– Второсменщик? – хмурится аристократ с белыми кудрявыми волосами и бакенбардами. – Откуда у тебя фишка, бастард?

Все смотрят на меня, задрав головы, как на рок звезду. Разве что не кричат, не свистят и не хлопают.

– Выиграл у такого же как ты, – кидаю я в ответ.

Знаю, что этих аристократов за живое задеть надо и тогда они поведутся вообще на любую провокацию.

Толпа вздыхает. Кто-то из друзей задаваки насмехается над аристократом. Еще кто-то продолжает провоцировать его, перехватив инициативу у меня. Всем хочется продолжить мини-турнир, а не идти готовиться к уроку.

– Малолетка тебе вызов бросил, Пушкин! Отвечаешь? Или теперь ты зассал? – шоумен с хвостом на затылке и футболке «Король и Шут» продолжает накалять обстановку.

– Иди сюда, шкет! – отвечает победитель всех предыдущих сегодняшних турниров. – Я тебя за минуту обую, еще время на обед сходить останется.

Я не волнуюсь. Это не в Мортал Комбат играть на последние деньги. Даже если продую. Ну не будет у меня этой фишки. Я все равно не знал толком, что с ней делать.

Толпа расступается, и я иду на наш ринг. К подоконнику на лестничной площадке между первым и вторым этажом.

– Костян, ты уверен, – хватает меня за плечо Серый.

– Здорова, – я жму ему руку. – Твой одноклассник?

Он кивает.

– Не переживай. Выкуплю, если что, обратно.

Серый ничего не ответил, но я видел, как множество вопросов появляется на его лице. Чтобы Ракицкий когда-то говорил, что за тысячу рублей купит другую фишку… Это из разряда фантастики.

Я снимаю с плеч портфель и бросаю на подоконник. Готовлюсь.

Как играть в фишки помню. Есть тыльная сторона. Эта та, где изображен профиль какого-то неизвестного мне мужика, а есть сторона с картинкой. На моей – феникс, несущий в своих когтях кость.

Нужно бросить фишку тыльной стороной, и чтобы она перевернулась картинкой кверху. Если у противника фишка не перевернется, значит я кладу ее поверх моей и бросаю снова. Забираю те, что окажутся картинкой кверху после моего броска. В общем, такие простые правила и через пятьдесят лет можно вспомнить, а не только через двадцать.

– Смотрите-ка, у шкета герб рода Гранько, – оценил мою фишку Пушкин. – Такой у меня в коллекции нет. Пробовать будешь или сразу играем?

– Попробую.

Я взял фишку большим и указательным пальцем и попробовал кинуть несколько раз. Не вставучка. Может перевернуться, а может – нет. Ну, да ладно. Будем надеяться на удачу.

Бросаю. Встала. Бросает мой противник. Не встала. Хорошее начало. Беру две фишки. Кидаю. Обе переворачиваются.

Отлично! Теперь я обладатель двух императорских фишек. Можно остановиться, продать и вот тебе плюс еще одна тысяча. Только… Зачем останавливаться, когда можно заработать еще больше? Сегодня удача на моей стороне. Кажется. Теперь-то я точно ничего не теряю. Даже если проиграю разок.

– Ого-го! – вопит панк с хвостом из волос. – Шкет выиграл у Пушкина первый раунд и забирает себе герб рода Козловских! Продолжаем?

Я пожимаю плечами и смотрю на своего соперника.

– Конечно, продолжаем! – выкидывает он и бросает следующую фишку.

Я отвечаю. У обоих встала. Повторяем. Опять везет мне. Банк копится.

Выигрывая и проигрывая, до следующего звонка я успел увеличить свой банк на двенадцать фишек. Итого тринадцать, с учетом моей. Не плохо.

– Я все, – вдруг заканчиваю игру я.

Азарта уже такого нет, а последние три раунда не везет. Так можно и обратно все проиграть. А я, в конце концов, способен вовремя остановиться. При хороших продажах это доля Барт за то, что она поможет мне с местом на новогоднем балу.

– В смысле, все? – глаза Пушкина лезут на лоб.

– Мне дежурить идти надо, да и играть я больше не хочу.

Взгляд моего оппонента нужно было видеть. Он до последнего надеялся отыграться и ободрать меня как липку. А я тут беру, и применяю запрещенный прием под названием «адекватность».

– Нет! – кидает аристократ холодным тоном. – Играем дальше.

– Прости, друг, – отвечаю я. – Но таких правил, которые запрещают мне выходить из игры – нет.

– Е! Е! Е! Е! Е! – заводит толпу поклонник «Короля и Шута». – Шкет выходит из игры, обувая нашего Пушкина на…дай посмотрю сколько у тебя фишек? Десять…одиннадцать…двенадцать… На двенадцать фишек!

Я собираю добычу в кулак и собираюсь уйти. Но Пушкин хватает меня за плечо и сильно сжимает.

– Никуда ты не уйдешь, мелкий, – процедил он. – Играй или я заставлю тебя это сделать.

Так… Конфликт еще с одним аристократом мне не нужен. Но эти школьники явно считают, что я им всем тут что-то должен. При том, что никаких законов или правил я вообще не нарушал. Они домогаются до меня просто потому…Просто потому, что я бастард.

– Как? – спрашиваю я.

– Чего?

– Как ты заставишь меня играть?

От такого вопроса аристо растерялся. Понимает, что все смотрят на него и ждут реакции.

– Эээ… – протягивает он, но тут же приходит в себя. – Как твоя фамилия, шкет?

Вот черт… Кажется, у меня вот-вот появится новый поклонник. Но неужели он так хочет, чтобы я обул его на все фишки. И что он сделает тогда? Начнет угрожать расправой, если я не верну ему их подобру-поздорову?

– Как твоя фамилия, я спрашиваю, – не унимается Пушкин.

– Ракицкий! – вдруг раздается грубый мужской голос.

Все, вместе со мной, поднимают взгляд на лестницу, по которой спускается Глеб Ростиславович.

– Звонок уже прозвучал. Вы почему не на уроке? – обращается он к остальным.

Старшеклассники тут же разбегаются в разные стороны как тараканы. Пушкин напоследок бросает в меня презрительный взгляд, поднимает с пола рюкзак и перешагивая через ступеньку поднимается на второй этаж.

– Костя, мне нужно с тобой поговорить, – директор делает движение головой и продолжает спускаться вниз.

Я последовал за ним и очень скоро сел на пассажирское сиденье его мерседеса. Популярная машина среди аристократов, ничего не скажешь.

– Людмила Игоревна сказала мне, что вчера между тобой и аристократами в столовой вновь произошел конфликт, – произнес он, откинувшись на спинку и посмотрев внимательно на меня.

– Людмила Игоревна? – нахмурил брови я. – А-а-а. Тетя Люда. Да, были небольшие разногласия.

– Значит совместное дежурство не пошло вам на пользу… – пробурчав себе под нос, сделал вывод Глеб Ростиславович. – У тебя учебники с собой?

– Некоторые, – ответил я.

Брал только те, которые надеялся почитать, пока буду коротать время в столовой. Расписание даже не смотрел. Но хотя бы с одним должен угадать.

– Хорошо, – директор поиграл с медвежьей мордой на своем пальце. – Тогда сегодня иди на учебу. Парфёнов с Антроповым пусть учатся дежурить в столовой. Людмила…Тетя Люда сказала, что вчера ты хорошо потрудился, в отличие от них. А подружить вас, думаю, у меня уже не получится.

– Хорошо, – я кивнул головой, дернул за ручку и открыл дверь, чтобы выйти.

– И еще одно, – остановил меня Глеб Ростиславович.

– Да?

– Костя, – он тяжело вздохнул. – В школу пришел запрос с требовательной просьбой о твоем отчислении…

Меня как будто обухом по голове ударило. Шум от проезжающих по дороге машин, теперь словно передавался в мою голову через трубу. А самого меня бросило в пот. Я посмотрел на директора, не в силах произнести ни слова.

– Я постараюсь сделать все возможное, чтобы уладить конфликт, – с сочувствием произнес он. – Но ничего обещать не могу.

Я несколько раз кивнул, вышел из машины и захлопнул за собой дверь. Медленно побрел в сторону школы, пытаясь до конца осознать, сказанные директором слова и решить, что мне делать дальше.

Что происходит с одаренными, которых исключают из школы – я знаю. Они уезжают на какую-то Казачью Заставу, чтобы пополнить ряды каких-то Защитников. Из этого ясно только одно – если это не колония для одаренных, то что-то типа армии – точно. И если меня загрузят в поезд и отправят в это путешествие, то все пропало. Счастливая семья, будущее, любовь… Да вообще все, черт возьми! И как после этого я могу не ненавидеть Кипятка?

Но что-то же я могу сделать? Единственный вариант – опередить моих недоброжелателей на шаг. Поймать уродов за запрещенным занятием и тогда на Казачью Заставу вместо меня поедут аристократы. И преимущество вновь будет на моей стороне. И правда. Только нельзя терять ни минуты. К понедельнику вопрос с моим отъездом, я думаю, уже будет решен. Слишком быстро они тут суетятся, если что-то не по их.

Клаус сегодня в школу не пришла. Как бы я не хотел задать ей свои вопросы, возможности не представилось. Но сейчас это и не так важно. Все уроки я думал лишь о том, в какой ситуации оказался и совершенно не слышал, что говорят учителя и меланхоличный Солонин, который увидев мой починенный зуб, даже не стал спрашивать, почему я не пришел сегодня к нему играть в компьютер.

Когда наступила стадия принятия я перешел к плану «Б». Сбежать с последнего урока и вновь попробовать проследить за Парфеновым и Антроповым. Идея со вселением в Бобика уже была. Оставалось придумать, где взять столько воды, чтобы энергии хватило на всю слежку. Мне нужно-то проследовать за аристократами и узнать, где они проводят свои тайные ритуалы. И, конечно, остается надеяться, что сегодня они не возьмут выходной. Хотя… Есть еще одна идея, как я могу повлиять на то, чтобы сразу после школы Кипяток со своим другом все-таки отправились создавать на себя компромат.

После урока истории, я спустился вниз и заглянул в столовую. Аристократов на месте не было. Значит курят.

Выхожу к гардеробу и жду, когда вернутся. Уже звонок прозвенел, а их все нет.

– Как дела, Костик? – спрашивает тетя Фая, сидящая без дела и грызущая семечки.

– Хорошо, тетя Фай, – отвечаю я.

– А ты чего на урок не идешь?

– Сестра обещала прийти. Вот жду, – солгал я.

В этот момент входная дверь хлопает и в школу входят аристократы. Громко ржут, но как только видят меня, замолкают. Проходят мимо, не отрывая своих удивленных взглядов. Пытаются понять, как я выбрался из старого дома и что делаю в коридоре после звонка? В ответ на их взгляды, я не отрываю своих глаз от аристократов.

Школьники идут по длинному коридору и разделяются. Кипяток идет прямо – в столовую. Антропов сворачивает на лестничную площадку. В туалет. В том направлении он может идти только за тем, чтобы справить нужду.

Оглядываюсь, чтобы никто не следил за мной и бросаю гардеробщице:

– Ладно, пойду, тетя Фай. Если сестра придет, скажите, что я на урок ушел.

– Хорошо, Костик, – она выплевывает в кулек шелуху от семечек и кивает мне головой.

Я быстро поднимаюсь на второй этаж, вслед за Антроповым. Подхожу к туалету. Сквозь приоткрытую щель слышу журчание. Медленно открываю дверь и крадусь внутрь.

В одной из кабинок школьник уже гремит ремнем. Захожу в соседнюю дверь, встаю на унитаз, чтобы дотянуться и снять крышку с бочка унитаза, висящего под потолком. Засовываю в воду руку.

Делаю уже выученный прием и разрываю завесу похлеще, чем обычно. Раздается звук, похожий на электрическое замыкание и вода вновь начинает набираться в бачок. Я прислоняю к разрыву руку и набираю Сил. Это самое большое количество энергии, которое я поглощал. Ощущаю небывалый прилив бодрости. Я готов тягать гири, бегать стометровки и подтягиваться – бесконечно. По крайней мере, мне так кажется.

Раздается стук о дверь в мою кабинку.

– Эй! – слышу голос Антропова. – Какого хрена ты там творишь?

Аристократ слышал, как разрывается завеса. Нельзя ему показывать своего лица.

– Ты че, оглох? – снова стучит Антропов. – Ур-р-р-од! Я буду ждать тебя снаружи, понял?!

Огрызается он и идет к раковине. Включает кран.

Никогда не понимал, почему в некоторых школах не устанавливают в туалете зеркал. Наверное, потому что небрежные ученики часто бьют их, а смотреть на себя в зеркало школьникам, по крайней мере, парням, не так уж и важно.

Этот факт сыграл мне на руку, когда я подкрался к аристо и дотронулся до его шеи. У Антропова не было не единого шанса увидеть мое лицо.

Короткая вспышка и я уже смотрю на свои руки под струей воды, бегущей из крана. Чувствую, как шеи что-то касается. Смываю с ладоней мыло, чтобы от рук не тащило табаком, оборачиваюсь и вижу себя. Константина Ракицкого в очень странной позе. Не то статуя Свободы, не то Родина-мать.

Беру самого себя за одежду, чтобы не переместиться обратно, и аккуратно завожу в одну из кабинок. Усаживаю на унитаз, закрываю дверь на крючок и пролажу на свободу снизу под дверью. Отряхиваюсь. Пришло время поговорить с Кипятком, как с другом.

– Ты че там, обосрался? – спрашивает Кипяток, затем облизывает одну из сосисок в тесте и кладет в чужую тарелку.

Начинает хихикать и ждет от меня той же реакции. Я неестественно улыбаюсь и смотрю на тетю Люду. Повариха занята наполнением тарелок и не видит, что эти уроды развлекаются, распространяя свои флюиды на еду, предназначенную для других.

– Че с тобой? – спрашивает Кипяток и бьет меня по плечу. – Если ты боишься, что этот урод настучит на нас и расскажет директору, что мы закрыли его вчера в заброшенном доме… Ему никто не поверит, понял?

– А если поверят? – поддерживаю я тему, понимая, что Антропов все-таки переживал за их общий поступок накануне.

– Слушай, – Парфенов вернулся с тарелками, наполненными вторым, и поставил их на стол шестого «А». – Если настучит, то появятся вопросы о том, как он там оказался. А в школе куча свидетелей того, как мы уходили одни. А то, что ему показалось, что его там заперли. Так это ветер мог так подуть, что дверь закрылась. К тому же тетрадь с твоим подчерком, была единственным доказательством того, что мы там были. И утром мы ее оттуда забрали. Так что расслабься и помоги накрыть на этот сраный стол.

Я сходил за тарелками с едой.

– А мы сегодня пойдем? – наконец решился задать вопрос я.

– Куда? – поднял глаза Кипяток.

– Ну…это…ну ты знаешь… – попытался выразиться я, как можно яснее.

– Че это у тебя? – вдруг спрашивает Кипяток и показывает на пространство между носом и верхней губой.

Я подношу палец к лицу и вытираю кровь. Тут же хватаю со стола салфетку и прикладываю к носу.

Это что-то новенькое. Побочный эффект от долгого пребывания в чужом теле? Или от долгого пребывания в теле одаренного? Одно ясно точно – времени у меня мало. Надо скорее договориться с Кипятком и валить.

– Вроде прошло, – я убираю салфетку в карман и снова поднимаю глаза на Парфенова. – Ну так что? Пойдем?

Кипяток подозрительно посмотрел на меня и пошел к раздаче за другими тарелками.

В какой-то момент я уже начал сомневаться во всем, что говорила мне Клаус. Возможно, никакой магией крови эти школьники вообще не увлекаются. Возможно, она договорилась с ними и под изящно придуманным предлогом отправила меня в тот дом, где я должен был получить по заслугам. А я сейчас пытаюсь пригласить Парфенова туда – не знаю куда. Наверное, правильнее будет спросить о Жанне. Спросить о том, что Кипяток о ней думает и тогда все встанет на свои места.

Две тарелки с грохотом опустились на стол.

– Ладно, – вдруг произносит Парфенов. – В семь часов встретимся у гаражей. Оттуда пойдем. И смотри, чтобы Ракицкий не сел тебе на хвост. Сейчас было бы правильнее вообще залечь на дно, но больно мне хочется еще разок попробовать… Да че у тебя с носом, Антропов? Сходи к сексапильной медсестричке и пусть она тебя подлатает.

Я снова приложил палец к ноздре и перекрыл путь крови.

– Я сейчас вернусь! – говорю я и выбегаю из столовой.

Чувствую, что вот-вот меня выкинет из аристократа. Но если это произойдет посреди коридора – это будет странно и вызовет лишние вопросы. Нужно добежать до чертовой раковины побыстрее и вернуться в свое тело.