Как хорошо, когда в голове пустота. С хмурого неба время от времени прилетали капли воды. Какие-то разбивались о ветровку, какие-то попадали на землю и свежую, по-весеннему сочную траву, а несколько даже разбились о нос и лоб. Порывы не по-майски холодного ветра шелестели молодыми, ещё не окрепшими листьями. В воздухе пахло весной и влагой, под ногами то шуршала трава, то хрустела земля.

Влад лёгкой трусцой бегал вдоль забора по территории СКоР. Было раннее утро. В общежитии заняться особо нечем, поэтому он привык рано ложиться спать, и рано просыпаться.

С тех пор, как ему, примерно три недели назад, разрешили ходить по двору одному, Марфа, которая вставала совсем засветло, каждое утро отпирала комнату Влада.

Как только он более-менее оклемался после перегрузки души, Пётр Никифорович съездил с ним до бывшей съёмной квартиры, они забрали вещи и перевезли в общежитие.

Сейчас же последствия травмы прошли уже полностью. По крайней мере физические. На самом деле он восстановился за каких-то две недели. Пётр Никифорович очень этому удивился, но не растерялся и сразу отправил Влада тренироваться. Его физической подготовкой занялась Елена — невысокая, но очень крепкая женщина со светло-русыми волосами, которые она очень коротко, почти по-мужски, стригла.

По первости после тренировок Влад чувствовал себя скорее мёртвым, чем живым. Он едва мог шевелить конечностями, мышцы ужасно болели и двигался он как сломанная кукла. Со временем к тренировкам выработалась привычка, а потом ему даже начало нравится. И тогда он заметил ещё один плюс от тренировок: на них разум пустеет. Влад полностью сосредотачивается на выполнении упражнений, беге, ощущениях в теле и мышцах, и остальному в голове не остаётся места. А после он так вымотан, что не остаётся сил даже думать. И это было благословением, пока он не привык.

Как только тренировки перестали выжимать его досуха, как только организм научился быстро восстанавливаться, разум снова начал мучить его.

А ещё вернулся Артём. Призрак расспрашивал Влада о его жизни, рассказывал о своей и, будто бы, на самом деле старался подружиться. К счастью, во время тренировок он не появлялся. Когда Влад это заметил, то начал бегать по утрам. Это оказалось очень приятным времяпрепровождением. Ранним утром воздух особо ароматен, прохлада приятная, а солнце совсем нежное.

— Я одобряю твой новый образ жизни, — к его пробежке неожиданно присоединился Пётр Никифорович. Сосредоточенный на беге Влад не заметил приближения своего великана-начальника.

— Спасибо, — пробормотал он в ответ.

— Мне кажется, ты достаточно восстановилса, чтобы начать учиться колдовству.

От неожиданности Влад встал на месте.

— Сейчас? — Только и спросил он. Пётр Никифорович кивнул.

С одной стороны Влад был рад этому. Сегодня суббота, а выходные — самые трудные для него дни. Он не знал, чем себя занять, и тогда память возвращала его в тот мартовский вечер. И ещё в выходные его чаще всего посещал Артём.

— А как учатся колдовству?

— Сейчас расскажу. Пойдём за мной, — сказал Пётр Никифорович, и направился к длинному приземистому кирпичному зданию, которое стояло в отдалении от забора.

— В первую очередь твоя душа должна привыкнуть к потоку. Университетскаи говорят, что мы колдуем, потому что есть такая штука, орфен. Что-то вроде мировой энергии. Так вот, чтобы чары творить, этот орфен нужно пропустить через душу. А душа, она такому сопротивляется. И вот для начала нужно приучить твою душу к орфену..

— И как её приучать?

— Сейчас дойдём, узнаешь.

Они вошли в кирпичное одноэтажное здание. Направо, вдоль стены, шёл длинный коридор. Прямо перед ними уходила вниз лестница. Пётр Никифорович пошёл по ней, Влад — следом.

Они спускались не меньше минуты.

— Как глубоко мы под землёй? — спросил Влад, когда лестница кончилась.

— Метров двадцать, — ответил Пётр Никифорович и пошёл по низкому, он едва не цеплял головой плоские люстры, освещенному холодными бело-синим лампами, короткому коридору.

С каждой стороны было по несколько дверей. Пётр Никифорович прошёл во вторую слева, для чего ему пришлось слегка пригнуться.

Комната, хотя вернее назвать её бункером, была небольшой. На потолке — единственная квадратная люстра с длинными люминесцентными лампами, как в больницах. У стены стояло три стула и стол. Пётр Никифорович выставил один стул на середину комнаты, и сказал:

— Садись.

Влад повиновался. Пётр Никифорович положил ему на плечи свои ручищи:

— Приготовса. Постарайса не терять сознания.

Неожиданно по всему телу прошла волна тепла, которая сразу сменилась болью, словно каждую мышцу, каждую кость, пронизывали сотни маленьких раскалённых иголок. В глазах потемнело. Будто через плотный слой ваты, до него донеслось:

— Влад! Влад! Держись! Не отключайса! Слушай мой…

И всё оборвалось. Он вновь падал в бездну, которая рвала его на части.

Бетонный пол. Колени. Голова слегка мотыляется из стороны в сторону. Влево-вправо-влево… На краях зрения ещё маячит чернота, будто кто-то переборщил с виньеткой на видео.

— Очнулса? Хорошо. Приди в себя немного, и продолжим.

— Нет! — Влад попытался вскочить со стула, но тяжёлые руки, лежащие на плечах, не позволили ему.

— Не валяй дурака. Да, это неприятно, но ты же не хочешь всю жизнь прожить на за этим забором? Соберись, это не так страшно, как тебе кажется. Приготовса.

Боль. Темнота. Агония. Колени и бетонный пол. Холодный свет на бетонных стенах. Боль. Темнота… Цикл повторялся снова и снова. Влад потерял счёт часам. Время от времени ему давали пить. Казалось, что его уже несколько дней подряд пытаюсь в этом мрачном бункере.

Неожиданно всё прекратилось:

— Закончим на сегодня, — сказал Пётр Никифорович и помог мокрому от пота Владу подняться со стула. Измученный, он едва передвигал ноги, и даже в сознании оставаться было невероятно трудно.

Шеф помог ему добраться до комнаты, сказал, что назавтра они повторят занятие, и ушёл, заперев дверь.

Если бы у Влада оставались силы чтобы понимать что происходит вокруг, он бы ужаснулся, но вместо этого почти сразу уснул.

Наутро он был удивительно свеж и зверски голоден. Проснулся, потянулся, умылся, порылся в холодильнике, сделал чай и бутерброды.

— Как не просто учиться волшебству, — услышал Влад рядом. Сколько бы он не игнорировал Артёма, тот не уставал являться и пытаться завести разговор.

В этот раз Влад отреагировал:

— Неважно выглядишь, — призрак, которого раньше было не отличить от живого человека, сейчас слегка просвечивал и через него можно было разглядеть очертания окна.

— Я тоже заметил, — ответил Артём, грустно улыбнувшись, — самочувствие тоже так себе. Хотя, казалось бы, какое самочувствие у призрака, да?

Есть хотелось зверски, но кусок в горло не лез. Влад всё же заставил себя укусить бутерброд и принялся старательно пережёвывать сухой хлеб с колбасой.

— Знаешь, — сказал он, проглотив кусок, — грустно это. Я ведь не хоте… чтобы так получилось.

— Знаю. Никто не хотел.

— Странное дело. Сколько бы ты ни появлялся, мне впервые стало тебя жаль. Раньше ты мне не нравился. Будто бы дискомфорт какой-то доставлял. Как будто зуд, когда ты рядом. А сейчас… жаль. По-настоящему.

— Спасибо, — ответил Артём, — только меня жалеть уже поздно.

Щёлкнул замок. Влад повернулся на звук: вошёл Пётр Никифорович.

— Готов?

Влад бросил взгляд на место, где стоял Артём: пусто.

— Я фефас, — пробормотал Влад с набитым ртом, стараясь как можно быстрее прожевать.

— Не торопис. Доедай, и пойдём.

Когда они снова спустились в подвал, Влад непроизвольно напрягся. Он знал, что его ждёт.

Пётр Никифорович открыл дверь. Тот же каменный мешок, тот же стул в середине комнаты. Не дожидаясь приглашения от начальника, Влад сел. Тяжёлые руки придавили ему плечи, почти сразу кожу начало колоть, его будто прошибло током, а затем пришла агония.

— Держис. Держис. Вот! Молоде…— твердил Пётр Никифорович. Влад изо всех сил старался оставаться в сознании, но всё же не сумел, и провалился в знакомую уже яму боли.

Капли воды на лице, будто моросит дождик.

— Молодец. Не ожидал от тебя такого усердия, — похвалил Пётр Никифорович, заметив, что Влад пришёл в себя. Он открыл глаза: начальник ставил на пол пластиковый распылитель для воды.

— Это… тяжело, — пробормотал Влад.

— Да. Но необходимо. Готов?

Он не был готов, но кивнул.

Снова тяжёлые руки на плечах.

— Я знаю, что это трудно, но постарайся прислушаться к боли. Ощутить. Как орфен течёт через душу.

Влад кивнул. И через него снова начали продираться раскалённые иглы.

Раз за разом он умирал от боли и воскресал под мелкими каплями воды. Одежда насквозь промокла от воды и пота, голову едва удавалось держать ровно.

— Хватит на сегодня, — сказал, наконец, Пётр Никифорович, — не то опять надорвешься.

Он помог Владу выйти на улицу. Стало легче и он смог идти сам.

— Ты быстро учишьса, — сказал ему Пётр Никифорович. — Если будут силы, попробуй сам протянуть орфен через душу. У тебя должно получиться. Это должно быть легче, чем внешнее… вмешательство. Но лучше всё же сядь или ляг.

Влад кивнул. На слова сил всё ещё не хватало.

Пётр Никифорович помог ему подняться в свою комнату, напомнил, что завтра рабочий день и ушёл, заперев дверь.

Проснувшись, Влад решил последовать совету начальника. Он расслабился, закрыл глаза и сосредоточился на ощущениях в теле. Казалось, в груди застрял бильярдный шар. Он давил изнутри и при этом придавал странной лёгкости. Он прислушался к себе внимательнее. Вокруг будто двигались слабые волны. Каждое движение немного кололо кожу.

“Кажется, это то, что нужно.”

Он представил, как эти волны становятся потоками, которые вливаются ему в руки и ноги, струятся с кровью… И в него впились иглы и медленно поползли вглубь. Влад совсем не подготовился к боли. От неожиданности он широко распахнул глаза, судорожно задышал и потерял концентрацию. Боль тут же прошла, но и ощущение офена пропало. Несколько минут Влад приходил в себя, потом встал собираться на работу.

В кабинете было оживлённо, несмотря на то, что Чопик ещё не пришёл.

— За последний месяц уже семь случаев, — посетовал Хтон, — А у нас до сих пор ни одной зацепки.

— Согласен. Но вопросом занимается первый отдел. Лучше пока свой нос туда не совать.

— Скоро пойдёт четвёртый месяц, как “лучше не совать свой нос”! Первому отделу нужна помощь. И как бы для неё не стало поздно, если продолжим медлить.

— Я понимаю твоё беспокойство. И разделяю его, — задумчиво сказал Пётр Никифорович, поскрёб подбородок и добавил: — навести-ка Марину, узнай как дела у неё, может видела чего. Завтра-послезавтра, как время будет. А я поговорю с Константином Семёновичем и со Стёпой о том, чтобы нам тоже позволили подключиться к делу.

— А что к Марине ездить? Первый наверняка уже был у неё.

— Был, но почти три месяца назад. А ты же знаешь, как у неё бывает. Видение может прийти внезапно. Проверь лучше.

— Хорошо, послезавтра съезжу.

— А завтра что?

— Да Ирка в лагере набедокурила, вызвали на разговор с директором.

— С характером она у тебя растёт. Всю весну чуть ли не каждую неделю в школу мотался.

— Переходный возраст, — развёл руками Костя, — да и она всегда была непоседой.

— Кстати, прихвати с собой Влада, когда поедешь, — добавил Пётр Никифорович.

— Зачем?

— Кажется, он может оказаться полезным.

— А может и не оказаться, — буркнул Хтон.

— Возьми. Тебе трудно что-ли? Ему и опыта полевого пора набираться.

— Хорошо.

Через день Влад с Хтоном отправились навестить Марину. Около часа они колесили по Москве, а когда наконец-то остановились у грязно-коричневой четырнадцатиэтажки, Влад не имел ни малейшего понятия, куда они приехали.

Лифт не работал и на седьмой этаж им пришлось подниматься пешком.

Дверь в квартиру, куда они шли, была приоткрыта.

— Подожди тут, — обеспокоенно сказал Хтон.

Он осторожно приблизился и протиснулся внутрь. Тишина. Неожиданно дверь распахнулась, отчего Влад вздрогнул.

— Заходи, тут никого, — сказал он. — Мне это совсем не нравится. Нужно сказать Пете.

Влад вошёл. В коридоре горел свет, в квартире было чисто. Ни валяющихся вещей, ни сломанных дверей. Будто хозяева вышли в магазин и вот-вот вернутся.

Когда он достал телефон, снизу послышались шаги. Хтон побежал к двери и быстро затворил её, припав к глазку. Некоторое время он стоял неподвижно.

— В комнату, живо.

Влад повиновался. Раздался стук в дверь. Повторился настойчивее. Прекратился. Влад Выглянул в коридор. Бух! Дверь дрогнула под мощным ударом.

Хтон расстегнул манжет рубашки на левой руке и закатал рукав, обнажив большую татуировку в виде чёрной кляксы. Она простёрлась на всё предплечье и немного расплескалась на плечо. Кожа под чёрной краской бугрилась.

Раздался треск. Со следующим ударом откосы не выдержали и дверь вылетела из проёма. В тот же момент клякса сорвалась с руки Хтона. Моментально она увеличивалась в размерах и спустя мгновение коридор залила чёрная, маслянистая, густая жидкость. Под её поверхностью что-то бурлило. Выбитая дверь влетела в эту субстанцию, завязла и тут же бесследно исчезла.

В искорёженном проёме появились двое. Воздух вокруг них слегка рябил. На мгновение маслянистая жидкость замерла, будто наткнувшись на стену аквариума, а затем распахнула множество изогнутых пастей, полных острых зубов. Раздался звон, будто разбилось большое стекло, тварь противно заверещала и рванулась вперёд, выплеснувшись в коридор.

Двое пришедших оказались по колено в чёрной жиже, которая сразу вгрызлась им в ноги и начала подниматься вверх. Вторженцы завопили. Кровь попадала на бесформенное тело твари и сразу впитывалась.

На лестничной клетке открылась угловая дверь. Выглянул короткостриженный мужчина с квадратной челюстью.

— Чего расшумелись? У меня… — начал было он, но, заметив чёрную тварь, побледнел, и проблеял, — ребёнок спит.

С лестничного пролёта в тварь полетела алая нить, напоминавшая раскалённое стекло. На блестящей, как нефть, поверхности существа появилась пасть, которая проглотила летящую огненную нить, и пропала, будто её никогда не было. А секунду спустя тварь жутко взвыла. Вопль сверлом вгрызался в череп и сознание, казалось, вот-вот со звоном разлетится на маленькие осколки. Влад, закрыл руками уши и рухнул на колени.

Когда звук прекратился, Влад сумел поднять глаза. Двое, которые выбили дверь, уже были съедены. Тварь совершенно беззвучно метнулась к лестнице. Хтон, обливаясь потом, стоял на месте. Его левая рука была покрыта той же маслянистой жидкостью, из которой состояло существо.

С лестницы вылетела ещё одна пламенная нить. Тварь увернулась и заклятье летело прямиком в выглянувшего мужчину. Не совсем понимая, что он делает, Влад рванулся на лестничную площадку. Одновременно с этим он привёл в движение энергию. Уже привычная боль начала вращаться по его телу. Он протянул вперёд руку. Ладонь будто взорвалась. В тот же момент огненная нить, налетев на невидимое препятствие, лопнула. Привычная уже Владу боль многократно усилилась, выбивая из него воздух и отламывая от его восприятия куски реальности.

Проваливаясь в беспамятство, он заметил двинувшуюся к нему маслянистую пасть и крик “Нет!”. Кажется, это был Хтон.

***

— …зачистки. Да. Ты же знаешь, его трудно контролировать. Да, не дело. Ну что поделать? Не могли же мы знать, что на Марину нападут. Ага, ждём, — Хтон завершил вызов. Он заметил, что Влад очнулся, и обратился к нему — скоро нас заберут. Петя выслал машину.

Он сидел напротив Влада. Он был бледным, даже синюшным и выглядел измождённым. Руки тряслись и ему как будто едва хватало сил держать телефон.

— Что это была за херь? — спросил Влад. Он ощущал ужасную слабость. Язык заплетался.

— Мой… питомец, — ответил Хтон с горечью.

— Грёбаная жуть, — пробормотал Влад.

— Выбирать мне никто не дал, — вздохнул Хтон, — к делу. Петя думает, что Марина предвидела нападение и они с Раей ушли.

— Раей?

— Она охраняет Марину. Ну и заодно заботится о ней. Как мать. Марина, она как ребёнок. Так что ей нужен опекун. Вот Рая эту роль и выполняет.

— И что нам теперь делать?

— Нам вернуться в отдел и составить отчёт. А Петя вышлет сюда группу зачистки и расскажет о том, что тут произошло, в управление. Скоро за нами приедут. Отдохни пока.

Сказав это, Хтон опрокинулся на спину, да так и остался лежать.