Глава 4. Барьер

Тайле недоставало магии. Не о таком она мечтала, покидая Елицу вслед за адаром Скавеем. Совершенно о другом грезила в пути, слушая его истории. Ей мнилось: чудеса встретят, стоит переступить порог школы. И она тут же им научится — не может не научиться! А уж как удивится отец, когда она навестит его, вся в синем, на боевой черепахе! Он скажет: «Горжусь тобой, Лисёнок. Я был не прав, когда боялся тебя отпускать».

Что же она получила? Изматывающие тренировки. Бесконечные буквы и числа. Стихи и рассказы о давно забытом. Это всё было интересно и наверняка важно, но невыносимо хотелось чудес. Настоящих, всамделишных! Единственное, что она до сих пор видала — это иллюзии, которыми её пугал Пито, да свет, созданный адаром Джазином. И ещё жуткая тень на кухне позади танцующего деда Лемука. Правда, Тайла так до конца и не поняла — была ли она на самом деле или только померещилась.

Магической школы не бывает без магии, верно? Вот Тайла и искала её повсюду в любой момент, когда могла.

Раз за разом ходила мимо запертой двери в подземелье, косясь на нарисованный над ней глаз, который то появлялся, то исчезал. Внимательно наблюдала за каждым жестом и словом наставников. Пыталась подглядывать за старшими учениками. Даже в столовой, когда другие шутили и болтали, она оставалась настороже и нет-нет да посматривала искоса на деда Лемука. Кто он такой? Что он такое? Но повар день за днём вёл себя обыкновенно, ничем не выдавая странностей, а тень под его руками и за спиной выглядела бледной и плоской и двигалась ровно так, как пристало теням.

А ещё эти кулии.

В первый момент, узнав, какое наказание назначил адар Джазин, Тайла облегчённо выдохнула. Подумаешь — по вечерам после учёбы прибирать за птицами и кормить их. Ерунда! Раз плюнуть! Дома, в деревне, ей приходилось выполнять всякую работу, порой тяжелее этой.

Но потом оказалось, что всё не так просто.

Во-первых, кулии вели себя ужасно странно. Они то сидели всей стаей в углу птичника, нахохлившись и уткнувшись друг в друга клювами с мелкими частыми зубами, то начинали носиться как сумасшедшие. Сильные голенастые ноги вздымали в воздух пыль, клочья соломы и куски засохшего помёта. Длинные перья, похожие на рыхлую шерсть, развевались по ветру. Иногда на бегу кулии сталкивались, яростно хлопали куцыми крыльями — и вновь расходились по углам. Поначалу Тайла пугалась — не шутка попасть под удар птицы ростом почти ей по пояс! Но скоро приноровилась отгонять их метлой и грозными криками.

Во-вторых, они оказались жутко вредными. Птицы будто специально подгадывали момент, чтобы напасть со спины, когда Тайла отворачивалась или наклонялась. При этом они подпрыгивали, громко курлыкали и норовили ударить клювом или укусить, а то и ткнуть длинными загнутыми когтями.

— Толстые и не летают, — ворчала Тайла, работая метлой, — тоже мне харо… характеристика! Не мог Линн сказать, что они орут и дерутся как сумасшедшие! Милые толстые птички, ага.

Про метлу ей посоветовал Вох. Он явился в первый же вечер. Встал у ограды безмолвным пеньком, глядя исподлобья на жалкие Тайлины попытки сделать хоть что-то. Она была готова огрызнуться — кому охота, чтоб его видели нелепой неумехой! — но Вох вдруг сказал: «Возьми метлу как меч». Тайла нехотя послушалась. Терять было нечего. На удивление, сработало — глупые пернатые бросились врассыпную. Но даже держась в стороне, они продолжали следить за ней, будто выжидали удобного момента. Глаза кулий с серо-голубыми радужками меньше всего напоминали птичьи. Когда они смотрели внимательно, задумчиво, чуть склонив набок головы с жёлтыми хохолками, Тайле становилось не по себе. В такие минуты она была готова поверить во что угодно, даже в то, что эти птицы действительно могут говорить. Хотя бы изредка.

Там же, неподалёку от кулятника, Тайла встретила Пито и Анку.

Она увидала их на второй день, в сумерках, когда, совершенно измученная и исцарапанная, брела от птичника обратно к школе. Тропинка вела мимо загона с козами вдоль барьера, чтобы затем круто завернуть к беседке и яблоневому саду. По правую руку высились стопки «блинных» скал, заросшие кустами барбариса и соснами с кривыми змеящимися корнями.

Внезапно сверху зашуршало, на тропу посыпались мелкие камешки. Тайла остановилась и задрала голову.

— Да где она ходит? — раздался приглушённый голос. — Договаривались же!

Почти сразу с плитняковых скал скатилось что-то тёмное и косматое. Тайла попятилась, но с другой стороны ловко спрыгнула ещё одна фигурка.

— Опоздала!

— Ой! Это не Енна.

Косматое говорило голосом Анку.

— Вы что здесь делаете? — напряглась Тайла. Небось опять пакостить будут.

Пито подошёл почти вплотную, заглянул в лицо.

— Следишь за нами, лягушка? Только попробуй адарам сказать!

— Не называй меня так!

Анку принюхался, посопев носом, и заявил:

— Она у кулий была!

— А! Так тебя тоже сцапали! — заржал Пито. — А за что?

— Отстаньте! Прилипалы, — сказала она. Анку дёрнулся и отступил. Тайла прошла мимо. Ей вдруг стало ужасно скучно, на плечи навалилась усталость. Чем они могли её напугать после этих ужасных птиц? Нарисованной жутягой? Тьфу. Даже не смешно.

— Тайла! — донеслось ей в спину.

Сзади послышалась возня.

— Тише! Ты что!

— Может, ей тоже расскажем?

Тайла ушла, так и не обернувшись.

* * *

На другой день Анку и Пито вели себя как обычно: то накидывали маски серьёзности, то шушукались и хихикали. Тайла не раз ловила на себе их взгляды, но решила не обращать внимания. Слишком много чести! У неё и без дурацких шуточек забот хватает. Однако волей-неволей в голове крутилась последняя фраза. «Может, ей тоже расскажем?» Расскажем о чем? Что они там делали? Тайла мысленно фыркала, прогоняя её. Невелик секрет! Наверняка работали в наказание за нарушение правил. Должно быть, ухаживали за козами, а может трудились над чем-то другим. Какой смысл спрашивать? А может, всё-таки они нашли что-то интересное?

На следующий день, закончив с кулиями, Тайла побежала к тому месту. Присмотрелась. Прислушалась — никого. И Тайла решительно полезла по камням.

Сгущались сумерки. Внизу на дорожке ещё можно было различить каждую травинку, но здесь, в барбарисовых зарослях, было влажно и темно. Тесно сплетались ветки и листья, колючки цеплялись за одежду. В сердцевине куста свистела и пощёлкивала пичуга.

Тайла прорвалась через ветки и очутилась наверху. В обе стороны тянулась каменная гряда с плоскими неровными макушками. Вдоль неё сквозил прохладный воздух, дальше высился сосновый бор, сумрачный и неподвижный, кое-где перемежаемый нагромождением таких же плитняковых скал. Хотелось подойти поближе, прикоснуться, залезть, но нельзя. Школу ограждал барьер. О нём предупреждал ещё адар Скавей, вот только не уточнил, где именно. А был ли он прямо здесь? Или до него ещё идти и идти? Из куста барбариса вылетела птичка, свистнула и спорхнула вниз, на ту сторону гряды. Тайла пожала плечами и стала спускаться следом.

Барьер нашёлся спустя два шага. Тайла впечаталась в него — лицом, грудью, плечом — и села, не удержавшись на ногах. Она потёрла ушибленный лоб и дотронулась до барьера снова, теперь уже осторожней. Он ощущался под ладонью как стекло. Гладкое, прохладное, твёрдое. Тайла стукнула по нему ногтем, потом костяшками пальцев. Ни стука, ни звона. Ни-че-го. Только сплошная невидимая преграда, легко пропустившая птицу, но непреодолимая для неё. Может, Пито и Анку хотели показать ей именно это?

Тайла глянула на небо — до вечернего гонга оставалось время. Можно пока не спешить. Она карабкалась по гребню вдоль барьера, изредка касаясь его рукой. Надо же убедиться, что он всё ещё здесь. Тайле приходилось взбираться по плитам, искать путь вниз с другой стороны, а потом снова наверх. Местами кусты доходили до самой макушки гребня, и тогда она протискивалась между гладкой поверхностью барьера и колючими ветками. Как раз за одним из таких кустов и обнаружились мальчишки. С ними была Енна.

— Всё-таки пришла. А ты не верила!

Пито сделал жест, будто хотел ткнуть Енну локтем в бок, но так и не дотронулся.

— Лучше бы не приходила, — пробормотала она и, глянув на небо, озабоченно сощурилась, — пора. А то вам снова влетит.

— Что вы тут делаете? — Тайла не хотела спрашивать, но слова вырвались сами собой.

— Давай вниз, — махнул рукой Анку.

— По пути расскажем, — добавил Пито.

Енна улыбнулась так, будто съела что-то кислое.

— Ты знаешь, что там есть озеро? — начал Пито, когда они спустились.

— Старшаки туда гоняют. И вообще ходят где хотят! — подхватил Анку.

— А мы тут как в клетке! Туда не ходи, сюда не смотри. И даже фокусы нельзя! — возмущался Пито.

— Клянусь, я видел. Они возвращались, а у девчонки в волосах кувшинка. А мы спросили откуда.

— Она та-а-ак посмотрела, будто я не человек… собака говорящая. И сказала: не твоего ума дело. И ушла.

— А потом один вернулся и сказал, что в барьере брешь. И в неё можно протиснуться, если аккуратно. Только это секрет.

— Высокий такой и волосы в хвостик? — уточнила Тайла.

— Именно. Ты его тоже знаешь?

Тайла неопределённо повела плечами. То, что говорил Линн, если это и вправду был он, стоило делить надвое. Пито истолковал её молчание по-своему.

— Клёвый он, правда? И совсем не задаётся, не то что другие. Так вот, мы тоже хотим!

— К озеру! — закончили Пито и Анку в один голос.

— Поможешь искать брешь?

Пито заглянул ей в лицо и попытался взять за руку. Она отдёрнула ладонь.

— Надо всё-всё ощупать. С тобой будет быстрее.

— Не буду я вам помогать! — возмутилась Тайла и ускорила шаг, пытаясь вырваться вперёд.

Пито в пару прыжков поравнялся с ней.

— Ты чего, обиделась? Мы же просто шутили. Шуток не понимаешь?

— Иди ты в хаос. Вместе со своими шутками.

Тайла сжала кулаки и пошла ещё быстрей. Вот придурки! Сперва издеваются, а теперь… А ведь когда-то она хотела с ними подружиться! Нет уж. Дэёля они всё равно не заменят, даже вдвоём. Особенно вдвоём. Уж лучше быть одной. А Линн — то ещё трепло. Ей говорил, что барьер абсолютно надёжен, а им наболтал про какую-то дыру.

Когда Пито отстал, её догнала Енна и пошла рядом.

— А тебе чего? — буркнула Тайла.

— Не говори Кайсане. Она и так взбеленилась, когда услышала про поиск бреши.

— Вы ж вроде дружите, не? — переспросила Тайла. — А эти балбесы…

— Они балбесы, — помолчав, ответила Енна, — но если там что-то есть, я должна знать.

— Нет там ничего, — мотнула головой Тайла.

Но она уже ни в чём не была уверена.

* * *

— Три факта.

Адара Лаодика подняла кулак и высвободила из него указательный, средний и безымянный пальцы.

— Три новых факта, которые вы узнали с момента прошлого занятия. Чур, лекции не в счёт. Только свои наблюдения. И не повторяться! Анку?

Тот с шумом втянул ноздрями воздух и прикрыл глаза.

— Дед Лемук кладёт в овощное рагу тмин и чеснок. А в компот земляничный лист. Это два, — он закусил губу и снова резко вздохнул, — а три то, что у Инши зелёные глаза.

Тайла покосилась на девочку, как всегда сидевшую с самого края. Та коротко зыркнула на Анку и снова опустила ресницы. Мышастая чёлка упала на лицо. Цвет глаз было не разобрать.

— Допустим, — сказала адара Лаодика, как-то неопределённо то ли хмыкнув, то ли усмехнувшись, — Тайла?

Она заранее подготовила, что будет говорить, чтобы не ляпнуть случайно не то. Слишком много секретов теснилось в голове, и даже не с момента прошлого занятия, а куда дольше. Но разве расскажешь про тайник в стене или про тень деда Лемука? Так что Тайла выбрала факты побезопаснее и быстро проговорила:

— Если у кулии оторвётся коготь, новый отрастает за три дня. Они понимают слово «метла» и разбегаются. Через барьер вокруг школы могут пролетать птицы.

«И проползать жуки. А я не могу», — добавила она мысленно. Если полёт птицы можно было заметить издалека, то признаваться в том, что она шарилась у самого барьера, Тайла не собиралась.

— Хорошо, — кивнула адара Лаодика, — и сразу ясно, кто чем занят в свой свободный час.

Пито хихикнул.

— Теперь Вох.

Тот сглотнул, будто собираясь с духом.

— Лепестки у яблонь полностью опали. Вчера вечером я слышал соловья. А ещё… извините меня, адара, но на вашем плече… паук.

Лаодика дёрнулась с прытью, не присталой мудрым наставницам. С её плеча упала крохотная ледышка.

* * * Каждый день, разобравшись с кулиями, метлой и зерном, Тайла шла к барьеру. Он манил её, как в зной влечёт прохлада. Ходить туда было бессмысленно. Бесполезно. И всё-таки она ходила. Тайком, стараясь не попасться на глаза Кайсане и не встретиться с теми тремя, а то подумают, что она и вправду решила помогать.

Тайла исследовала барьер для себя. Трогала прохладную твёрдую поверхность. Била по ней кулаком и палкой. Нашла проходящую с этой стороны на ту муравьиную тропку и долго наблюдала за снующей туда-сюда мелюзгой. Привязала нитку к жуку и пустила ползти. Нитка натянулась, а затем оборвалась у самых Тайлиных пальцев. Замотала вокруг мухи собственный волос. Насекомое со всего размаху шлёпнулось о барьер и поползло, перебирая лапами, вверх по пустоте.

В один из вечеров подошла Инша и встала за спиной, бесшумно, как умела только она. На этот раз Тайла заметила её раньше, чем девочка заговорила. Её выдала тень, тянущаяся из-под ног длинной полосой. Инша долго смотрела на ползущую по воздуху муху, а потом дотронулась до невидимой преграды. Насекомое с жужжанием прянуло и улетело. Тайла вздохнула.

— Скорлупа, — сказала Инша и, помолчав, добавила: — мне такая снится. Только много меньше, как яйцо. Там тесно — не шевельнуться. Я хочу выйти, но нельзя. Снаружи хуже.

— Ты поэтому не спишь? — осторожно спросила Тайла.

Инша опустила голову, попятилась.

— Забудь. Наговорила ерунды. Забудь.

Тайла пожала плечами. Она выучила ещё в детстве, когда пыталась у отца выведать про маму: если человек не хочет рассказывать, то и выпытывать бесполезно. Можно только ждать случайных оговорок. Сама скажет, когда захочет. Если захочет.

С тех пор Инша приходила почти каждый день. Молча садилась рядом, глядела то за барьер, то будто бы вглубь себя.

Иногда Тайла, отстав от невидимой преграды, плюхалась на камни рядом с ней. Но долго сидеть и ничего не делать было почти невозможно, и она начинала говорить. Болтать обо всём на свете. О деревне, об отце, о Дэёле, о том, что скоро непременно станет магом, и получше других. Как только допустят до волшебства. Инша кивала и оживлялась, и иногда тоже говорила о будущем. А о прошлом Тайла не спрашивала.

* * *

— Ну как? Нашла брешь?

Инша замолкла на полуслове. Тайла демонстративно сощурилась, глядя на загородившую закатное солнце фигуру. Надо же, Линн пришёл. А когда она пыталась его разыскать и расспросить — и духу не было. Причём, уже давно. Она даже немного забеспокоилась — не случилось ли чего плохого. Однако вот он.

— Тебе-то что? — хмыкнула она, — у меня свободный час. Что хочу, то и делаю.

— Чтоб ты знала, я тоже тут когда-то не одну неделю провёл. В этом мы схожи.

Линн сел рядом, подвернув под себя ноги. Инша отодвинулась, затихла. Ещё чуть-чуть, и сделается почти незаметной, спрячется ото всех, как в черепаший панцирь. Тайла уже не раз пыталась поймать этот момент, но всё как-то упускала.

— Но барьер сплошной. Да ты уж и сама в этом убедилась.

— А зачем им наплёл?

— Кому? А! Твоим оболтусам. Просто так, — Линн пожал плечами, — скажи, забавно вышло?

Тайла искоса разглядывала его. За время, что она его не встречала, Линн переменился. Заметно похудел, осунулся, обзавёлся длинной царапиной через всю щеку. Справа на груди сидела брошь-паук из тёмного металла. Линн поймал взгляд и ответил на незаданный вопрос:

— Вот только с практики вернулись. Нас адар Скавей в дальнее заграничье водил. Говорят, перед этим испытанием всегда так.

— Каким испытанием?

Тайла воспряла. Неужели скоро получится посмотреть на настоящую магию, и может даже вблизи?

— Ж-жутко магическим и страшным. Ну всё, я пошёл. До гонга надо успеть ещё кой-куда завернуть.

Линн спрыгнул вниз и скрылся в зарослях барбариса.

— Эй, погоди! — крикнула Тайла.

Но тот даже не обернулся.

Ничего. Она его поймает и расспросит обо всём, раз уж он вернулся. И об испытании, и о том, где добываются кувшинки, если на территории школы не водится водоёмов, а в барьере нет дыры. А пока можно было ещё немного посидеть тут, наверху, и посмотреть, как садится солнце.

Дни росли. Теперь вечерний гонг звучал уже не в полной темноте, а вскоре после заката.

* * *

Тайла выловила Линна на следующий день. Он мёл школьный двор неподалёку от входа в подземелье. Рядом никого не было.

— Вчера вернулся и уже наказан? — усмехнулась она и тут же полюбопытствовала: — За что тебя?

Линн опёрся на метлу, выпрямил спину, глянул этак свысока и поднял указательный палец.

— Ученик обязан быть сдержанным и вежливым. Драки строго запрещены.

Он состроил высокомерную рожу. Тайла засмеялась.

— И за что подрался?

— За дело, — отрезал Линн, — так было надо. Иди, малявка, не мешай. Я тут работаю.

— Уйду, когда расскажешь, что за испытание.

Она сразу начала с самого важного. А ну как снова ускользнёт?

Линн хмыкнул.

— А, ну да. Малькам же до первого обычно не рассказывают. В общем, так.

Он продолжил подметать, но говорить громче не стал. Часть слов терялась за шарканьем прутьев.

— На каждом этапе учёбы есть испытание. Иногда опасное, в другой раз не очень, но всегда сложное. Если прошёл хорошо, тебя пускают учиться дальше. Если нет, — Линн осёкся, будто что-то вспомнил, и добавил невпопад, — то нет.

Он замахал метлой яростней, сильнее. Тайла ждала, когда продолжит, но Линн молчал, и она не выдержала:

— Какое будет у вас?

— Не знаю. Заранее не говорят, но точно со щитами.

— А когда у нас будет первое?

Он пожал плечами.

— Когда наставники решат, что вы готовы.

— Ты можешь хотя бы намекнуть, что будет?

— Ваша Кайсана уже бывала на одном, расспроси её. Но она, пожалуй, тоже не расскажет. Принципиальная.

Где-то позади хлопнула дверь.

— Ну и ладно! — Тайла отвернулась. — Не хочешь говорить — не надо! Я сама узнаю. И про испытания, и про то, где берут кувшинки. И вообще, придумаю, как подглядеть, что вы там будете… испытывать.

— Малявкам там делать нечего.

— Сам ты малявка! — бросила Тайла и ушла.

Будет она ещё с ним разговаривать! Он такой же, как и другие старшаки, на младших смотрит свысока. Больно надо! Сама справится.

Она сердито топала по каменным плитам. Шаги звучали глухо — даже эхо не хотело с ней говорить. Потому она не сразу поняла, что за ней кто-то идёт.

— Чего тебе ещё?

Она обернулась: за спиной оказался Вох. Он мрачно смотрел исподлобья. Откуда только взялся?

— Извини, я думала…

— Ты же не собираешься проникнуть в стекляшку? — перебил он её.

— Стекляшку? Что ещё за стекляшка?

— А, ты не знала…

Тайла рассвирепела.

— У всех секреты. Секреты. Секреты! Все намекают и ни один толком не говорит! Знал бы ты, как меня достало! Я-то думала, хоть ты мне друг!

Вох покраснел.

— Ладно. Я расскажу, что знаю. Только пообещай, что туда не сунешься.

— Не буду, — мстительно солгала Тайла и тут же порадовалась, поняв, как двусмысленно прозвучала вылетевшая фраза. Потому что Вох облегчённо вздохнул.

— Раз не будешь соваться, то ладно, скажу. Это площадка в стороне от школы, за барьером, там старшаки занимаются. А почему стекляшка — там однажды что-то случилось, и трава как стеклянная стала, так и растёт до сих пор.

Тайла улыбнулась и пропела:

— Хорошо, что рассказал. А может, ты знаешь, в какой она стороне? Чтобы я точно туда случайно не сунулась?

А вот этого говорить уже не стоило. Кто за язык тянул? Вох набычился, сдвинул брови.

— Не знаю. И до поры знать не хочу. И вообще — через барьер нам всё равно не пройти.

Тайла повесила голову. Что она только себе навоображала? Сама же убедилась, собственными руками, глазами и лбом: преграда неодолима. Твёрдая, прочная, надёжная. Пускает всех, кого угодно — мух, птиц, муравьёв. Всех, кроме учеников и, судя по уверенности Линна, жутяг. А вот наставники ходят куда хотят. И старшаки, похоже, тоже. Вот же ж!

Но точно ли — никак не пройти?

* * *

На последнем этаже донжона, под остроконечной крышей, пряталось небольшое помещение. Тайная комната со скошенными кверху стенами, каждую из которых прорезало узкое окошко — по одному на сторону света. Рамы из твёрдого красного дерева, поворотные створки на искусно выполненных петлях, до сих пор не издающих ни скрипа. Витражи. Ах, какие там были витражи! Многие знатные люди, не задумываясь, отдали бы целое состояние, чтобы аккуратно вынуть их и укрепить в собственном жилище. Тонкие медные швы, яркие прозрачные стёкла, ничуть не утратившие ни гладкости, ни цвета, несмотря на минувшие столетия. Каждый раз, поднимаясь наверх, Фалиндор хотя бы несколько вдохов, но любовался ими. Особенно хорошо выглядели витражи в ясную погоду, когда пятна света, разделённые чёткими, будто выведенными пером, тенями, падали на деревянный пол — изумрудные, пунцовые, золотые.

Сюжеты, разумеется, были религиозными, мифологическими. Наивными для мага современности, но совершенно естественными для тех, кто возводил крепость. Четыре дрохонна. Четыре фигуры в человеческом обличье, а позади каждой расправляла крылья изначальная пугающая ипостась.

На южном окне Храйонн Адар, Порядок, от которого взяла имя единственная пережившая Катастрофу школа да и вся нынешняя магическая традиция вместе с ней. Широкоплечий и статный, с прямыми жёлтыми волосами и бородой. На северном — Хатонн Руэ, Хаос, черноволосый, худощавый и рогатый, с алым блеском в зрачках. Его поза казалась издевательской пародией на ту, в которой был изображён Порядок. Вроде всё одинаково: прямой взгляд на зрителя, посадка головы, раскрытые вперёд ладони — но то, что у Порядка смотрелось спокойным и надёжным, в исполнении Хаоса оказывалось испорченным, ядовитым.

Фалиндор тяжело вздохнул и обратил взгляд на восточное, полуоткрытое, окно. Айонн Пайар, Сущее, как велела традиция, была выполнена в виде зрелой женщины, длинноволосой и кудрявой, крутобёдрой и большегрудой. Её окружали фрукты и пёстрые жирные птицы. Должно быть, художнику, занимавшемуся витражами, больше всего недоставало вкусной еды и женской ласки. Последнее, западное, окно занимало Время, Вахтонн Уттар. Здесь мастер-витражист отступил от канона. Обычно Время изображали как старуху с младенцем на руках, но с этого окна в комнату смотрела девочка лет пяти-шести с волосами, собранными в две тонкие косички, и серьёзным взглядом больших серых глаз.

В этих наивных изображениях ощущалось что-то первобытное. Попытка очеловечить безжалостную стихийную силу, придать ей обыденные черты и тем самым сделать безопасней, заставить служить. Для мага — вполне естественное желание.

Фалиндор с сожалением оторвался от созерцания прекрасного. Почтовые стрекозы — вот что было сейчас действительно важно. Их в комнате было полтора десятка, каждая длинней ладони от головы до кончика хвоста. Большинство сидело на насестах из тонких прутьев, две или три летали под потолком, ловя мух, приманенных на иллюзию запаха тухлого мяса. Выпуклые фасетчатые глаза металлически блестели, крылья спорили яркостью и многообразием переливов с витражным стеклом.

Совсем недавно сработал маячок, установленный на стене комнаты. Это означало, что одна из стрекоз принесла письмо. Фалиндор без труда отличил её от остальных — она выглядела куда тусклей прочих. Несколько дней отдыха и хорошей пищи — и она оправится. Или, в крайнем случае, нет. Стрекозы, увы, были не самыми долгоживущими существами. Даже при условии содержания их в спячке.

В записке, свёрнутой крохотной трубочкой, было несколько коротких фраз: «Возможно, новый тип хмари. Ютал-Ногар. Выслана исследовательская группа».

Фалиндор заинтересованно приподнял бровь и перечитал записку ещё раз.

Каждый хтон отличался от других. Хаос есть хаос. Но типы хмарей — аномалий, больше похожих на природные явления, чем на живых существ — обычно укладывались в закономерную систему. Тем не менее, адары до сих пор иногда открывали новые. Даже с учётом того, что в последнюю пару десятков лет обитаемый мир сохранял стабильность — границы почти не колебались, дороги и тропы не меняли форму и оставались настолько безопасными, насколько это было возможным.

И всё же отправитель использовал драгоценную стрекозу, натренированную возвращаться сюда, ради этого сообщения. Значит, он счёл его действительно важным. Значит, было в этой хмари нечто такое, что отличало её от прочих, вызывало беспокойство.

Возможно, изучив её, он сумеет узнать новое о природе хаосных порождений. Фалиндор учтёт это при планировании экспедиций для своих учеников.