Анна прикусила губу, отчаянно пытаясь сообразить, что делать дальше, и в этот момент её напряжённый слух уловил лёгкое шуршание ткани. Затем раздался приглушённый звук смятой одежды и долгий, выдохнутый со стоном вздох, будто мужчина наконец снял с себя напряжение.

— Ха-а…

Глухой, вибрирующий звук липко прильнул к её слуху, как рык зверя. По телу Анны пробежали мурашки. Шорох, вязкие, прерывистые вдохи… Анна подняла голову, сама того не осознав. И в узкую щель между складками занавеса увидела то, во что сперва даже не поверила.

Ротбарт гладил себя между ног. Его пальцы медленно скользили по заметной выпуклости в брюках — смысл происходящего был непристойно очевиден. Анна не смогла отвести взгляд, безмолвно и ошеломлённо наблюдая за происходящим.

Она была далеко не настолько наивна, чтобы не понять, что он делает. Он стоял прямо перед камином, смотря на портрет маркизы… И в то же время удовлетворяя себя.

Вскоре резкими, поспешными движениями он расстегнул пряжку брюк. Богато украшенная золотая застёжка мягко блеснула в темноте при каждом движении. Из чуть раскрытых брюк показалось нечто. Длинное, толстое… Слишком явное, чтобы даже темнота могла скрыть его. Анна впервые в жизни видела мужской половой орган.

От этого непристойного зрелища из неё почти вырвался крик, но она успела закрыть рот рукой. Не дыша, скорчившись под занавесом, она только наблюдала. Её взгляд, будто пригвождённый, следил за движениями его руки — заворожённо, не в силах оторваться.

Ротбарт хрипло сплюнул на ладонь. Для того, кто своим видом воплощал утончённую аристократичность, настолько грубый жест выглядел совершенно чуждым.

У Анны пересохло во рту.

Используя слюну вместо масла, он обхватил свой член и начал грубо водить рукой. Даже его большой ладони требовалось время, чтобы пройти путь от головки до основания.

С каждым движением из набухшего кончика медленно вытекала мутная капля и падала на пол. Он навалился корпусом на полотно, словно пытаясь вытащить фигуру наружу или сам проникнуть в картину, при этом стонав всё глубже.

— Тебе ведь так хорошо, да?.. Обещаешь мне отдать всю себя… А потом ускользаешь…

Его надломленный голос был одновременно отчаянным и злым, пропитанным страстью и горечью. Даже зная, что он говорит с портретом маркизы, Анна ощущала, как каждое слово словно обжигает её слух раскалённым металлом.

Среди служанок ходили разговоры: то ли маркиз по-настоящему всё ещё любит свою умершую жену, то ли лишь делает вид. Сейчас Анна поняла наверняка: её для него не заменит никто и ничто.

Женщина с портрета была для него соблазном, приковавшим душу; святилищем, отравляющим разум своим сладким ядом.

Человек, который гордился своей холодной выдержкой больше всех, сейчас мастурбировал на память о мёртвой жене. Это действие — одновременно нежное и непристойное — шевельнуло в Анне что-то глубокое, скрытое, пробудив странное, почти болезненное возбуждение. Жар вспыхнул внутри, внизу живота покалывало.

Но такого ощущения она раньше не знала. Она отчаянно убеждала себя, что это просто желание облегчиться, вызванное стрессом. Она лишь хотела, чтобы маркиз побыстрее закончил и ушёл. Сдвинув бёдра, Анна до боли прикусила губу.

И тут Ротбарт глухо простонал:

— Ха-а… Ианна…

Одно слово. Как гром. Оно пронзило её голову и ударило в сердце. Настоящее имя Анны было «Ианна». И, как ни странно, маркиза, похоже, тоже носила это имя.

Имя редкое, но не невозможное. Возможно, иностранная жена маркиза выбрала себе ложное имя, подходящее этому миру. Точно так же, как её парень, Сэ Хён, здесь стал Джозефом…

Размышляя, Анна понимала — совпадение вполне могло быть случайностью. Но всё равно ей стало душно, когда сердце бухнуло в груди.

Но каждый раз, когда Ротбарт так развратно, с хрипотой голосе произносил «Ианна», она уже не могла отмахнуться от ощущения, будто он яростно желает именно её. Спокойствие было невозможным.

То ли из-за того, что она пряталась под занавесом, то ли из-за того, что прикрывала рот и не дышала, дыхание стало сбиваться. Сладкий, дурманящий запах благовония ласкал ей нос. Этот аромат будто усыплял мысли, затуманивая голову.

— Чёрт… Что это за запах!..

Поглощённый движениями руки, Ротбарт вдруг выругался и раздражённо ударил ногой. Затем яростно схватил предмет на каминной полке. Как только тлеющее благовоние упало на пол, он грубо раздавил его сапогом.

Анна задержала дыхание, сосредоточенно следя за каждым его движением за занавесом, молясь.

Пожалуйста… Прошу, только бы он меня не заметил…

Как насмешка над её просьбой, под занавес резко протянулась большая бледная рука, и вцепилась в её лодыжку. Анна почти вскрикнула от боли, но не смогла издать них звука.

Её поймали. От шока её голова опустела.

— Думала, тебя не учуют, когда так смердишь? Грязное, мерзкое отродье. Вечно всякий паразитов тянет сюда.

Он говорил бессвязно, будто выплёвывал первые попавшие слова.

Анна вцепилась пальцами в край камина, пытаясь удержаться, но Ротбарт тянул её лодыжку с беспощадной силой. Казалось, кости вот-вот треснут. Её тело медленно, мучительно вытягивалось из-за занавеса.

— Ты посмела войти сюда? Мелкая крыса. Я покажу, что бывает с теми, кто переступает порог этой комнаты.

Его низкий смешок обрушил на Анну ледяной ужас. Он будто намеренно тащил её медленно, чтобы она успела проникнуться страхом.

Слуги и раньше тайком пробирались в эту комнату. Те, кто охотился за драгоценностями маркизы… И она прекрасно знала: их ждала лишь смерть. Таков был приговор тем, кто прикоснулся к запретному. И всё же ей пришлось сюда войти.

Слёзы сорвались с глаз и потекли по щекам.

— Твою низшую кровь моя жена ни за что не приняла бы… Остаётся только скормить тебя свиньям.

Она понимала — он угрожал не только словами. Хотя в его руке была её лодыжка, казалось, будто он держит её за шею, перекрывая дыхание. Неужели вот так она и умрёт? В чужом мире, никому не известная… Нет. Нет, она не может умереть так…

— П-пожалуйста… Простите… Умоляю, господин…

Анна всхлипнула, дрожа, выдавливая из себя слова, хватаясь за любую возможность смягчить его гнев. Мысли метались, сталкивались, рождали обрывки фраз — лишь бы что-то его остановило.

Но хватка Ротбарта не слабела. Анну полностью выволокло из-за занавеса. И только тогда она увидела нависшую над ней массивную фигуру.

Последний огонёк свечи, который ещё как-то освещал комнату, погас, и та погрузилась во тьму. Она видела лишь размытую тень… И пугающий блеск красных глаз.

Глаза зверя? Или же демона?

В отличие от неё, кто была слепа в темноте, он, казалось, отчётливо её видел.