Демон молил луну,

Чтобы та даровала ему спутника.

Все смеялись над его просьбой,

Но луна не отвернулась от него.

С красной луны спустился лебедь,

И демон сделал лебедя своей спутницей. 

***

Анна, юная служанка дома Лоэнгринов, ускорила шаг. Край её чёрной юбки взлетал позади, оставляя длинный след в коридоре.
Времени оставалось мало. Все слуги отправились встречать хозяина поместья, маркиза Ротбарта Лоэнгрина. Анна тоже должна была приветствовать его, но не могла упустить этот редкий момент, когда поместье оставалось пустым. Притворившись, будто ей внезапно скрутило живот, она тайком ускользнула.

Её целью была запретная часть поместья, самое его сердце. Комната покойной маркизы, умершей одиннадцать лет назад.

Поспеша вперёд, Анна прокручивала в голове всё, что знала о маркизе и его жене.

Рождённый зверем, предначертанный стоять над другими, маркиз Лоэнгрин был настолько страшен, что даже его родной отец дрожал перед ним. Его окружали лишь благоговение и страх, и, не познав человеческой любви, он вырос замкнутым и вспыльчивым.

Но однажды на землях маркиза появилась чужестранка. Его отец, управлявший поместьем в те годы, случайно наткнулся на неё. Пожалев одинокую женщину, которой было некуда идти, он привёл её в дом. Не зная, как обращаться с незнакомкой, он доверил её Ротбарту, который был примерно её ровесником.

Случившееся после поразило всех. Чужестранка не боялась Ротбарта, как остальные. Она отвечала ему прямо, а когда он бесился в своём капризном нраве, могла вспыхнуть в ответ. Сначала его застали врасплох такие дерзкие реакции, но смятение быстро переросло в любопытство, а странность стала чем-то особенным.

Неудивительно, что Ротбарт постепенно пал перед её очарованием. Со временем она стала его супругой и маркизой.

Но чем дороже что-то сердцу, тем быстрее оно ускользает. После рождения ребёнка женщина ослабла и вскоре умерла. И без того резкий, не терпящий близости людей, маркиз стал ещё более замкнутым. Потеряв жену, он запер всё, что хранило её след, и навсегда закрыв дверь в её комнату.

Он строго настрого запретил кому-либо туда входить, назначив присматривать за комнатой не горничную, а дворецкого.

И старшей горничной, и даже единственному сыну и наследнику, Сванхильду, туда вход был закрыт.

Впрочем, это не значило, что Сванхильд никогда там не бывал. Непослушный и дерзкий, он однажды украл ключ у дворецкого и сделал дубликат. С тех пор время от времени прокрадывался в комнату и потом хвастался увиденным Анне, словно своими подвигами.

Этот самый ключ теперь находился в руках Анны. Она крепко сжимала его, спрятанный в кармане фартука. Холод металла прожигал ладонь.

Любого, кто нарушит сей запрет маркиза, всегда ждут ужасные последствия. Но то, что искала Анна, было скрыто именно там, в запретной комнате. У неё не было выбора.

Говорили, что с того самого дня, как умерла маркиза, в комнате ничего не трогали. Её платья, украшения, драгоценности... И её дневник.

Сванхильд как-то ворчал, что надписи там неразборчивы. Анна же осмелилась надеяться. Возможно, дневник был написан на родном языке маркизы, языке чужестранки. И если так...

Сможет ли она прочитать его или найдёт ли там то, что ей нужно — оставалось неизвестным. Но пока существовал хотя бы малейший шанс, Анна должна была увидеть дневник сама.

Она давно ждала возможности украсть у Сванхильда ключ. И сегодня такой шанс наконец выпал. Она не знала, когда появится следующий. Не колеблясь ни мгновения, Анна решилась. Она вернётся в свой мир, чего бы это ни стоило.

Именно ради этого она и пришла в поместье, прозванное «Лебединой гробницей».

***

Большой белый особняк у лазурного озера источал странную, тревожную пустоту. Не из-за облупившейся краски и не из-за запустения вокруг, но всё же — пустоту. Его прозвище, словно вырванное из готического романа, — «Лебединая гробница» — подходило поместью пугающе точно.

Так его назвали благодаря одному из предков рода Лоэнгрин, страстному охотнику на лебедей. Когда-то трупы птиц лежали повсюду вокруг особняка, и прозвище закрепилось. И словно подтверждая недобрую судьбу, в последние годы сотни лебедей загадочно гибли в округе.

Местные шёпотом говорили, что всему виной хозяин особняка — демон. И тут же умолкали, утверждая, что нет ничего хуже, чем лезть в дела демона.

В этот великолепный, но омрачённый жуткими слухами дом въезжала чёрная карета.

Занавешенная чёрными шторами, она напоминала катафалк, несущий весть о смерти. А слепые чёрные кони в упряжке выглядели так, будто принадлежали демону.

Железные ворота, сотканные из высоких прутьев, острых как копья, распахнулись, приветствуя своего господина.

Кони фыркнули, выпуская облачка горячего пара, и карета медленно остановилась. За плотной тенью штор поднялась высокая фигура.

Мужчина под сорок, с волосами чёрными как ночное небо, идеально зачёсанными, без единого выбившегося локона.

Юность осталась позади, но возраст не сделал его тяжёлым или неуклюжим. С головы до ног он выглядел безупречным джентльменом — ровным, собранным, величественным.

Но глубоко в его красных глазах, цвета раздавленных зёрен граната, пряталось безумие, которое невозможно было стереть.

Это был хозяин поместья, демон, рождённый в проклятый день, маркиз Ротбарт Лоэнгрин.

— Господин!..

Старый дворецкий, Баррет, выступил вперёд, приветствуя маркиза. За его спиной, под началом старшей горничной мадам Добы, слуги выстроились у входа будто на параде, ожидая хозяина. Ротбарт вновь прибыл раньше, чем его ждали, и в воздухе висело напряжение, будто все боялись, что их приветствие окажется недостаточно идеальным.

Но столь пышный приём мало что значил для Ротбарта, пока его не раздражали лишним усердием. Передав шляпу и трость Баррету, он направился прямиком в главное здание особняка.

Будто от радости возвращения домой его шаг стал уверенным и неудержимым. Он не спешил, но длинные ноги несли его так быстро, что старому дворецкому становилось трудно угнаться.

Почти бежа рядом, Баррет заговорил торопливо.

— Некоторое время назад я отправил телеграмму в столицу... Вы её получили?..

— Телеграмму? Нет.

Ротбарт ответил, даже не взглянув на верного слугу, продолжая идти твёрдо и тяжело. С каждым шагом расстояние между ними увеличивалось, и Баррету становилось всё труднее поспевать.

Он понимал, что перебивать хозяина в такой момент — верный путь к беде. Но то, что он хотел сообщить, было не менее важно.

— Это касается...

— Скажешь после того, как я увижу свою жену.

Ротбарт резко пресёк его. С тех пор как маркиза умерла одиннадцать лет назад, каждое возвращение в поместье начиналось у него одинаково — с визита в комнату жены.

Он был вынужден часто отсутствовать, и каждый раз, покидая поместье, будто страдал от ломки по ней. Войти первым делом в её комнату было для него всё равно что вдохнуть воздух перед тем, как захлебнуться.

Если нужда его была так велика, можно было бы ожидать, что он станет носить с собой какой-нибудь её знак — кольцо или брошь. Но он не делал этого никогда.