— Так сколько же стоит выкуп проститутки? — спросил Лихаку. Он и Маомао находились в комнатушке, соединяющей Внутренний двор с внешним миром. Услышав вопрос офицера, челюсть травницы упала на пол. Он вызвал её на личную встречу вместо того, чтобы обойтись обычной запиской, поэтому сначала она подумала, что у него появилась новая информация по поводу случившегося в храме. Но ему нужно было узнать… только это?

«Так и знала, что он просто большая глупая псина», — пронеслось у неё в голове.

Лихаку схватился руками за голову, после чего опустился щекой на стол и воскликнул:

— Вы просто должны мне сказать это, юная госпожа!

Евнухи на посту видели, что происходит внутри комнаты, но списали все действия на выражение головной боли.

Очевидно, что в свой последний визит в Медяный дом, Лихаку услышал, как кто-то решил выкупить одну из проституток. Причем, не ниже уровня трех принцесс. Учитывая его страстное отношение к Пайрин, одной из принцесс, он просто не мог спустить все с рук просто так.

— Так цена может быть практически любой. Смотря, кто вам нужен, — произнесла Маомао.

— Одна из лучших девушек, конечно же.

— Я вас поняла, — ответила травница, изучая офицера из-под полуопущенных век.

Выглянув из комнаты, она попросила чернильницу и кисть у одного из стражей, после чего взяла листок бумаги у Лихаку.

—  Рыночная цена меняется крайне быстро, поэтому все расчеты примерные, — предупредила Маомао, быстро написав на листе число двести. Это количество серебра было примерным жалованием обычного фермера за год. Хорошая, дешевая проститутка стоила вдвое больше.

Лихаку молча кивнул.

— В эту стоимость не входит серебро на празднование выкупа, — продолжила Маомао. Финальная цена проститутки зависела от нескольких факторов, таких как, например, сколько ей осталось работать и какое количество денег она могла бы принести борделю за это время, но даже эта цена частенько умножалась вдвое. У квартала удовольствий еще был обычай провожать проститутку празднованиями.

— Скажи уже прямо. Сколько мне необходимо собрать денег? — с нетерпением рыкнул Лихаку.

В ответ Маомао кинула на него проникновенный взгляд. «Нелегкий вопрос ты мне задаешь», — подумала она. Пайрин собрала вокруг себя большое количество клиентов и очень неплохую сумму денег со времен своего дебюта. Она ничего не брала у борделя, ни заколок, ни одежды, и если уж говорить начистоту, то срок её контракта давно истек. Причина, по которой она всё ещё оставалась в Медяном доме, была проста: только так её сексуальные предпочтения могли быть полностью удовлетворены. Если бы цена выкупа за женщину зависела только от её долга, тогда стоимость Пайрин была бы равна нулю.

«Сколько ей исполняется в этом году?» — размышляла Маомао. Пайрин была самой старшей из трех принцесс и помнила травницу еще малюткой. Тем не менее, её кожа всё еще была сияющей, а умение танцевать она оттачивала многие годы. Своим юным видом, Пайрин вызывала слухи о том, что она втайне высасывает из своих клиентов жизненные силы. Даже практика такая существовала, называлась она «искусство опочивальни», которая предположительно позволяла мужчине и женщине продлять свою жизнь посредством занятий любовью. Маомао иногда задавалась вопросом, а не обучилась ли этому Пайрин.

Судя по возрасту, старшая принцесса должна была практически ничего не стоить, но её красота все еще ослепляла, а энергия была неуемной. И всё же, хозяйка Медяного дома, не собиралась оставлять всё как есть. Если бы она решила избавиться от одной из принцесс, то первой на очереди должна оказаться Пайрин. В свой последний визит, Маомао слышала бормотание старухи по этому поводу.

Пайрин была настоящей куртизанкой, которая поддерживала Медяный дом, когда тот балансировал на грани, но она не могла почивать на лаврах дома вечно, как и бордель не мог положиться только на неё. Необходимо было взращивать новое поколение, пока была возможность, чтобы не оказаться в положении, когда цветущий и урожайный сад внезапно станет вялым и сухим.

Маомао потерла шею рукой и задумчиво пробурчала:

— Если кто и собирается выкупать сестр… Я имею в виду, Пайрин, то это могут быть только два человека.

Она покопалась в своей памяти. Скорее всего Пайрин очень хорошо знала человека, решившего её выкупить. Кроме того, Медяный дом не принимал большое количество новых клиентов.

Одним из кандидатов был состоятельных торговец, щедрый человек, который покровительствовал Медяному дому даже в самые его темные времена. Приличный пожилой человек. Частенько угощал Маомао конфетами, когда та была маленькой. Обычно он не оставался на ночь, но с удовольствием посещал чаепития и любил смотреть на танцы. Он уже не в первый раз заводил разговоры о выкупе Пайрин. Старая жадина-хозяйка оба раза переводила разговор в другое русло, но в этот раз он мог снова поднять эту тему и, возможно, старуха оказалась бы более сговорчивой.

Еще один возможный кандидат был влиятельным офицером, одним из постоянных клиентов. Молодой, едва перешагнувший за тридцать. Маомао точно не знала, к какому подразделению он конкретно относится, но вспомнив драгоценный узор на эфесе его меча, который она увидела, будучи маленькой, травница поняла, что он еще тогда был рангом выше, чем Лихаку сейчас. Естественно, к настоящему времени тот офицер поднялся в должности еще выше. Да и для Пайрин он был неплохой парой: по крайней мере, в постельных делах. Она всегда была в приподнятом настроении после проведенных с ним ночей.

Только одно тревожило Маомао в втором кандидате. По сравнению с Пайрин, он всегда казался несколько… Уставшим. Травница начала переживать о том, как старшая принцесса будет уживаться с любым из этих мужчин.

Пайрин была великолепной женщиной и прекрасной танцовщицей, но в то же время, она отличалась своей неутомимостью в постели. Даже поговаривали, что когда принцесса становилась особенно не в духе, то её аппетиты распространялись не только на слуг Медяного дома, но и на других проституток с ученицами. Короче говоря, она была ненасытной.

Именно это послужило причиной решения хозяйки продать Пайрин, но также существовал другой вариант развития событий, где она становилась хозяйкой Медяного дома вместо старухи. Также Пайрин могла просто покинуть бордель, но, судя по её характеру, этому не бывать.

«Такой исход был бы наиболее подходящим для неё», — думала Маомао. Формально, принцесса оказалась бы не у дел, но будучи хозяйкой никто бы не запретил ей время от времени самой принимать клиентов и выражать свою любвеобильность без помех. У неё было бы гораздо больше свободы в действиях, поэтому она могла бы бесконечно купаться в удовольствии.

«Хм», — Маомао вновь окинула Лихаку взглядом. По виду, ему сейчас примерно двадцать пять лет. Подтянутый и мускулистый, руки такие, как любит Пайрин, не говоря уже о том, когда он впервые появился в Медяном доме, они с проституткой не выходили из комнаты все два дня, что он там провел. И даже не устал после этого.

— Господин Лихаку, сколько вы зарабатываете?

— Давай не будем задавать поспешных вопросов, — с опаской ответил Лихаку.

— Около восьмисот серебряных? — не унималась Маомао.

— За кого ты меня принимаешь? — офицер нахмурился, но не сильно. Кажется, она подобралась близко.

— Тогда тысячу двести?

В этот раз он ничего не ответил. Предполагаемая цифра, скорее всего была в пределах тысячи серебряных в год. Довольно неплохой заработок для его возраста. Однако, для выкупа проститутки высокого ранга необходимо иметь по меньшей мере десять тысяч серебром на руках. В конце концов, такие женщины запрашивают не меньше ста монет за одно лишь чаепитие и триста — за ночь. Лихаку заходил с визитом к Пайрин еще раза два или три с их первой встречи. Чтобы и дальше продолжать посещения, ему придется подумать над увеличением своего жалования, но Маомао подозревала, что сама хозяйка тоже стояла за этими встречами, используя Лихаку, чтобы Пайрин сильно не «расстраивалась».

— Не хватит? — уныло спросил Лихаку.

— Боюсь, что нет.

— А что, если я пообещаю выплатить деньги после того, как заберу девушку?

— На такое никто не согласится. И запросят, по меньшей мере, десять тысяч серебра на руки, — фыркнула Маомао.

— Д-десять тысяч!? — Лихаку словно прирос к месту. Маомао не была уверена, что делать в этом случае. Если бы он каким-то образом смог собрать нужную сумму, то стал бы неплохой парой для Пайрин. По крайней мере, она бы точно по достоинству оценила его выдержку.

Оценить-то, оценила бы, но появилась ли между ними любовь? Маомао снова засомневалась. Она посмотрела на несчастного Лихаку и вздохнула.

Казалось, он был погружен в те же раздумья, что и травница. Взглянув на неё с неуверенностью, он произнес:

— Предположим, если я смогу найти эти десять тысяч, то тогда я точно выкуплю её?

— Вы спрашиваете, не развернет ли вас сестрица назад с вашими деньгами? —  холодно ответила Маомао. В один момент глаза Лихаку покраснели, а зубы сжались. И это она только предположила, а не утверждала, что так и случится.

«Ладно, остается только одно…» — подумала она. Поднявшись на ноги, травница встала перед Лихаку, — Пожалуйста, встаньте на минуту, господин.

— Хорошо… — уныло ответил он. Словно побитая, но все еще послушная собака, он выполнил просьбу Маомао.

— Прекрасно. А теперь снимите рубашку, поднимите руки на высоту плеч и с силой согните в локтях.

— Как скажешь, — Лихаку сделал, как было велено, но своими действиями, казалось, побеспокоил евнухов на страже. Они попытались остановить его прежде, чем он снял рубашку.

— Не переживайте, здесь нет ничего неподобающего, — уверила их Маомао, — Мне всего лишь нужно его осмотреть.

Несмотря на её заверения, евнухи не тронулись с места.

Полностью разочарованный, Лихаку сел обратно на свой стул.

— Если я разденусь, она меня не отвергнет?

— Уж что-что, а вкусы Пайрин я прекрасно знаю.

— Тогда я сделаю это, — решительно ответил Лихаку и сдернул рубашку. Все возражения евнухов он пресек, показав знаки своего положения во дворце.

Маомао обошла вокруг позирующего офицера, рассматривая его со всех углов.  Время от времени она складывала из пальцев прямоугольник, и пристально вглядывалась через него. У молодого человека перед ней было замечательно сложенное тело военного офицера. Ничего не висело и не торчало, мускулы покрывали практически все. Правая рука была чуть больше левой, что выдавало в нем правшу. Пайрин была непривередливой и принимала почти все, если не было выбора, но, когда он был, она начинала выказывать свои предпочтения. Если бы она была сейчас в этой комнате, облизнулась бы, без сомнений. 

— Очень хорошо. Теперь нижнюю часть одежды.

— Нижнюю тоже? — жалобно произнес Лихаку.

— Я настаиваю, — выражение лица Маомао было абсолютно серьезным.

Он зашуршал штанами, как будто был не совсем уверен в том, что делает, но все же избавился от них, оставшись в одном исподнем. Лицо Маомао не изменилось. Она продолжила осмотр с исследовательским интересом.

Ноги и бедра Лихаку были такими же крепкими, как и остальные части его тела, показывая, что он сбалансированно тренируется. На бедренной части ноги не было ни капли жира, а мышцы плавно переходили в коленный сустав, снова вздуваясь на икрах.

«Отличные мышцы», — думала Маомао. Нет пивного живота, цвет кожи замечательный, — «Всё, как сестрица любит». 

Травница заставляла Лихаку менять позы, начиная думать, что он сложен очень даже неплохо. По мере выполнения просьб Маомао, офицер выказывал все больше энтузиазма.

В конце, неосмотренной осталась только самая важная часть.

— А сейчас, если вы снимите оставшееся, я… — начала она, но её прервала резко распахнувшаяся дверь. Лихаку, с воодушевлением схватившийся и готовый стянуть последний лоскут одежды, застыл. Евнухи выглядели так, словно их посетила сама смерть.

Маомао так и осталась стоять с открытым ртом.

— ЧТО вы все тут делаете? — главный смотритель гарема (со вздувшейся веной на виске) стоял в проходе вместе со своим помощником. Стайка женщин, праздно шатающихся и пытающихся подобраться поближе к Джинши, рассыпалась в разные стороны или попадала в обморок, как будто увидели что-то совершенно неприличное.

— Доброго дня вам, господин Джинши, — мягко произнесла Маомао.

 *******

«Чудные вещи творятся в этом мире», — размышляла травница. Например, почему она сидит здесь, словно отчитываться собирается? И почему Джинши смотрит на неё, как будто желает приморозить взглядом к месту?

Лихаку поспешил домой, едва одевшись. Маомао подумала, что вся сцена выглядела смешной, а еще немного несправедливой, но, если бы она попросила его остаться, не факт, что ситуация бы не усложнилась, поэтому пусть все идет как есть.

— Чем вы занимались? — повторил Джинши. Маомао посмотрела на него снизу вверх, размышляя, как красивый человек может стать устрашающим в гневе. Джинши скрестил руки на груди и величественно стоял перед ней. Позади него Гаошунь сложил ладони вместе, словно он какой-то монах, взывающий к богу Пустоты. Хмурые евнухи снова заняли свои места на страже, все еще время от времени бросая взгляды на своих начальников.

— Он просто попросил у меня совет, — ответила Маомао. Хоннян была в курсе того, куда она ушла, все согласно правилам. Утром она сходила в прачечную, а днем осталась без дела, потому что чаепития на сегодня не планировалось. До вечера, она должна была быть свободна.

— Совет, да? Тогда чем он занимался в ТАКОМ виде?

«Ах, так вот в чем проблема», — подумала Маомао. Несмотря на присутствие стражников, конечно, сложно представить для чего мужчине, который не относился к гарему, необходимо было раздеваться. Она мысленно поклялась разобраться с этим недопониманием.

— В этом не было ничего неподобающего, господин. Я ни разу его не коснулась, только осматривала, — травница пыталась дать понять, что она его даже пальцем не трогала. Ей очень хотелось, чтобы Джинши всё правильно понял.

Он, в свою очередь, отреагировал не так, как надо: его глаза расширились, и казалось, он сейчас упадет на месте. Тем временем, Гаошунь, казалось, сменил свои молитвы богу Пустоты, на поклонение богу Освобождения. Маомао было любопытно, почему он смотрел на неё с невозмутимым состраданием.

— Осматривала, говоришь?

— Да, господин. Только осматривала.

— И до каких пор ты собралась его осматривать?

— Я думала, это было очевидно. Мне нужно было убедиться, что его тело является удовлетворительным, а сделать это можно только рассмотрев его непосредственно во плоти.

В разговоре о том, кто выкупит Пайрин, Маомао хотела убедиться, что чувства её сестрицы будут учтены. Старшая принцесса была очень любвеобильной женщиной, и в идеале, как полагала Маомао, нужно было подобрать для неё человека, о котором она будет искренне заботиться. Если бы травница решила, что Лихаку слишком далек от предпочтений Пайрин, то она не стала бы ничего ему советовать. В этом вопросе Маомао не отличалась мягкостью.

Травница выросла в Медяном доме. По крайней мере, пока её не забрал к себе приемный отец. В детстве, за ней присматривали три принцессы, Пайрин, Меймей и Джока, вместе с хозяйкой борделя. Все эти женщины занимались её воспитанием.

Пайрин отличалась тем, что даже не имея собственных детей, в её груди было молоко. Именно она вскармливала малышку в младенчестве. Когда Маомао родилась, Пайрин только-только перестала быть ученицей, но уже показывала свою чувственность. Травница всегда считала её сестрицей, хотя на самом деле, она была, скорее, молочной матерью. К слову говоря, она стала так обращаться к Пайрин, только чтобы Джока и Меймей на рассердились.

Маомао подозревала, что если Пайрин выберет жизнь с кем-то из своих клиентов, то она вряд ли получит то, что действительно хочет. Но и уверенности в том, что ей лучше остаться в Медяном доме и закончить дни так же, как и старуха, у травницы не было.

Многие из бывших проституток даже не пытались завести детей. Постоянное использование контрацептивов и средств для аборта не оставляло ни одного шанса на то, что их чрево способно вновь зачать и выносить ребенка. Травница точно не знала, относилось ли это и к Пайрин тоже. Вспоминая, как та укачивала Маомао на руках, сама мысль о том, что у неё никогда не будет своих детей, казалось полнейшим бредом. Эта женщина была ненасытной в любви, но её материнский инстинкт оставался не менее силен.

Лихаку оказался полностью сражен Пайрин. Он прекрасно понимал то, что он не был единственным мужчиной в её постели. И хоть, он временами и напоминал огромного щенка, но характером Лихаку был порядочным и серьезным человеком, а его решительность перевернуть весь мир ради одной женщины была одновременно глупой и достойной преклонения.

Целеустремленность Лихаку говорила о том, что его пыл вряд ли быстро остынет, и даже если его сердце однажды воспылает любовью к кому-то, Маомао подозревала, что сможет помочь с организацией любого расставания. Самое главное, что он обладал безупречной выдержкой.

И прямо в середине оценки этого мужского экземпляра заявился Джинши. Будучи ответственным за то, что происходит во Внутреннем дворе, он, должно быть, не был в восторге от того, что одна из девушек решила встретиться с непонятным мужчиной извне.

«Не самое удачное время он выбрал, чтобы заняться делами гарема», — подумала Маомао.

— Его тело — удовлетворительное!?

— Да, господин. Пусть внешность – это только часть личности человека, но нужно убедиться, что она придется по нраву, — невозмутимо ответила она.

Исходя из того, что ей удалось увидеть, Лихаку вполне заслуживал проходной балл. Маомао уже раздумывала над тем, как объяснить Пайрин то, что она упустила шанс оценить наиболее важную часть тела молодого человека.

Травница сказала Лихаку, что ему потребуется не менее десяти тысяч серебряных, чтобы выкупить Пайрин, но в зависимости от успешности дела, цена могла опуститься примерно наполовину. Смотря, что скажет сама принцесса.

— Неужели тебе так важна внешность? — Джинши, наконец, прекратил нависать над Маомао и занял место за столом. Его ступня нервно постукивала по полу. Видимо, все еще злился.

— Так и есть, — ответила травница, чувствуя подступающее раздражение из-за того, что из всех окружающих её людей именно Джинши решил задать этот вопрос.

— Должен признать, я не ожидал услышать такое от тебя. И что же? Как тебе его внешность?

«Какой любопытный», — подумала Маомао, но ей было некуда деваться, кроме как подчиниться тому, кто стоял выше неё и ответить на все вопросы.

— У его тела замечательные пропорции. Учитывая его стройность, понятно, что у него великолепная физическая подготовка. Я думаю, что он очень ответственный, потому что, должно быть, не пропускает тренировки и занимается каждый день. Надеюсь, что не ошибусь, если предположу, что даже среди военных, он весьма способный человек.

Джинши был удивлен ответом Маомао. В какой-то момент, она даже подумала, что он был слегка ошарашен. Его лицо омрачилось, после чего на нем проступило выражение гнева.

— Ты действительно можешь судить о людях только по их виду? — спросил он.

— Более или менее. Самые сильные привычки людей всегда отражаются на теле, господин.

Когда оказываешь услуги неразговорчивым больным, очень важно уметь отличать, с кем имеешь дело. Любой знающий лекарь осваивает этот навык, хочет он того или нет.

— Ты и обо мне сможешь рассказать по моему телу?

— Хм? — неожиданно даже для себя, фыркнула Маомао. Она почти была уверена, что на лице Джинши проскользнула мрачная тень.

Минуточку…

Он что, завидует Лихаку!? Так вот почему он был так недоволен во время разговора. Все из-за того, что Маомао была столь щедра на комплименты о физических данных другого мужчины.

«Поверить не могу», — мысленно вздохнув, подумала она, — «Ему просто нужно было убедиться, что он один тут такой красивый».

У Джинши было красивое лицо. Настолько, что если бы он был женщиной, то вся страна оказалась бы у него обернута вокруг мизинца. Хотя, даже будучи мужчиной, он вполне бы мог сделать тоже самое. И несмотря на свою неотразимость, он решил, что еще и тело ему нужно похвалить?

«Ладно, от меня не убудет», — подумала Маомао. Учитывая те разы, когда ей удавалось увидеть тело Джинши, было немного удивительно, насколько он мускулист и подтянут. Даже не нужно было близко рассматривать, чтобы понять, что он вполне привлекателен. Но что с того? Он что, пытается предложить себя в качестве еще одного партнера для Пайрин, если та вдруг решил, что Лихаку недостаточно красив в сравнении с ним? Если так подумать, разве она хоть раз упоминала Пайрин в присутствии Джинши?

Пока Маомао размышляла о том, что ей ответить, Джинши пристально смотрел на неё, сжав губы и положив локти на стол. Евнухи, что стояли на страже, выглядели абсолютно запуганными, но в какой-то мере очарованными его грозным видом. Что касается Гаошуня, то тот стоял, выражая спокойствие, близкое к нирване.

Маомао было немного жаль Джинши, но нужно было расставить все по местам здесь и сейчас: у него явно не хватало одной очень важной части тела, которую Пайрин ценила в мужчинах выше остальных. Не важно, насколько исключительной была физическая подготовка. Без этой ключевой детали, не стоило даже продолжать эту тему.

— Я видела ваше тело, господин Джинши, но боюсь, мне нет смысла говорить об этом, — неохотно ответила Маомао. Атмосфера в комнате за мгновение стала ледяной. Гаошунь мгновенно сбросил с себя вид монаха в нирване и стал похож на разбойника Кандату, чья паутинка лопнула прямо у него на глазах*.

— Мне жаль это говорить вам, господин, — продолжила Маомао, — но вы совершено не подходите в партнеры для моей сестры.

— Что? — на этот раз Джинши был сбит с толку.

Гаошунь отвернулся, прижавшись лбом к стене.

********

Лихаку оставалось только гадать, что же произошло. Евнух, вчера пытавшийся испепелить его взглядом за небольшую оплошность, теперь сидит напротив с милой улыбкой на безупречном лице.

Насколько Лихаку помнил, этого человека звали Джинши. Он был немного моложе, чем сам Лихаку, но уже находился в любимчиках Императора. Учитывая его внешность, поговаривали, что между ним и Его Величеством существует некая интимная связь, но Джинши вроде серьезно относился к своей работе. В этом отношении жаловаться было не на что. Он мог влюбить в себя любого, не важно, мужчина это или женщина, однако, Лихаку полагал, что в этом не было ничего предрассудительного. Что касается самого офицера, то он не интересовался другими мужчинами, насколько бы красивыми они ни были.

 Тем не менее, когда этот молодой человек появился из ниоткуда и начал внимательно разглядывать Лихаку, тот немного занервничал. К счастью, вокруг никого не было. Они находились в одной из офицерских построек, которая редко посещалась людьми и принадлежала одному весьма эксцентричному и чудаковатому офицеру, с которым остальные люди предпочитали как можно меньше контактировать.

К слову сказать, самого чудака поблизости тоже не наблюдалось, и Лихаку было подумал, что евнуха заставили помогать кому-то из здешних. Сам он в этот момент только что сдал свою документацию и пытался покинуть здание как можно быстрее, прежде чем его втянут в какое-нибудь очередное поручение, но прямо на выходе из кабинета Лаканя, он столкнулся с этим самым евнухом. И теперь тот сидит и таинственно улыбается.

И если уж говорить о таинственности, то помощник, стоявший позади Джинши, был человеком, который попросил Лихаку стать посредником между ним и Медяным домом. Возможно, он был старым знакомым одного из начальников молодого офицера. Если раньше Лихаку задавался вопросом, откуда этот человек знает веснушчатую девушку, то теперь все постепенно вставало на свои места.

—Не могли бы вы уделить мне минуту вашего времени? — спросил Джинши. Просьба была вежливой, но Лихаку вряд ли имел право отказываться. И хотя стоящий перед ним человек казался младше, драгоценное украшение, висящее у него на поясе, имело более высокую ценность, чем у Лихаку. Если он сейчас не подчинится, то скорее всего, не видать ему повышения.

— Как пожелаете, — был его ответ, после чего Лихаку последовал за евнухами.

Они отправились во внутренний дворик, где дворцовые офицеры обычно наслаждались теплыми летними вечерами. Стоит признать, Лихаку был нечастым посетителем подобных сборищ; его совершенно не привлекала подобная эстетика. В этом году погода была слишком освежающей, даже откровенно холодной. Значит их вряд ли кто-то побеспокоит сейчас.

Летом, здесь цвели, так называемые, крупнолистные гортензии, чьи соцветия напоминали большие вышитые шары. Скорее всего это были какие-то необычные цветы, которые были завезены с далекого восточного острова. В зависимости от дня, они могли менять свой цвет и становиться синими или красными.  Чудак приложил все усилия, чтобы посадить их здесь. Лихаку было любопытно, а не слишком ли много свободы было дано этому человеку, но люди говорили, что даже сам генерал главнокомандующий с трудом мог повлиять на действия чудака с моноклем, поэтому, скорее всего, на его задумку с цветами просто посмотрели сквозь пальцы.

Джинши расположился в одной из беседок, после чего жестом пригласил Лихаку сделать то же самое. Пришлось подчиниться и занять место лицом к лицу с евнухом.

Молодой смотритель гарема положил подбородок на сцепленные кисти рук и пригвоздил Лихаку к месту ослепительной улыбкой. Его помощник, казалось, уже привык к такому поведению, но вот офицеру стало немного неловко. Смешно сказать, но от этой сверкающей улыбки хотелось отвернуться. Лихаку понял, отчего все твердили, что будь Джинши женщиной, он смог бы поставить всю страну на колени. Но все же, он был мужчиной, несмотря на недостаток в мужественных частях тела.

Если кто-то и мог обмануться улыбкой нимфы и шелком его волос, то строение тела и ширина плеч выдавали его с головой. Джинши совсем не выглядел хрупким, даже по сравнению со своим помощником, который явно имел комплекцию воина. Любой, кто решил бы, что эта мягкая улыбка скрывает за собой слабого человека, и попробовал сыграть с ним в свою игру, очень быстро потерпел бы поражение. Причем весьма болезненное. Каждое движение молодого человека было не только завораживающе элегантным, но и невероятно точным. Эти мысли посещали Лихаку еще только когда он следовал за евнухами в беседку. Он также думал о том, что лицо Джинши кажется ему знакомым, но не мог понять откуда. Эта мысль не давала покоя, хотя он почти не видел этого евнуха прежде, вернее, никогда не встречался с ним лицом к лицу. Что нужно столь высокопоставленному лицу от простого офицера?

— Моя служанка сообщила мне, что вы, дорогой друг, имеете сердечную привязанность к одному человеку.

«Кажется, не стоит принимать близко к сердцу его слова», — подумал Лихаку, почувствовав, что при фразе «дорогой друг» в него как будто воткнули нож и с силой провернули. Ему понадобилось около секунды, чтобы сообразить, о какой служанке шла речь. Точно, о той тощей, веснушчатой девице. «Кстати, она же еще работала во Внешнем дворе», — Лихаку понял, что именно она прислуживала этому евнуху. Он неосознанно приложил руку к своему подбородку.

Он всегда думал, что человек, нанявший ту девушку, должно быть, обладает какими-то особыми пристрастиями, но даже не догадывался, что таким человеком может быть столь красивый евнух.

Даже учитывая то, в каком положении Джинши обнаружил их обоих накануне и то, что ему было необходимо разъяснить эту ситуацию, Лихаку немного опешил, сообразив, что служанка рассказала о том, что он собирается выкупить Пайрин. Может, именно из-за этого этот евнух так улыбается. Забавно ему, что один из офицеров в молодом возрасте решил выкупить одну из самых прелестных и почитаемых куртизанок в стране.

Честно говоря, Лихаку было все равно, если Джинши считает его шутом. Пусть себе потешается, но если он задумает смеяться над его любимой Пайрин, то тогда все повернется иначе.

Пайрин — замечательная женщина. Не просто хорошая проститутка, но и хороший человек. Он вызвал её образ в памяти, улыбающийся ему в постели. Видел, как она танцует, придерживая подол платья двумя пальчиками. Думал, как она подает чай, обращая внимание на каждую мелочь.

Кто-то может сказать, что именно этим куртизанки и занимаются, только с такими людьми даже не стоило продолжать разговор. Лихаку было все равно, реальны эти отношения или нет. Пока он верил в них, все остальное было не важно.

Он видел многих мужчин, потерявших себя среди женщин и азартных игр. Для окружающих, он, возможно, сейчас кажется одним из таких. Те, кто твердил, что Пайрин ему не пара, без сомнений, делали это с наилучшими намерениями. И Лихаку был благодарен им, но мысленно посылал всех советчиков куда подальше.

Он посещал Медяный дом по своей воле. Часто он даже не видел Пайрин, проводя время за чаепитиями с ученицами в передней комнате. И пусть. Она имела право быть недосягаемым цветком на высокой скале. Пусть за эту чашку чая он отдаст свою месячную зарплату, разве ему жалко? Пайрин полностью посвятила себя борделю, она была живым товаром. И те, кто кричал, что она слишком дорогая, просто ничего не смыслили.

Вот почему Лихаку готов был применить физическую силу, если сидящий напротив него евнух решил бы унижать Пайрин. Он прекрасно понимал, что его поведение может стоить головы, но ему было все равно. Лихаку не собирался предавать свои принципы и веру. Его устраивал такой образ жизни — прямой и безжалостный, как у хищника. И если кто-то скажет, что он сошел с ума из-за женщины, что ж, пусть так и будет.

На секунду, он с усилием попытался вернуть над собой контроль, сложив дрожащие руки и глядя на Джинши.

— Что, если это правда, господин? — он едва удержался от фразы «Не твое собачье дело» или чего-то еще покрепче.

Джинши словно не заметил потемневший взгляд Лихаку, его ангельская улыбка осталась неизменной. Следующие слова шокировали офицера:

— А что вы скажете, если я дам вам полную сумму на её выкуп?

Лихаку потерял дар речи и резко встал, оперевшись руками на стол. Холодная гранитная поверхность столешницы, казалось, вернула ему немного самообладания. Подождав, пока дрожь, сотрясавшая его тело, слегка уймется, он заговорил:

— Что вы имеете в виду?

— Ровным счетом то, что я сказал. Сколько вам нужно, чтобы выкупить её? Как насчет двадцати тысяч? Этого будет достаточно?

Джинши говорил так, словно эта цифра для него ничего не значила, но Лихаку сглотнул комок в горле. Двадцать тысяч — это не та сумма, которую легко вернуть. Причем не только ему, но и любому другому знакомому ему офицеру. Джинши уже поговорил с Маомао о возможной цене? Или это просто первое, что пришло ему в голову? Лихаку взялся руками за голову.

Одна мысль билась в его голове: если этот евнух говорит о двадцати тысячах, как о пыли, то, наверное, половина этой суммы для него вообще ничего не значит. Однако, офицер решил не полагаться на наивные фантазии.

— Я весьма рад столь щедрому предложению, — ответил Лихаку, — но я не могу не задаться вопросом, зачем вы собираетесь отдать такую сумму денег практически незнакомому человеку?

Щедрые предложения частенько скрывали под собой неприятную подоплеку. Это знали даже дети, а Лихаку был не настолько глуп, чтобы забывать об основах жизни. Вернувшись на свой стул, он посмотрел на человека напротив. Выражение лица евнуха никак не поменялось, несмотря на его желание одолжить большую сумму денег, хотя помощник позади него выглядел слегка раздраженным.

— Моя кошка очень осторожна, однако, она не только пожелала говорить с вами, но и выразила желание сделать вас парой для той, кого считает своей старшей сестрой, — произнес Джинши.

«Кошкой» он, должно быть, назвал Маомао — таково было значение её имени — и когда Лихаку об этом подумал, он понял, что она действительно очень похожа на бездомную кошку. Такая же подозрительная к другим людям, но, если у кого-то появляется еда, она подходит ровно настолько, чтобы схватить её и тут же убегает обратно.

Лихаку никогда не задумывался о том, чтобы завести кошку. Если он бы и решился на такое, то это определенно была бы собака, с которой можно было бы охотиться.

Несмотря на фразу евнуха и поведение Маомао, возможно, она действительно чуть-чуть доверяла Лихаку. Да, она не скрывала своё безразличие к его вопросам, но отвечала же. Что и привело к данному разговору.

— Вы хотите сказать, что если одна недоверчивая кошка привязывается к кому-то, то это достаточная причина для доверия? — спросил Лихаку, заметив, как Джинши слегка вздрогнул. Пока он гадал, что было сказано не так, мягкая улыбка вновь вернулась на лицо евнуха, так быстро, что Лихаку подумал, что ему только показалось.

— Я немного поспрашивал о вас, — продолжил Джинши, — И узнал, что вы являетесь сыном одного из чиновников из провинции. Должно быть, вам было нелегко добиться своего ранга в столице.

— Можно и так и сказать.

Различные группы и фракции существовали повсеместно. Отец Лихаку был чиновником, но всего лишь занимал должность секретаря по делам граждан. Было весьма непросто занять приличное место и понадобилась куча времени, прежде чем окружающие начали воспринимать молодого офицера всерьёз.

— Также говорили, что вас обнаружил командир, распознавший в вас талант и доверивший часть своего войска под ваше управление.

— Так и есть, господин, — неуверенно ответил Лихаку. Сколько же известно этому евнуху? Еще вскоре должно прийти повышение, так как один из мелких командиров должен был уйти на покой.

— И кто же не хотел бы иметь хорошие отношения с многообещающим молодым воином? — продолжал Джинши.

Может и были такие, но вряд ли они могли бы запросто отдать двадцать тысяч серебряных.

Лихаку нужна была только половина этой суммы или даже, если он соберет все свои накопленные средства, только четверть. То есть пять тысяч серебра. Неужели ему действительно отдадут эти деньги? Лихаку почти подташнивало от желания согласиться, но он только покачал головой.

Серьезно посмотрев на Джинши, молодой офицер произнес:

— Я весьма ценю ваше доверие и, признаться, с трудом удерживаю себя от согласия на ваше предложения. И всё же, я не могу взять ваше серебро. Для вас она, возможно, всего лишь проститутка, но для меня она в первую очередь женщина. Женщина, которую я хотел бы видеть своей женой. И если я не смогу самостоятельно собрать деньги на выкуп своей жены, какой же из меня мужчина?

Лихаку смог всё высказать Джинши, хотя он с трудом мог контролировать тон и манеру своей речи.

Он подумал было, что евнух будет недоволен его отказом, но Джинши не сменил улыбки на своем лице. Даже наоборот, сделал её еще чуть мягче, после чего засмеялся.

— Что ж, понятно! Боюсь, я был груб по отношению к вам, — с этими словами, Джинши поднялся, элегантным жестом руки пройдясь по своим волосам. Словно сошедший с картины, юноша стоял с довольной улыбкой на красивом лице, — Я думаю, у меня будут некоторые поручения, о которых я бы хотел с вами поговорить в будущем. Не возражаете?

— Как пожелаете, господин, — Лихаку тоже встал со стула, прижал кулак к своей открытой ладони в уважительном жесте и поклонился. Ослепительный евнух ответил коротким кивком и отправился домой вместе со своим помощником. Офицер чувствовал себя сбитым с толку, наблюдая, как Джинши покидает дворик.

— Зачем ему это было нужно? — пробормотал он про себя и почесал затылок. Сердце чуть дрогнуло, когда он нащупал маленькую залысину в месте, где сгорели его волосы. Лихаку сел обратно на стул и буркнул, — И что же мне теперь делать?

Нужно попытаться показать себя с наилучшей стороны перед командирами на следующей тренировке. Или взять побольше работы. А хотя, нет, есть кое-что поважнее. Сначала нужно отправить любимой женщине письмо. Он не собирается решать за неё её судьбу, а хочет знать, что она сама чувствует по этому поводу. Что бы она ни ответила, пусть это будет лишь знаком вежливости, он останется верен. Именно вера будет вести его вперед.

«Ай, ладно», — Лихаку воткнул кисти рук в рукава и бодрым шагом направился вон из дворика. Его занимали мысли о том, какую ветку выбрать, чтобы приложить к своему письму.

*******

— Маомао, тут для тебя письмо, — Гуйан принесла связку деревянных дощечек с иероглифами. Травница забрала их, развязала и увидела легкий летящий почерк. То был ответ на её письмо, которое она отправила в Медяный дом несколько дней назад.

«Старуха может говорить, что захочет, но я все еще зарабатываю много денег».

Письмо, написанное рукой Пайрин. Маомао с легкостью могла представить, как та сидела, выпятив свою огромную грудь.

«И если уж на то пошло, я всё еще жду принца на белом коне, который приедет и заберет меня».

В одной далекой стране, как говорили люди, принцы на белых скакунах спасали молодых девушек от заточения. Пайрин все-таки женщина, а женщинам свойственно мечтать. Может, она уже и не совсем девушка, по крайней мере, в её постели побывало больше мужчин, чем пальцев на обеих руках, но она не сдавалась в своих мечтах. Может, своим упрямством она продляла себе молодость.

«Ну, что-то вроде этого я и ожидала», — подумала Маомао. Если бы ей кто-то понравился, ему бы не понадобились десять тысяч. Нужно было всего-то притвориться «принцем». Роль предполагала наличие большой физической силы и выносливости. Ну и некоторых других частей, которых обычно лишены евнухи. Добавить чуточку театральности, немножко звонких монет для празднования и готово. Выкупать Пайрин не было смысла, но другие-то должны отпраздновать сие знаменательное событие.

Хозяйка борделя как-то сказала ей:

— Если ты решишь уйти на покой, я тебя останавливать не буду. Но мы просто обязаны устроить празднество по этому поводу. Праздник в честь завершения всех праздников.

Столь поразительной замечание от вечно прижимистой старухи. Когда Пайрин покинет свое место, это событие будет увековечено в память об одной из самых красивых цветков квартала удовольствий. У проституток тоже есть своя гордость. Поэтому, если какой-нибудь мужчина умудрится впечатлить Пайрин, даже старая хозяйка не станет сильно требовать. Но все равно, не меньше пяти тысяч серебра запросит. Тот, кто не сможет даже этого за Пайрин отдать, ей не пара, а если станет жадничать, то ему же станет хуже.

«Да, если десять тысяч недоступны, то может хватить и пяти», — размышляла Маомао. Если Лихаку продолжит упорно повышать своё положение в военном деле, за несколько лет он сможет накопить достаточную сумму. Остальное зависит от его удачи. Если старуха промоет мозги Пайрин за это время, то пиши пропало. Лихаку нужно поспешить и вытащить её оттуда как можно быстрее.

Для Маомао в этой игре не было роли. Только одна мысль её беспокоила. «Он же не влезет в долги, чтобы найти деньги?», — думала травница. Если он займет нужную сумму, старуха вмиг его вычислит, и тогда сделка сорвется. «Как я могу позволить Пайрин пойти к мужчине с долгами?» — будет вопрошать она. Впрочем, Маомао была почти уверена, что Лихаку не станет совершать глупых поступков, но все равно немного сомневалась.

С этими мыслями она дошла глазами до конца письма, где обнаружила нечто тревожное.

«Кое-кто, кого ты очень хорошо знаешь, недавно приходил и заводил разговор о выкупе контракта. Может, ученицы не так поняли».

«Кое-кто. Угу», — подумала Маомао. Для Пайрин было необычным избегать называть вещи своими именами, но травница точно поняла, о ком шла речь.

Связав дощечки обратно, травница положила письмо на полку. Второпях выскочив в коридор из своей комнаты, она обнаружила, что в Нефритовый дворец пришел Джинши, впервые за последние семь дней. В последнюю их встречу он выглядел мрачным, но сегодня казался в приподнятом настроении. Маомао отправилась на кухню, чтобы приготовить чай, гадая, почему он такой довольный.

________________

* История о разбойнике Кандате и паутинке вкратце:

https://briefly.ru/akutagava/pautinka/?ysclid=lv1katogw2349137450