«Слёзы — это язык тех, кто слишком долго молчал.»

Акихиро вихрем промчался по траве, словно испуганный оленёнок, зажимая в руках корзину с провизией. С победным видом демонстрируя свою ношу, он водрузил её на стол, словно трофей.

Отец, отпустив Кэзуми, шагнул к сыну, одарив его мимолётной лаской.

— Молодец, скоро запахнет ужином!

Его рука, тяжкая отцовская рука, коснулась волос мальчика, слегка взъерошивая их.

Акихиро боготворил отца, жаждал его похвалы, как росток – солнца, но сейчас тревога, словно тень, сковала его. Опустив голову, он застыл в безмолвии. Атсуши, поглощённый своими мыслями, не заметил бури, бушующей в душе сына, и лишь махнул рукой Кэзуми, призывая её заняться продуктами.

Кэзуми украдкой смахнула пару предательских слезинок, боясь выдать себя Акихиро. Натянув на лицо подобие солнечной улыбки, она направилась к ним, словно к маяку надежды.

— Сейчас, иду.

Но на полпути её остановила невидимая стена. Белое платье, символ чистоты и невинности, Акихиро судорожно тянул к себе, словно спасательный круг. Повернувшись к нему, она увидела лицо, искажённое болью, лицо, на котором отчаяние выгравировало свои письмена. Прикусив губу до крови, чтобы сдержать собственный стон, Акихиро стоял, молчаливый и неподвижный, как статуя скорби, и из глаз его хлынул водопад слёз. Пелена застила зрение, превращая мир в расплывчатое пятно. Раскрыв рот в беззвучном крике, он смог лишь выдохнуть поток рыданий, горьких, как полынь:

— П-П-Р-Р-О-О-С-С-Т-Т-И-И!!!

«Если я не скажу — она уйдёт»

Вцепившись в платье, словно в последний якорь, уткнувшись ей в грудь, он глотал воздух, словно тонущий, и снова, с надрывом:

— Прости…

С каждым словом его хватка становилась всё крепче, словно он пытался впитать в себя всю её силу и утешение, но силы покидали его, как песок сквозь пальцы.

— Я… я не помню… я не помню похорон… я не пом…

Кэзуми ждала этого момента три долгих месяца, день за днём, словно в вечном заточении. Она должна была радоваться, что Акихиро наконец-то заговорил, открылся ей, как цветок навстречу солнцу. Но она понимала, о ком он говорит, чья тень терзает его душу. В этот момент на неё обрушилась тяжесть, не физическая, а моральная, тяжесть чужой боли. Она не могла до конца понять его страдания, но сочувствие, как волна, накрыло её с головой.

Обняв Акихиро, Кэзуми рухнула на землю, словно сломленная ветром. 

«Я не его мать. Но сейчас — я должна быть ею.»

Она хотела разделить его боль, стать его щитом, но Акихиро делился лишь слезами, горячими, как лава.

— …не помню, как её несли…

Задыхаясь, Акихиро на мгновение затих, словно перед последним вздохом. Собрав остатки сил, он попытался выкрикнуть, прорваться сквозь стену молчания:

— НЕ ПОМНЮ ЕЕ ЛИЦА…

Разобрав слова, Кэзуми прижала его к себе ещё сильнее, заглушая его крик в своей груди, словно мать, оберегающая дитя от бури.

Атсуши словно очнулся от долгого сна, словно пелена спала с его глаз. После гибели жены он сам погрузился в пучину отчаяния, три месяца провёл в беспросветной депрессии. Каждая вещь, принадлежавшая ей, вонзалась в сердце, как нож. От вещей он избавился быстро, но не мог избавиться от сына, который унаследовал её глаза, такие же глубокие и печальные. Акихиро вёл себя на удивление спокойно, для постороннего наблюдателя. Но для того кто потерял мать, это было неестественно, противоестественно.

"Он всё это время молчал, держал свои эмоции в себе, как зверь, загнанный в угол." Он думал, что защищает сына, не говоря о прошлом. Но молчание оказалось не щитом, а клеткой.

Лишь сейчас он осознал, что происходило с его сыном последние три месяца.

Успокоившись, Кэзуми посмотрела на Акихиро. На опухшее от слёз лицо мальчика, который крепко спал, словно младенец, всё ещё сжимая её платье в маленькой руке.

— Я уложу его спать. Уберёшь здесь, хорошо?

Атсуши в ответ лишь кивнул, словно безвольная марионетка, и вытер лицо тыльной стороной ладони.

Она аккуратно встала, стараясь не потревожить сон Акихиро.

Тёплый вечерний ветер закружился в саду особняка Мори, словно дух умершей матери, танцующий свой последний танец. Порывы ветра срывали зелёные листья, и аромат цветов смешивался с запахом земли, создавая пьянящий, мимолётный коктейль. В центре этого вихря Кэзуми заслоняла Акихиро от ветра, словно хрупкий цветок. Вихрь постепенно затихал, как затихает буря после долгого дня, и из-под платья показался длинный змеиный хвост, словно ночной кошмар, воплотившийся в реальность. Под багряным вечерним небом предстала получеловек-ламия, хранительница тайн и снов.

В человеческом обличии отнести Акихиро в комнату, не разбудив, было бы непросто. Аккуратно придерживая его, она плавно, волнообразно направилась в дом, отклоняясь то влево, то вправо, будто укачивая свое дитя. Это было особенностью передвижения всех змееподобных существ.