Лоян, столица Империи Хань, состоял не только из Запретного города и кварталов, в которых жили знать и ремесленники. Между внутренними и внешними стенами столицы расположился район бедняков, грязное и тёмное место, где крошечные лачуги жались друг к другу глиняными боками, а точное число их обитателей было известно лишь Небу. Здесь правила нужда: за крышу над головой приходилось драться, не хватало ни тепла, ни еды, ни даже света. Цена человеческой жизни могла равняться чаше риса, да и то если повезёт. Цинь Кан совершенно не знал, каково это – жить на улице, воровать, чтобы не умереть с голоду, и не иметь за спиной ни имени, ни последнего гроша.

Зато знал Цинь Дэмин.

Никто не мог сказать, сколько лет этому мальчику, и где его нагуляла безумная мать. Дэмин рос, как дикий зверёныш, в том клоповнике, что по местным меркам всё ещё можно было считать домом. С самого детства он слушал бесконечные истории о придворном маге, который, по заверению матери, являлся его отцом, но выдумывала женщина почти так же много, как и пила: не проходило и дня, чтобы она не сжимала чарку с дешёвым пойлом трясущимися руками. Чем старше Дэмин становился, тем больше сомневался в каждом сказанном слове, но никогда не спорил: мать была выше и сильнее, а значит, она и права.

Но рассказывала она самозабвенно: про далёкие острова, где правит великий царь и поклоняются не Небу, а Солнцу, про то, как Цинь Амань прибыл туда и увёз её, а потом… Потом, если мальчик был слишком легкомыслен, чтобы успеть скрыться, матушка переходила к побоям, повторяя, что он – сын демона, чёртово отродье, которому место на костре. Как Дэмин выжил,не знал даже он сам, но прятаться и молчать, чтобы не привлекать к себе внимание, мальчик научился раньше, чем ходить. И всё же его наследство состояло из фамилии, которая не стоила в этом месте ничего.

В тот день, когда армия возвращалась в столицу, Дэмину было абсолютно наплевать, даровало ли Небо победу над Канрё или нет. Его жизнь была далека от проблем государства, их перебивала стойкая нужда найти себе еду любыми способами. Тяжёлая работа в подпольных мастерских чередовалась с попытками хоть что-то украсть. За каждую чашу риса нужно было платить, а за возможность заработать – делиться. Дэмин не верил никому и почти не говорил: не потому, что не умел, а потому, что взвешивал каждое слово. И если Кан, который понятия не имел о его существовании, рос и становился сильнее, то Дэмин хоть и был ненамного младше, но выглядел, как ребёнок, – без солнца и мяса он был обречён если не умереть, то точно не вырасти.

А ещё у Дэмина был секрет, о котором он никому и никогда не собирался рассказывать…

***

Впрочем, было бы ложью утверждать, что Кан находился в полном неведении. Несколько лет назад, когда они с сестрой играли в прятки, одна сумасшедшая добралась до чёрного входа в их поместье и начала кричать. Она звала Аманя, сотрясая воздух такими отборными ругательствами, что дети не смогли пройти мимо и спрятались за углом кухни, запоминая каждое слово. А запоминать было что! Ведь она кричала о том, что их отец породил и бросил своего сына, бросил её. «Чудовище, монстр, твой сын такой же проклятый, как и ты! Видит Небо, Культ Солнца должен был сжечь тебя на Островах, ты околдовал меня, демон! А потом убил, убил их всех, ты всегда убиваешь с улыбкой на лицемерной роже!» – кричала сумасшедшая, а дети забрались на ограду, чтобы увидеть, кто же это такой интересный на улице.

– Ей язык вырвут, – тихо шепнула Сюин, протянув Кану руку, чтобы тот поднял её на черепицу.

– Всенепременно. А у нас есть брат?

«Жалкий трус, выйди и признай свои преступления!»

– Не удивлюсь. Отца часто не бывает дома.

– Он маме из-ме-ня-ет?

«Расскажи своей жёнушке, что ты творишь, когда тебя нет дома! Императору расскажи!»

– Ой, дурачок. Маму выдали за папу, потому что она сама проклятая. Думаешь, это по любви?

– Ну, это же не повод… – Кан провёл сестру к краю крыши так, чтобы они могли видеть сумасшедшую.

«Бездна должна была тебя сожрать, выродок!»

– Меня тоже отдадут за кого-то, кого отец выберет, – Сюин толкнула брата в плечо кулачком. – И если я встречу красивого мальчишку, то, конечно…

– Сюин!

– А что? Как будто тебя спрашивать будут. Это наш долг.

«Забери своего щенка туда же, откуда ты сам выполз!»

– Ну не с этой же. Ты посмотри, это глина в волосах?

– Мне кажется, её стошнило на ханьфу…

– Фу!

«Жизнь мне испортил, всю судьбу сломал, посмотри, во что я превратилась!»

Домашняя стража, что до этого послала за городским патрулём и молча отталкивала сумасшедшую, вдруг расступилась, а к худой и взъерошенной женщине вышел сам Цинь Амань. Дети замерли в предвкушении. Но отец только смерил нищенку презрительным взглядом, поморщился и повернул голову к стражнику.

– Ты. Да, бестолочь, к тебе обращаюсь. В моём доме служат шуты или солдаты? За какие заслуги вы получаете жалование, если не можете разобраться с этим убожеством без моей помощи? – спросил он ледяным вкрадчивым тоном, а стражник с трудом выдержал взгляд. – Отзовите патруль. Чернь невменяема. И бросьте меди – пусть помнит, что знать милосердна. Останется – прогнать.

Кан и Сюин расстроенно переглянулись. Это всё? Они-то надеялись, что увидят душещипательную сцену или хотя бы возню стражи с этой безумной. Но отец ушёл, а женщину действительно просто оттолкнули и выкинули подальше от поместья, не забыв выполнить распоряжение господина и швырнуть на дорогу пару медяков.

– А вдруг у нас и правда есть брат? – Сюин задумчиво смотрела в ту сторону, куда выгнали женщину. – Пошли!

– Куда? – Кан даже растерялся.

– Проследим за ней! Надо проверить. Догоняй!

– Сюин!

Ну и что ему оставалось? Только спрыгнуть вслед за сестрой.

Но как ни старалась Сюин догнать странную женщину, та словно в тенях растворилась. А когда они добрались до внутренних стен, то оказалось, что их так просто не перепрыгнуть, как дома, а стражники вовсе не были настроены нести ответственность за то, что пропустили двух знатных отпрысков дальше, в кварталы бедняков. И никакие угрозы самоуверенной Сюин их не впечатляли, так что от этой идеи стоило отказаться. По крайней мере, в этом убеждал сестру Кан, но фамильное упрямство не позволяло девочке так легко сдаться.

Они предприняли вторую попытку на следующий день, на этот раз хорошо подготовившись. Кан даже захватил с собой крюк с верёвкой, чтобы перебраться через забор там, где никто не увидит, а Сюин – еды, если им придётся задержаться. Это было опасное и захватывающее приключение. Именно тогда дети были вынуждены признать, что взрослые не так глупы, как им кажется: стражники поймали их по ту сторону стены не позже, чем через десять минут, и привели к отцу – с подобающим почтением, но железной хваткой.

Месяц после этого Сюин убиралась, а Кан тысячу раз написал иероглиф «почтительность» и познал все прелести работы в архиве сыскного приказа. Амань же ласково пообещал, что выдаст дочку замуж в самое скучное захолустье, какое сможет найти, а сын навсегда забудет про офицерскую школу, если в их пустые головы вновь взбредёт мысль принимать на веру любую «погань», которую льют им в уши. На прогулки в трущобы было наложено табу, городская стража – проинструктирована, а за вопросы о брате оба отправились до ночи стоять на коленях во дворе, отчего пришли к стойкому убеждению, что отец что-то скрывает. Но с годами эта история стала восприниматься обоими не больше, чем детская глупость – с тем же успехом можно было верить, что отец занимался пиратством, когда не был дома. Или в то, что он ест детей.

***

Возвращение из Канрё, до которого не было дела Дэмину, проходило очень ярко. Амань растворился на подходе к Лояну, оставив все почести генералу Вану. Кан и Вэй проехали через ворота столицы в стройном ряду таких же победителей – вот уже целая неделя, как их повысили до капитанов. Никто не смел ни думать, ни говорить о том, что произошло на самом деле, хотя каждый с содроганием вспоминал Хонгха, как и последовавшую за ней осаду. Шэнми снова призвал своих демонов, на этот раз, как и обещал полководцу – обойдя крепость и не подвергая пагубному влиянию Бездны войска Империи. И Лоян встречал их как героев, хотя на душе у солдат кошки скребли.

Вэй кашлянул, привлекая внимание Кана, – они почти не говорили ни до, ни после осады.

– Да?

– Помнишь наш спор?

– Конечно… – Кан растерянно покосился на Вэя, удивлённый тем, что тот заговорил об этом.

– Тебя всё-таки приложило больше. В общем, я жду тебя в гости, в любое время.

– Спасибо. Отец говорил о том, что меня перераспределят, так что я не знаю, когда смогу…

– Это не страшно. Можешь обменять это на сокола.

– Что?

– Пустынный сокол из нашего шатра, помнишь? Он Дэлуна, – Вэй помрачнел. – Я не то чтобы готов сейчас об этом говорить, и…

– Выполнять обещание.

– Да. Прости, твой отец…

– А чего ты ждал? – Кан поморщился. – Что это всё байки? Что он – добрый волшебник, а я – бедный непонятый одиночка? Я говорил вам с самого начала.

– Дай мне немного времени, хорошо? Я не считаю тебя плохим, да и… Дэлун сделал бы так же.

– Надо же, дошло.

– Поэтому забери его птицу, правда. В знак того, что я не считаю тебя гадом.

– Кхм… ладно.

– И я буду рад письмам.

– Странный ты, Вэй…

– Отец говорил, что я импульсивный, – Вэй пожал плечами. – А мать – что быстро сужу о людях. Нехорошо это.

– Они забыли ещё о том, что ты так глуп, что продолжаешь пытаться наладить дружбу, – Кан закатил глаза, но улыбнулся. – Договорились. Как зовут сокола?

– Никак…

– Значит, назову Дэлуном.

Мальчишки переглянулись и как-то грустно улыбнулись. Это была не та дружба, которую они себе представляли, и не тот поход, о котором мечтали. Но они были живы.

***

– Глядите-ка, господин капитан пожаловал!

Сюин буквально налетела на брата, стоило тому переступить порог дома, и повисла у него на шее, звеня многочисленными браслетами. Она с детства презирала тяжёлые платья с длинными рукавами, многослойные ханьфу и строгие накидки, вот и расхаживала в цветастых шароварах, пока стены поместья скрывали её от осуждающих взглядов.

– Отец уже всё рассказал, он был дома! Ты гляди-ка, голову не оторвало!

– Сюин! – Кан рассмеялся, подхватил сестру и закружил, отрывая от земли, но затем поставил на место. – А ты выросла.

– Да вас два месяца не было, придумаешь ещё, – сестра потянула его вглубь дома. – Пойдём, переоденься. И мама уже заждалась. Теперь ещё и ты пропадаешь не пойми где, дома повеситься можно! А ещё отец оставил тебе записку.

– И ты её, конечно, прочитала?

– Нет.

– Сюин.

– Ладно тебе. Кан, возьми меня с собой, а? Помнишь, как мы пытались через стену попасть в бедняцкий квартал?

– Только не говори мне, что отец меня туда отправляет.

– За какими-то покупками для ритуалов. Кажется, он зол на тебя, так что будешь бегать, пока в отпуске.

– Ещё лучше… Но нет, не возьму.

– Это ещё почему?

– Потому что это дурь. Я и сам туда не хочу, но тебе там точно небезопасно.

– Ого, один поход, а уже забыл, кто тебя каждое утро во дворе бьёт!

– Ты правда хочешь, чтобы родители переживали, все эти выскочки нашли повод для слухов, а папа отправил за тридевять земель? Надо тебя с Вэем познакомить, пока он в столице, – он расскажет, как скучно жить в южной глуши.

– Что за Вэй?

– Да так… Младший из Чжанов, странный парень.

– А познакомь!

Кан закатил глаза.

– Ладно. Но если ты пообещаешь, что мне не придётся ловить тебя за ногу на внутренней стене.

– Когда это у тебя так получалось? Война тебя портит, Кан.

– Угу, поэтому меня ждёт чудесный Линьцан.

– Ну и где радость в голосе? Ты же не хотел в городской гарнизон.

– Вот и отец так сказал… Хватит, дай переодеться уже. Эй, не трогай клетку!

– Мама, Кан привёз трофейную птицу из Канрё! Мам!

Кан закатил глаза. Но, если быть честным, он скучал по семье. Где-то в своей комнате матушка продевала в ушко иголки новую нить с тем же невозмутимым видом, с каким она шила, когда дети дрались, отец таскал их по воздуху, в подвале что-то клокотало, а дом наполнялся обещаниями закопать заживо и тирадами о том, как важно соблюдать канон сыновней почтительности. Оба ребёнка пошли в Аманя, но они разнесли бы всё поместье в щепки, если бы не спокойная госпожа Цинь, приводящая в гармонию эти взрывные души. В коридоре размеренно шуршала метла, третий час наводя порядок в том же ритме, в каком поднималась и опускалась иголка в руках госпожи Цинь. И никто эту метлу не держал в руках.

Список отца выглядел очень интересно: Кан таких иероглифов и не знал, но был убеждён, что они выдуманы исключительно для совершения подобного рода покупок. Вряд ли в бедняцком квартале он найдёт что-то хорошее: любой товар, попавший на прилавок честным путём, легко было достать и в их части города. Ладно... Кан поморщился, подходя к воротам. Он уже вырос из того возраста, когда это затхлое место казалось чем-то диковинным и интересным. Больше всего на свете ему хотелось вернуться домой, на пару дней забыться и отмыться от похода. Но вместо этого он коротал вечер здесь. В памяти невольно всплыла история о сумасшедшей, но теперь стражники молча пропустили его, не думая ни тащить домой, ни хватать за воротник. Это даже показалось ему забавным.

Уже в глубине трущоб за странным гостем наблюдал худой мальчишка с пустыми глазами. Такие – из знати – редко заходили сюда. По его наблюдениям, они были либо опрометчивы, либо утомлены мирной жизнью, либо сами нечисты на руку. Этот, при оружии и в доспехах, не выглядел лёгкой жертвой. Опасно. Может и руку отрубить, не вызывая стражу, и никто ему ничего не скажет. Мальчик жался в тень, словно пытаясь закутаться в неё, но голод грыз его всё злее. Работу ему не давали уже несколько дней, а в той дыре, куда он забивался на ночь, можно было съесть разве что крысу. И он с безучастным смирением думал о том, что даже крысу может отнять любой пьяница, и хорошо, если не убьёт за неё. Иначе… Ему было всё равно. В душе беспризорника царила пустота – не злая, а безразличная ко всему, и в первую очередь к морали, которой не существовало в этом месте. Голод жёг сильнее, и мальчишка решился, бесшумно нагоняя молодого богача.

– Господин, господин, не найдётся ли у вас ломтя хлеба? Моя матушка болеет, господин, я…

Старая песня о новом. В его глазах – слёзы, в голосе – беззащитная дрожь, он разве что не ползает у него в ногах, умоляя подать хоть крошку. Старшие приметили выходца из знати сразу, стоило такой птице перелететь через стену. «Принеси его кошель – и возьмём тебя карманником», – сказали ему, пнув в ту сторону, куда пошёл незнакомец. А мальчику очень хотелось есть. С кошеля ему отдадут часть денег, и он сможет воровать ещё, и никто его не побьёт за то, что распустил руки на чужой территории. Это была хорошая сделка. Мальчишка покорно ждал, пока его отшвырнут, незаметно приближаясь, чтобы успеть срезать с ремня кисет и убежать так быстро, как только сумеет. И, как и следовало ожидать, юноша рыкнул на него и оттолкнул. Мальчик сделал вид, что заваливается, бледные пальцы зацепились за кошель, и вдруг этот богатей слишком резко и быстро перехватил его руку. В первую секунду он даже изумился: ни разу его ещё не ловили вот так. Но этот, из знати, дёрнул мальчишку к стене, заломил руку за спину, а ещё через мгновение он ощутил холод стали, прижатой к горлу.

Вывернуться невозможно; плохо, опасно. И прежде, чем он собрался открыть рот, чтобы заплакать, оттянуть время, соображая, как выкрутиться, этот незнакомец заговорил первым.

– Считаешь, что можешь вот так просто своровать деньги, крысёныш? Мне тебе правую руку отрубить, левую или...?

Но незнакомец вдруг замолчал. Держал он всё так же крепко, и мальчик не мог понять, что случилось, а юноша смотрел в землю. Он уже видел подобное, видел на берегах Хонгха, когда внутри одной тени, привычной, жило что-то чужеродное и живое. И сейчас оно смотрело на него, скрываясь за этим худым беспризорником. Цинь Кана передёрнуло, вспышками возвращая в тот проклятый день, и только бесконечные тренировки не позволили ему разжать руки. Чудовище было рядом с этим воришкой. И подступившая к горлу тревога – слабая, лёгкая, но уже заставляющая ненавидеть его, царапала душу до боли знакомо. Ошибки быть не могло.

– Как зовут? – раздалось над ухом, и мальчику ничего не оставалось, кроме как ответить. Интуиция подсказывала ему, что что-то не так, и ему не помогут ни жалобный вид, ни слёзы.

– Дэмин.

– Меня – Цинь Кан, Дэмин, – юноша нахмурился. – А ты – проклятый. Вот так дела…