Все следы пребывания маркизы были запечатаны в запретной комнате. Будто Ротбарт верил, что если хотя бы одна её вещь покинет пределы этой комнаты, она исчезнет от него навсегда.

Меж бровей маркиза пролегла глубокая морщина, от недовольство и нетерпение. По природе своей он был человеком, который никогда и ни в чём не обязан терпеть. Но всё, что касалось маркизы, переворачивало его суть. Казалось, лишь она одна и могла растянуть его терпение до такой степени... И всё же теперь предел был достигнут.

Понимая, что ничем хорошим не заканчивается, когда Ротбарта доводят до края, дворецкий негромко вздохнул и сразу отступил.

— Тогда я доложу завтра утром.

Не ответив ни слова, Ротбарт пошёл вперёд. Каждая служанка, каждый слуга, попадавшийся ему навстречу, моментально каменел, словно мышь под взглядом змеи.

И тут к нему приблизилась Роуз, наставница Сванхильда. Она стояла чуть в стороне от остальных, но теперь шагнула вперёд с сияющей улыбкой. Её золотые волосы, аккуратно заколотые, блестели как мёд. Красивая, чарующая — она куда больше подходила бы к светским салонам столицы, чем к роли домашней наставницы в этом поместье.

— Маркиз!

Но Ротбарт прошёл мимо неё так, будто не заметил вовсе, и шагнул в холл. На мгновение улыбка Роуз дрогнула и померкла. А наблюдавшая со стороны старшая горничная, мадам Доба, изогнула губы в язвительной усмешке.

Блестящие носки его ботинок идеально сочетались с полированным мрамором пола. И в этот момент, когда Ротбарт вошёл в холл, по центральной лестнице спускался его сын — Сванхильд.

Чёрные волосы, красные глаза — мальчик был точной копией Ротбарта. Ему исполнилось одиннадцать, и он уже вырос в удивительно красивого ребёнка. В стенах особняка он был неуправляемым маленьким тираном и нарушителем спокойствия, но перед отцом превращался в образец безукоризненной вежливости. Увидев Ротбарта, он почтительно склонил голову.

— Вы вернулись, отец.

Но, даже несмотря на долгую разлуку, Ротбарт лишь едва заметно кивнул и прошёл мимо, поднимаясь по лестнице. Сванхильд провожал отца немым взглядом, но не долго — тот вскоре исчез на верхнем этаже.

Подошедший следом Баррет посмотрел на маленького Сванхильда и мягко произнёс:

— Не принимайте близко к сердцу, юный господин. Хозяин…

— Я знаю. Когда отец возвращается, он всегда идёт сначала в мамину комнату.

Сванхильд равнодушно пожал плечами, но его красные глаза, устремлённые к тому месту, где скрылся Ротбарт, вспыхнули... Подобно кроваво-красным рубинам.

***

Запретная комната была самой светлой в особняке, но из-за тяжёлых, многослойных штор в неё не проникал ни единый лучик солнца.
Анна, не ожидавшая такой темноты, растерялась. Она подумала вернуться за фонарём, но времени не было. Если задержится и столкнётся с кем-то — беды не миновать. Зажмурившись глаза, она шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Постепенно глаза привыкли к темноте, и очертания комнаты проступили перед ней.

Сориентировавшись, Анна подошла к окну и чуть-чуть отдёрнула штору. Света почти не прибавилось, но распахнуть шире было опасно — снаружи могли заметить.

Она начала осматривать возможные тайники для дневника — стол, книжный шкаф, туалетный столик... Верхний ящик которого был заперт.

Плохо. Анна тихо цокнула языком. Если дневник существовал, он определённо лежал там.

Она не знала, выпадет ли ещё шанс попасть сюда. Нельзя было упускать ни секунды. Сняв шпильку, удерживавшую волосы, Анна поддела замок. Плотно скрученные волосы рассыпались по плечам.

Вспоминая, как в школьные годы вскрывала замочки дневников и шкафчиков, она вставила шпильку в скважину и осторожно пошевелила ею. Но замок не поддавался. От напряжения холодный пот стекал по шее и скапливался у ключиц.

Не выходит.

После нескольких безуспешных попыток Анна сдалась. Оглядывая комнату в поисках другой идеи, она заметила занавешенный камин. Точнее, занавес скрывал кое-что над каминном — раму.

Приглядевшись, она увидела выступающую из-под ткани нечто, похожее на угол картины.

Неужели портрет маркизы?

Если маркиза была родом из того же мира, что и она, Анне хотелось увидеть её лицо. Насколько же прекрасной должна была быть женщина, сумевшая пленить такого человека, как маркиз...

Почти против своей воли она протянула руку к занавесу. Будто что-то притягивало её.

Но в тот момент, когда пальцы коснулись ткани, в коридоре послышались шаги.

Дворецкий? Или...

Анна почувствовала, как уходит кровь из лица. Если её поймают — всё кончено. Она рывком огляделась в поисках укрытия и заметила узкое пространство сбоку от камина. Одному человеку там хватило бы места, а занавес над камином скроет её.

Она юркнула внутрь, собрав подол длинной чёрной юбки. И едва спрятала ноги за тканью, как дверь распахнулась.

Анна зажала рот ладонью. Ей казалось, что дыхание может выдать её. Воздух разрывался в груди от напряжения. Занавес прятал её присутствие, но одновременно полностью лишал обзора, от чего становилось только страшнее.

Один шаг. Второй. Тяжёлые мужские шаги совпадали с отчаянным биением её сердца.

— Баррет совсем состарился? Уже и шторы нормально закрыть не может.

Голос, низкий и недовольный, был ей не знаком. У Анны ёкнуло сердце. Он знал имя дворецкого... И вошёл в эту комнату без тени сомнения. Это мог быть только один человек...

Маркиз Лоэнгрин.

Ротбарт появлялся в поместье лишь раз за сезон. Анна служила здесь всего несколько месяцев, и видела его впервые.
По совпадению, он пришёл сюда сразу же по приезде.

Ротбарт стремительно вошёл и грубо дёрнул штору, которую Анна приоткрыла. Его движение было резким и раздражённым.

Единственный слабый луч исчез, поглощённый тьмой. Но маркиз двигался уверенно, будто темнота была ему родной. То ли он превосходно видит в темноте, то ли он знал каждый миллиметр этой комнаты.

Анна мысленно вспомнила то мгновение, когда успела рассмотреть его в сером свете. Идеально одетый, от воротничка до начищенных ботинок. Его профиль — острый, строгий — излучал силу человека, который подчиняет эмоции железной воле и никому не позволяет её нарушить.

Она следила за каждым его движением, когда Ротбарт вдруг заговорил.

— Как без меня поживала?..

В комнате, кроме неё и маркиза, никого не было. Сердце Анны ухнуло вниз. Но эти слова были не для неё.

— Я... Нет. Поездка в столицу оказалась пустой тратой времени.

И лишь тогда Анна поняла, что он обращается к портрету маркизы.

Ротбарт подошёл ближе. Анна вжалась в стену изо всех сил, стараясь не издать ни звука.

К счастью, он прошёл мимо. Он зажёг свечи в канделябре над камином под портретом. Пламя дрогнуло и залило комнату слабым, мерцающим светом. Анна съёжилась, стараясь стать меньше, как маленький козлёнок, прячущийся от волка в старых часах.

От свечи исходил странно сладкий запах.

— Ха-а-а….

Как человек, затягивающийся дымом сигары, Ротбарт глубоко вдохнул аромат и долго стоял неподвижно. Анна представила, как он смотрит на портрет маркизы.

Когда же он уйдёт?.. Она ещё даже не нашла дневник...