ЭЛЕОНОРА ЛЕЙВИН

Услышав, что возбужденное бормотание дворфов становится все громче, я проскользнула глубже в тень комнаты, где спряталась. Охранники, стоявшие дальше по коридору, не двинулись с места перед лабораторией Гидеона, но они приоткрыли дверь, чтобы попытаться подслушать волнение внизу, что пошло мне на пользу.

С помощью своей звериной воли я смогла подслушать, как Деймор Сильвершейл получает свой дар. Повышенная чувствительность не только улавливала звуки на большом расстоянии, но и преобразовывала тонкую вибрацию их движений и расходование маны через камень в ощущение.

Мгновение спустя Деймор и еще три дворфа выскочили в зал, болтая, как кучка девочек-подросток в торговом квартале.

— Ах, не терпится увидеть лицо старика Землерожденного, когда он оценит мою новую силу, — говорил Деймор. — И моих старших братьев тоже. Как они властвовали над моей головой, посещая заседания совета. Что ж, посмотрим, кому теперь есть чем похвастаться!

Другой голос поспешил добавить:

— Двухэлементальный усилитель, первый за три поколения Сильвершейлов. Ваш отец будет в восторге, сэр.

Их разговор мало что значил для меня, и поэтому, несмотря на то, что я могла бы продолжать слушать их по крайней мере пару минут, даже когда они удалялись все дальше и дальше, я попыталась отгородиться от шума и сосредоточиться на моем брате и тех, кто был с ним — Гидеоне, Эмили Вацкен и женщине, которая, как я думала, должна быть его пленницей, Лирой — которые снова были закрыты в комнате подо мной. Мне пришлось сосредоточиться на двух дверях и десяти футах твердого камня, но если я задерживала дыхание, то могла разобрать слабые вибрации их разговора.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивал Эмили мой брат.

— Прекрасно, просто нужно немного отдохнуть, — прозвучал ее слабый ответ.

— Дай ей час или два, по крайней мере, прежде чем снова пытаться провести ритуал, — сказала Слуга.

Ответ Гидеона прозвучал громче остальных:

— Но мне нужна 3-я точка данных, иначе то, что мы видели до сих пор, ничего не стоит! Кто-то, вокруг кого Артур провел много времени, больше всего времени, многие часы. Никакой середины и близко, он должен быть...

— Гидеон, прекрати активировать свою форму заклинания, — сказал мой брат, его тон был одновременно раздраженным и покорным.

Смешной старый изобретатель прочистил горло и пробормотал что-то, чего я не уловила, потому что в это же время что-то тяжелое упало на землю несколькими этажами выше, и глубокий дворфский голос выругался.

Я сменила положение, не сводя глаз с открытого дверного проема в эту комнату и прислонилась ближе к земле, чтобы лучше слышать.

— Мне нужно подумать, а Эмили нужно отдохнуть, — твердо сказал мой брат.

— Хорошо-хорошо, но не трать весь день. Сделай свой выбор и приведи их сюда сегодня днем, — потребовал Гидеон.

Они попрощались, и я услышала скрежет когтей Реджиса по камню, когда они начали двигаться в мою сторону.

Я окинула быстрым взглядом комнату, в которой пряталась, она находилась прямо по коридору от лаборатории Гидеона. Она выглядела как заброшенный класс, заставленный партами карликового размера, пустыми полками и несколькими заляпанными сажей столами. Там, где раньше была дверь, теперь был просто открытый проем.

Насколько я могла судить, я находилась довольно близко к комнате, где Гидеон проводил свои эксперименты.

Артур и его спутник двигались молча, но я знала, что они могут общаться без слов. Мне было интересно, о чем они говорят... или, возможно, о ком они говорят.

Им нужен был кто-то, с кем мой брат проводил много времени — был близок для следующего этапа их эксперимента...

Я немедленно и абсолютно точно захотела, чтобы это была я. Не потому, что мне нужна была алакрийская руна — или форма заклинания, как называли их Гидеон и Артур — хотя внезапное увеличение моей силы и очищение моего ядра звучало неплохо. Но на самом деле мне хотелось участвовать, быть полезной. Между долгим совместным путешествием по пустыне, нашими тренировками и медитациями, едой и даже сном в одном помещении, я не могла придумать никого, кто бы проводил с ним больше времени, даже маму.

Но я также сразу поняла, что он не захочет подвергать меня риску.

Значит, мне просто нужно убедить его, что я — единственный выбор, — сделав заключение, я стала готовиться к выполнению этой задачи.

Я наблюдала за Артуром и большим теневым волком с того места, где я предусмотрительно спряталась за большим столом, но не выходила сразу. Вместо этого я сосредоточилась на их шагах и, дождавшись, когда они уйдут далеко вперед, последовала за ними. Коридор был чист, если не считать двух охранников, и если бы я держалась у дальней стены, я могла бы использовать опорные колонны, которые ребрились на гладких стенах коридора, чтобы оставаться вне их поля зрения, как я и делала, когда пробиралась сюда в самом начале. Охранники все равно были сосредоточены на себе, оживленно болтая о Дейморе Сильвершейле и о том, что эксперименты Гидеона означают для Вильдорала.

Поскольку моя звериная воля все еще была активна, я чутко реагировала на малейший шум, особенно на свой собственный, что помогало мне красться в полной тишине. Я не думала, что у меня будут неприятности из-за того, что я оказалась в этих туннелях, но я не хотела, чтобы Артур узнал, что я шпионила за ним после того, как он в такой спешке выбежал на улицу. Он бы обиделся на меня, сказал, что я постоянно пренебрегаю собственной безопасностью и иду на неоправданный риск, совершенно не обращая внимания на то, как лицемерно звучат его нотации.

Я заставляла себя не идти по этому мысленному пути. Мне нужно было думать о том, как убедить его позволить мне участвовать в «эксперименте» Гидеона.

Артур шел медленно, без сомнения, глубоко задумавшись и не торопясь, но я должна была предположить, что он направляется домой. Выбрав чуть более длинный путь назад, я поспешила быстро и тихо, используя свои обостренные чувства, чтобы избежать столкновения с кем-либо из стражников, магов или других жителей, часто посещавших эти туннели.

Однако вместо того, чтобы войти внутрь, я прислонилась к стене рядом с дверью и стала ждать. Когда через пару минут послышалось скрежетание когтей, я освободила свою звериную волю и старательно изобразила невинную улыбку.

Когда Артур вышел из-за угла, я слегка помахала ему рукой и спросила:

— Все в порядке?

Артур остановился, удивление ясно читалось на его лице.

— Да, это не было чрезвычайным происшествием. Что ты здесь делаешь?

— Жду тебя, — честно ответила я, впечатывая носок ботинка в пол. — Тебя не было какое-то время.

— Гидеон, — сказал он просто в качестве объяснения, и я улыбнулась.

Артур прислонился к стене напротив меня в приземистом коридоре и молча наблюдал за мной. Я чувствовала, как чувство вины пробирает до мурашек на спине, пока думала, как лучше убедить его выбрать меня, не выдавая своей шпионской вылазки.

— Что-то случилось? — спросил он через мгновение.

— Что? Ничего, — поспешно ответила я, заправляя прядь волос за ухо.

Его глаза сузились, а затем его выражение смягчилось:

— Как много ты слышала?

Я открыла рот, и он нахмурил брови. Вместо того чтобы попытаться солгать, я выпустила порывистый вздох:

— Как ты узнал?

— У тебя на лбу написано, что ты провинилась, — сказал он, усмехаясь.

Я застонала, откинув волосы, которые только что поправила, перед лицом, чтобы спрятать глаза:

— Прости, я просто...

Он отмахнулся от моих извинений:

— Я понимаю. Все в порядке.

Несмотря на его прощение, тишина, повисшая между нами, была кислой и неловкой:

— Я хочу помочь с испытанием дарования, — выдавила я из себя.

Он серьезно кивнул. Не было ни удивленной ухмылки, ни недоверчивого смеха, и от этого мне стало легче. Казалось, он действительно обдумывает это предложение. Затем он сказал:

— Я уже выбрал Жасмин. Она старше, проверена в боях и провела со мной почти столько же времени, сколько и ты.

Я ожидала такого ответа, но промолчала.

Реджис, который вышагивал по коридору, пока мы разговаривали, остановился:

— К тому же, я прожил в ее ядре несколько дней. Это тоже может иметь значение.

— Когда я была в лагере со всеми этими алакрийцами, некоторые из них были очень молоды, — заметила я, приводя контраргумент, который подготовила. — Они получают свои первые дары очень рано, верно? Я намного моложе Жасмин, ближе к тому возрасту првоедления дарования.

— В точку, Элли, — сказал Реджис, повернув голову от меня к Артуру, а затем обратно.

— Дело не только в том, что ты моя сестра, — сказал Артур, отталкиваясь от стены и делая шаг ближе. — Правда в том, что у тебя есть много переменных, которых нет у Жасмин. Ты маг чистой маны, не имеющий сродства к стихиям, ты укротительница зверей, и у тебя в предках джинны. Переменные означают опасность в этом случае, Эль.

— Тем не менее, я... — Я запнулась, не зная, что ответить. У меня не было аргументов против его слов, только уверенность в том, что, несмотря на риск, я — лучший выбор.

— Почему ты так настаиваешь на этом? — спросил Артур, внимательно изучая меня своими яркими золотыми глазами. — Это не единственный шанс, который у тебя будет. Когда процесс будет тщательно протестирован, настанет и твоя очередь, я обещаю.

— Ты не можешь понять, — сказала я, глядя себе под ноги. Напряжение закралось в мои плечи и шею, а инстинкт похоронить то, что я чувствовала, затруднял речь. — Ты не должен трусить рядом с матерью каждый раз, когда к ней стучатся Слуги или Косы, говоря себе, что защищаешь ее, когда вы оба прекрасно знаете, что не можешь, что ты бесполезен против такого врага... — Я отвернулась от Артура, невидяще глядя на пустой коридор, ведущий прочь от наших комнат. — Это просто... так обидно, чувствовать себя такой беспомощной...

Я прислонилась головой к стене и выпустила длинный вдох, похожий на вздох. Я чувствовала взгляд Артура, прожигающий мое лицо, но я не хотела смотреть на него, не хотела видеть жалость, неодобрение или разочарование.

Раздался скрип петель, и мамин голос сказал:

— Ты должен выбрать Элли.

Я обернулась и посмотрела на маму, застыв на месте от удивления ее вмешательством. Даже если бы я убедила Артура, я ожидала, что мне придется спорить и с ней.

Артур выглядел таким же застигнутым врасплох, он неловко потер затылок, но ничего не ответил.

— Ты все слышала? — спросила я ее.

Она криво улыбнулась:

— Вы здесь не совсем тихо себя ведете.

Мама смотрела на нас мгновение, грустно, но решительно, прежде чем продолжить:

— Мы все находимся в постоянной опасности. Может быть, рисковать — это единственный путь вперед. Может быть... мы были слишком осторожны, слишком хотели позволить тебе защитить нас. Но невозможно предугадать, когда появится один из наших многочисленных врагов и обрушит на нас адский огонь. Тебя может не быть здесь, когда они появятся — если наш враг мудр, он позаботится об этом. Но, похоже, это может помочь нам подготовиться, и если твоя сестра — лучший выбор для испытания, то так тому и быть. — В ее глазах было что-то затравленное и тоскливое, усталость, от которой у меня чуть не разорвалось сердце.

Прикусив дрожащую нижнюю губу, я уставилась в землю, без слов.

— Все, чего я когда-либо хотел — еще до войны, до того, как все это началось — это сила, чтобы защитить вас, дорогих мне людей, — сказал Артур, его голос был низким и печальным. Я подняла на него глаза, но его лицо было скрыто за завесой пшенично-светлых волос. — Думаю, даже сейчас, после всего, что произошло, я не смог бы, — закончил он, его подбородок наклонился, чтобы показать страдальческую улыбку за волосами.

Мама пересекла коридор, ее рука провела по волосам Артура.

— Нам никогда не обещают другого дня, — мрачно сказала она. Затем полуобернулась, чтобы посмотреть на меня. — Но у нас есть сегодняшний день, и мы можем сделать с ним так много.

***

Эмили ждала нас в лаборатории Гидеона — большой комнате, заполненной столами, полками, жужжащим оборудованием и стопками записей, которые с одной стороны отапливались большой печью из каминного соляра. Она бросила на меня недоуменный взгляд, который затем перешел на Артура. Он только кивнул, поэтому она пожала плечами, развернулась и повела брата, маму и меня через арочный проем напротив нас, вниз по лестнице и к определенной двери.

Я окинула взглядом безликий зал, пытаясь сопоставить его с классом наверху, с любопытством оценивая силу своих чувств, связанных со звериной волей.

Дверь открылась от прикосновения Эмили, и она провела нас в обычную, тускло освещенную комнату. На полу был вырезан круг из рун, заполненный серебристым металлом, который тускло светился, а за пределами круга был сооружен какой-то артефакт. К одной стене был придвинут стол, на котором лежал беспорядочный набор предметов.

Изобретатель Гидеон возился с оборудованием, а Слуга Лира Драйде сидела, прислонившись спиной к изогнутым стенам, и листала какой-то старый фолиант.

— Вовремя, — пробормотал Гидеон, бросив на меня лишь беглый взгляд. — Сестра, да? Ну, я полагаю, есть люди и похуже, с которыми ты мог бы проводить все свое время. Хотя она не совсем идеальный кандидат, не так ли? Темно-оранжевое ядро, укротительница зверей — понятия не имею, как это взаимодействует с даром, если вообще взаимодействует — и почти ребенок. Более зрелый подопытный был бы—...

— Я — Лейвин, — твердо сказала я, пресекая его критику. — Мы с братом оба должны были быстро повзрослеть. — Конечно, существовала небольшая деталь: когда Артур родился в нашей семье, он уже был в зрелом возрасте, но я не знала, сколько людей знают об этом факте. — Я готова к этому.

— О-хо, готова? — спросил Гидеон, оторвавшись от своей работы и наклонившись ко мне. — Готова к тому, что неизвестная и вражеская магия впишет в твою плоть потенциально мощное заклинание, которое, безусловно, не будет похоже ни на одну магию, о которой твой маленький разум до этого имел представление, и вполне может убить тебя, если ты не сделаешь то, что тебе скажут?

Мои губы разошлись, чтобы заверить его, что я действительно готова именно к этому, но я подавилась словами. Все это было хорошо и прекрасно, когда я рассуждала об этом в безопасности наших комнат наверху, но сейчас, здесь, в темноте, видя Эмили в ее странных церемониальных одеждах, ее пальцы, бессознательно проводящие по линиям черного посоха, я внезапно занервничала.

— Она готова, — сказал Артур, подойдя ко мне и положив руку мне на плечо.

Нахлынувшее чувство теплой гордости успокоило мои нервы и развязало узел, образовавшийся в моем горле.

Эмили подошла ко мне, утешительно улыбнулась и просунула свою руку через мою.

— С тобой все будет хорошо, я уверена. Артур уже рассказал тебе, что произойдет?

Я кивнула, пока она вела меня к центру круга из рун. Она жестом указала на землю, и я села, скрестив ноги и положив руки на колени, и посмотрела на нее. Она лишь снова улыбнулась и подошла к столу, где надела на запястье какой-то браслет, а затем взяла в руки посох.

— Миссис Лейвин, не могли бы вы отойти, — почтительно попросила она. Мама выглядела нерешительной, и я чувствовала, что она начинает жалеть о том, что поддержала эту идею, но она сделала то, о чем просила Эмили.

Мой брат, с другой стороны, опустился на колени рядом со мной, прямо за рунами. Его золотые глаза встретились с моими, и он подмигнул.

— Максимальное воздействие эфира, — тихо объяснил он.

Гидеон достал из своей мантии блокнот и перо и стал яростно писать. Слуга молча стояла у стены напротив моей матери.

Тень Эмили пересеклась со мной, когда она переместилась и встала за моей спиной. Я чувствовала, как она нависает надо мной, и инстинкт, заставляющий меня двигаться или повернуться, вспыхнул, отчего мурашки побежали по коже моих рук и шеи.

— Элли, мы ожидаем, что это может быть болезненно, — сказала Эмили, ее тон был кислым, как будто ей не нравилось то, что она хотела сказать. — Маг-ветеран довольно легко перенес Метку, но даже герб поразил мастера Гидеона, как удар, выбив из него дыхание. Если ты получишь более сильное заклинание—...

…— Тогда и воздействие на мое тело будет сильнее, — закончила я за нее, глядя на мерцающие руны перед собой.

— Да. — Наступила пауза, затем: — Ты готова?

Я стиснула зубы и заставила себя сесть прямо. Я не боялась боли.

— Да.

Позади себя я услышала, как Эмили начала двигаться: ткань тяжелой мантии затрещала, приклад посоха щелкнул о камень, длинный выдох...

Свет в комнате изменился. Появилось едва заметное свечение, вероятно, от кристалла на вершине посоха.

Затем каждый мускул в моем теле напрягся.

Я дернулась, спина выгнулась в неудобную дугу, рот открылся, стон был на полпути к губам, пальцы вцепились в бедра, глаза расширились, так расширились, что горели и наполнились слезами.

Это было похоже на клеймо, на раскаленное железо, прижатое к основанию моего позвоночника, которое подожгло каждый нерв во всем моем теле.

Я взвизгнула, как перетянутая тетива, паралич оборвался, стон превратился в слабый крик, и я рухнула на холодный пол, втягивая слабый воздух, борясь с собственными легкими, которые отказывались пропускать воздух.

Мама что-то сказала, паническое ворчание, которое то появлялось, то исчезало, а затем раздался властный баритон Артура.

Мои веки закрылись, и в темноте все стало еще хуже. Нет, не хуже, просто больше. Я попыталась открыть глаза, но не смогла. Я хотела попросить о помощи, но язык не слушался. А тяжесть ощущений нарастала, все сильнее давила на поясницу.

Сильная рука схватила меня за плечо и потянула обратно в сидячее положение, но я осознавала это лишь смутно, словно это происходило в последних остатках сна, когда я только проснулась.

Мана обрушивалась на меня волна за волной, ничего подобного я никогда раньше не ощущала.

Мои глаза открылись. Две золотые сферы, похожие на маленькие солнца, висели прямо надо мной, быстро двигаясь крошечными вспышками.

Мое сердце задрожало, и я подумала, что меня может стошнить.

Затем оно сделало то, для чего у меня нет слов, и я поняла, что умираю, потому что даже когда клинок асуры пронзил меня насквозь, я все еще чувствовала себя собой, все еще присутствовала при боли в моем теле, но теперь, с ошеломляющей внезапностью, боль исчезла, и я не чувствовала ничего, кроме ее отсутствия.

— У нее шок, — твердо сказал мягкий, медовый голос, и золотые глаза исчезли, сменившись огненно-рыжими локонами. — Элеонора, сосредоточься на моем голосе. Думай и вникай в смысл моих слов. Твое ядро быстро очищается, и твое тело пытается приспособиться. Скоро все закончится, но ты должна оставаться в сознании. Твой разум и мысли направляют этот процесс. Оставайся здесь, с моим голосом.

Я почувствовала, как мое лицо исказилось в замешательстве, пока мой мозг боролся не со смыслом слов, а с необычностью ситуации: алакрийский Слуга, женщина, ответственная за смерть десятков тысяч дикатенцев, теперь искренне направляла меня через процесс, который мы украли у ее народа...

И я думаю, что именно это вывело меня из холодной спирали, по которой я следовала. Мне стало легче дышать, вернулись ощущения. Я осознала, что холодный камень давит на мои ноги и зад, пот прилип к моему лицу, глубокая боль в мышцах из-за внезапного сжимания и разжимания, и, наконец, руки, крепко держащие меня по обе стороны лица, заставляя смотреть в глаза Слуги.

На ее лице появилась легкая улыбка, и она отпустила меня. Я наклонилась вперед, прижав руки к земле и делая медленные, ровные вдохи. Рука нежно погладила меня по спине, между лопаток.

— Элеонора, нам нужно посмотреть, — сказала Слуга. Я могла только кивнуть в ответ.

Я почувствовала, как подол моей рубашки задрался, когда Лира сдвинулась вокруг меня, а потом мама оказалась рядом, ее руки лежали поверх моих. Ее глаза сначала следили за Слугой, но потом перешли на меня. Они были полны слез, готовых вот-вот упасть, но на ее лице была дрожащая улыбка.

— Значит, это правда, — тихо сказала Слуга, ее голос был полон благоговения и почтения. — Регалия. Это... не должно быть возможным.

Освободив одну руку, я потянулась за спину и потерла кожу поясницы, где все еще покалывало от заклинания.

— И посмотри на это. Она дошла до светло-желтой стадии, — сказал Гидеон.

Мое сердце гулко забилось в груди, и я перевела взгляд внутрь. Он был прав!

Несмотря на боль и усталость, я знала, что будет дальше, и не могла дождаться начала.

— Я... хочу испытать это, — сказала я с сухим комком в горле.

— Мы можем подождать..., — сказала мама, но Гидеон уже пришёл в движение.

Он оттолкнул всех остальных и активировал артефакт. Прозрачный пузырь маны ожил над кругом, отрезав меня от остальных.

— Гидеон, — сказал мой брат с ноткой предупреждения, но изобретатель проигнорировал и его.

Стоя передо мной, по другую сторону щита, с блокнотом в руках и блестящими от любопытства глазами, Гидеон сказал:

— Ну, тогда действуй!

Слуга начала наставлять меня, объясняя, как искать руну, на что она должна быть похожа. С осторожностью я следовала ее указаниям.

Руна расцвела теплом и силой, когда мана потекла в нее из моего ядра, и я ждала какого-то откровения, какой-то силы, чтобы проявиться.

И дело не в том, что ничего не происходило. Была некая концентрация на мане, как будто я лучше осознавала ядра каждого и барьер маны, проявившийся в щите, но это было все.

— Возможно, ты не способна направить достаточно маны, чтобы правильно активировать регалию, — предположила Лира, когда я объяснила, что чувствую.

— Вот, попробуй это, — сказал Гидеон, отключая куполообразный щит и протягивая мне большой кристалл маны, а затем снова активировал щит. — Поглощай его.

Я посмотрела на Артура, который внимательно наблюдал за происходящим, затем на маму, которая закрыла рот обеими руками и практически вибрировала от нервной энергии.

Закрыв глаза, я притянула ману, заключенную в кристалле, и направила ее вниз, в форму заклинания. Ощущение осознанности вернулось, и притягивать кристалл маны стало легче, чем я помнила, но никаких дополнительных эффектов не проявилось. Со вздохом я высвободила контроль над кристаллом и руной.

— Что я делаю не так...

Эмили, которая во время всего происходящего опиралась на стол, издала тихий стон и упала. Артур двигался так быстро, что я едва успела заметить это, подхватил ее, прежде чем ее голова успела удариться о твердый камень, а затем аккуратно положил ее на пол.

Моя мама появилась рядом всего секунду спустя, обе руки прижимались к бледной коже Эмили. От маминых рук исходило серебристое сияние, когда она произнесла какое-то исцеляющее заклинание, но оно быстро оборвалось. Она обменялась взглядом с Артуром, объясняя:

— Она ввела себя в состояние обратной реакции. Я не могу исцелить ее, но со временем она должна поправиться.

Гидеон переместил вес с одной ноги на другую и прикусил губу, чтобы не шуметь. Казалось, не думая, он щелкнул выключателем, отключая щит, который удерживал меня внутри рун.

Я подошла к Эмили, опустилась на колени рядом с братом и взяла ее за руку. Ее глаза дрогнули, но она застонала от боли и снова закрыла их.

Было что-то... неуютное в том, что я находилась рядом. Усиленное осознание маны, которое я почувствовала при активации регалии, сохранилось, а отсутствие маны в ядре Эмили выделялось как что-то неправильное или неестественное, что-то, что нужно было исправить...

Мана вытекала из меня белыми петлями, сияя на моей коже, как аура, а затем маневрировала в тело Эмили, в ее вены и по ним, до самого ее ядра.

Ее неровное дыхание смягчилось, и ее глаза открылись.

— О! — задыхаясь, пролепетала она. — Доброе утро?

Свет от обмена маной померк.

Перо Гидеона яростно чиркало в блокноте, но все молчали, повернувшись и уставившись на меня широко раскрытыми глазами.

То, что я только что сделала, не должно было быть возможным.