 

Сосна – символ бессмертия, она не сбрасывает свои покровы даже зимой. Одеяние и духи соответствовали сезону и говорили, что у их хозяйки хороший вкус. 

Служанки поднесли дракону влажные от горячего пара полотенца, чтобы он освежил руки и лицо, а потом подали рисовый отвар с медом и кедровыми орешками. Наместник отведал, и это послужило сигналом для начала трапезы. 

Пока гости насыщались, не могло быть и речи о танцах и музыке. Пожалуй, хозяйка бы не допустила такого надругательства над высоким искусством! Поэтому куртизанки завели беседу о поэзии Хины и о природе в провинции.

– Как ваше здоровье? – вдруг с неподдельной теплотой спросил наместник, обращаясь к Алому Пиону.

На мгновение все замолчали, и даже чиновники за соседними столами перестали жевать. Впрочем, куртизанка умело взяла себя в руки и низко поклонилась.

– Благодарю господина о заботе и участии, – сказала она. – Хвала богам, я хорошо себя чувствую, несмотря на зимние холода. 

– Это так? – засомневался наместник.

Похоже, он был уже не рад, что проявил интерес. В этот миг мне стало его немного жаль. Даже дракон, выходит, может попасть впросак! К счастью, Нежный Ирис умело отвлекла внимание на себя:

«Алый Пион

Зимою скрыт снегом,

Не по сезону

Рисунок на ширме!»

Сложила колкие вирши – и рассмеялась, прикрыв рот рукой. 

Со стороны могло бы показаться, что это издевка над ушедшей славой Алого Пиона. Но мне тут же стало ясно, что это не так. Пион цветет осенью и весною, а не зимой, а снега – покровы тайны, так же как и ширма. Чего не видно – то не существует!

«Такие речи не ко времени, сестра! Храни свою тайну», – вот что хотела сказать Нежный Ирис. Пожалуй, в ее напарнице пробудилась здоровая злость и дух соперничества, вытеснив боль и смущение.

«Нежный Ирис 

Отцвел.

Только луковица

Осталась в земле».

 – не осталась она в долгу. И опять смысл внутри смысла! Ирис – символ скромности и любви, а луковица – тайны. 

«Ты рискуешь потерять мою любовь», – вот что на самом деле ответила Алый Пион.

Последние строчки, однако, напомнили мне одну известную хинскую поэму. Остались в земле! «Остались в земле» – похоронены и забыты. Так говорят о воинах, которые полегли на поле боя. Но также и о зернах, которые легли в землю, чтобы дать новые всходы. Вечный круг перерождения душ и возрожденья природы…

«Оставлены зерна в земле

До жатвы.

Война или мир?»

– блеснула я. 

И тут же склонилась в глубоком поклоне, не помня себя от смущения.