***

Мягко льётся в окна тусклый лунный свет. Дворец Пятого Неба серебром одет. Нашей алой ленте не достать вершин, В эту бездну боли он вошёл один. Раскаяние и жалость словно заодно, Слёзы скорби глухо падают на дно.

Читала трагично стихи красавица-лисица в пёстром театральном ханьфу. Тут же к ней подбежала её сестрица, восклицая ещё громче, с задором, потому что второй сказ зрители любили гораздо больше.

*** Мягко стелет небо пламенный рассвет, Брат мой сводный сонный и почти раздет. У волшебной кисти на сегодня вдохновения нет! Взгляд упёрся в небо, сыплет вишня цвет. Лента моя вьётся над небесным морем. Рана сердца заживёт, вином омою горе.

Стихи-близнецы, появившиеся спустя всего несколько лет после происшествия на обучающем турнире в храме Вершин Облаков, и сейчас предрекают нам дальнейшие события, словно дают заглянуть в замочную скважину вселенских событий.

Правдива ли суть, или поэты опять погрязли в слухах и ссудах.

Шестые небеса

Ветер трепал прозрачные белые занавески, трогая полотно то легкими волнами, то раздувая парусом. Утренний свет был ещё не слишком ярок. В самый раз для рисования.

— Почему ты всегда унижаешь меня? — спросил молодой мужчина. Глаза его смеялись, будто его все это забавляло, и вместе с тем были сонными.

— Ну же, мы упустим момент. Встань вполоборота. Так, чтобы лицо было чуть повернуто. Да, да.

Белокурая девушка в роскошном светлом ханьфу с изящной прической на голове и немного съехавшей вбок диадеме украшенной нефритовыми белыми цветами, подошла к нему, одетому в одни только нижние белые шелковые одежды. Слегка коснулась его гладкого подбородка, заскользила пальцами по коже, поправляя.

— Стой, вот так.

Ее маленькие точёные ручки вспорхнули, приводя в беспорядок рубашку так, чтобы было видно грудь и фактурный торс юноши. Теперь было видно, как косые мышцы живота заманчиво уходили в штаны. Нежная кожа контрастировала с внутренней силой. При взгляде на него возникало желание провести пальцами по его рельефной груди, ощутить мягкость белой кожи.

Но если рассматривать его как композицию в целом, он выглядел словно призрак на фоне зеленого сада, виднеющегося в окне, ярко-голубого неба. Фон следовало бы заменить на более нейтральный.

Абсолютно белые волосы, распущенные, слегка взъерошенные, очень мягкие и ухоженные, спускались до окончания спины. Несколько прядей выбились, обрамляя лицо.

Чувствовалось, она была очень довольна им. Ее жёлтые глаза горели, и от этого казалось, мельчайшие искорки энергии парят в воздухе.

— Вот так, идеально.

Девушка неторопливо подошла к холсту, взяла кисть, настолько украшенную золотом и драгоценными камнями, что она была чересчур тяжела для ее тонкой ручки. И продолжила работу над уже начатым эскизом. Волшебная кисть легко скользила по холсту, вырисовывая складки одежд, овал лица и буквально каждую прядь волос.

— Сестрица, я уже устал, — ноющим голосом позвал юноша.

— Яньши, хватит ныть, ты проспорил, так что будь терпелив и молчалив! Да, и немного плечо приоткрой. У тебя ведь такое красивое тело. Если бы было что-то прекраснее тебя на Шестых небесах, я бы тебя не мучила, поверь мне.

— Давай я найду тебе красавчиков, и ты выберешь из них лучших. Будешь будить их каждое утро сколько тебе влезет.

— Нет, я видела достаточно, ты лучше всех, брат.

Было видно, что он очень хочет обратно в постель, с которой его наверняка и вытащили. Он то и дело извивался в нетерпении.

— Ну что я, дама порочного дома, плечо приоткрывать? — на этих словах он встретил строгий взгляд и немного отодвинул край одежд. Она как будто успокоилась и спряталась за холстом, таким огромным, просто во весь рост позирующего.

«Размах взяла с жадностью. И сколько она меня будет выписывать на этом полотнище? Думаю, пару лет придется постоять. Спать хочется невозможно. Нельзя спорить с Рин, напившись. Эта неугомонная птица слишком быстро учиться плохому — он зевнул.

— Знаешь, Яньши, я же стараюсь для тебя! Любая на Семи небесах будет рада тебе услужить, едва увидит этот набросок. А когда я допишу... — она мечтательно прикрыла глаза. — Я думаю, выстроится целая вереница желающих выйти за тебя замуж.

Юноша только закатил глаза. Утреннее солнце грело кожу, лёгкий ветерок свежим вихрем касался щек. Теплое волнение в груди мягко обволакивало сердце, и он не мог на нее злиться, но ответил строго:

— Ты сговорилась с отцом? Я считаю брак предначертанным событием, ты не сможешь его подстроить таким образом. — Он вдруг перестал раздражаться и добавил: — Я хочу быть только с тобой, сестрица! Проводить время так, как нам нравится. Тебе же хорошо со мной? Весело? Рин, скажи, весело? — он поднял бровь и выжидал, пока она выглянет из-за холста. Она только прошептала чуть слышно:

— Всегда может настать время, когда великая радость сменится великим горем. Мне весело, но вместе с тем и грустно. Ведь ничего не возможно уберечь навсегда. — Услышал ли он ее, придал ли значение ее словам.

Помолчав, капризно спросил:

— Ну давай же, ты закончила?

— Почти, почти. Не смей двигаться с места!

Она погрозила ему пальчиком. Потом кистью отмерила пропорции его губ, делая заметку пальцем на черенке кисти.

— Ох, как это утомительно, Рин!

— Будешь делать такое лицо, выйдешь некрасивым.

— Ты так рисуешь, что я в любом случае получусь уродцем.

Она прыснула от смеха.

«Наверное, свое творение слюнями замочила — победно подумал Яньши. — Волшебная кисть поможет. Не скупись, улыбнись пошире.

Юноша оскалился.

— Если император узнает, как ты используешь его кисть... Обязательно тебя накажет! — пригрозил он ей.

Она не успела ответить, они одновременно услышали охи и ахи. Это в комнаты вошли служанки. Будить молодого князя Шестых небес.

— Ваше Высочество, так же нельзя! — запричитали они, обращаясь к принцессе. Она же только жестом приказала им выйти вон, прикрикнув вслед:

— Не мешайте, я ещё не закончила. Закончу, дам посмотреть. Пока рано!

Яньши уже вовсю смеялся, а служанки с неохотой вышли и стали караулить дверь, перешёптываясь:

— Приёмная сестра его Высочества такая неуёмная, — высказалась одна.

— Да, скорее, неуправляемая, — поправила ее подруга.

Тень легла на их беседу. Дама средних лет с укором смотрела на сплетниц.

— Вы, дурёхи! Именно такую сестру и заслуживает ваш ненаглядный князь, — высказалась подошедшая управляющая дворцом. Служанки замолкли, стыдливо опуская глаза.

— Чем они заняты? — спросила дама как ни в чем не бывало.

— Её Высочество рисует Его Высочество! — хором ответили они.

— А что у вас с лицами? — она смотрела с подозрением.

— Его Высочество, — заикаясь, объясняла служанка постарше, — как бы сказать, несколько обнажены.

Старшая, услышав эту новость, тяжело вздохнула:

— Идите и принесите чай и османтусовые пирожные. И... — погрозила она пальцем, — не торопитесь!

Сама же она пошла во двор и тихонько подглянула на вид, открывавшийся в окне.

«Ну, не полностью гол, и уже хорошо», — подумала она, увидев Яньши. Поправила свои мысли, так как женщины поправляют сползшее платье, и с достоинством пошла по делам хозяйственным.